— Лейтенант, ты в своем уме!? Ты знаешь, кто это?!

Майор не кричал, а шипел. Все отделение знало: если Почеп переходит на шепот — это за гранью раздражения. Это еле контролируемая ярость.

— Игорь Семёнович Дзыга…

— Дзыга?! ДЗЫГА! Все буквы заглавные! Понял, лейтенант?! Ты в Мытищи в каком году переехал? Про него все газеты писали. В 19 лет он произвел переворот в ядерной физике. В 25 стал кандидатом наук. В трид… Да что там… — майор бросил портсигар на стол и тот глухо укатился к лампе. Со стены с укором смотрели портреты Михаила Сергеевича и Феликса Эдмундовича. Причем, ясно было, что хозяин здесь — Феликс, ибо владельцы кабинетов, как и портреты генеральные секретарей, менялись, а Феликс, да еще крашеный-перекрашеный сейф в углу, оставались неизменными… Внезапно майор грузно плюхнулся в кресло.

— Дебила ты кусок, Кох. У него изобретений больше, чем… — майор не нашел сравнения и устало махнул рукой. — А ты — по почкам! У тебя что, сержантов нет? Решил молодость вспомнить?! Я сколько раз тебе… Или ты по его линзам не видел, что его соплёй перешибить?

— Он хамил! — лейтенант пялился в затертый до белизны линолеум и это еще больше бесило.

— Надо думать, хамил! У него кум — зам. министра, и половина политбюро в знакомцах… Пытал ты его зачем?

— И про это уже настучали?

— Доложили! Следы от ожо..

На столе дико затрещал один из телефонов.

— Да?! — рявкнул майор, в микрофон — Что-о-о?! Твою мать… Понял…

Майор очень аккуратно положил трубку, устало протер рукой лицо, словно снимая паутину, на минуту закрыл глаза, затем открыл ящик и достал оттуда лист бумаги.

— Комиссии я вместо тебя сержанта Резепина подсуну, мне давно от него избавиться надо.

Лейтенант нахмурился, пытаясь понять, о чем речь.

— А ты пиши заявление. Ручка есть? По старой памяти, из-за отца, тебя не подставлю, но в органах ты больше служить не будешь. Чтобы и ты меня не подставил, падла. Скончался твой Дзыга. Не приходя. Придурок!

И было непонятно, кого майор имеет в виду: Игоря Дзыгу или лейтенанта Коха.