Фредерик, здоровенный коренастый малый с чересчур широким задом, явился в конце июня. Он был очень похож на отца, только гораздо толще и красный лицом, в то время как мистер Эванс отличался бледностью. «Белоснежка и

Красная роза» прозвала их Кэрри, но Ник придумал им прозвище получше. Фредерику накрывали вместе с отцом в гостиной, и оба они очень любили сочное, с кровью мясо.

Как-то раз, когда дверь осталась открытой, Ник увидел, как они оба сидят, положив локти на стол, и жуют, хватая куски мяса прямо руками. «Изо рта у них сочилась кровь, –

рассказывал он потом Кэрри. – Они настоящие людоеды, вот кто они».

Фредерик получил увольнение на неделю. Большую часть времени он спал либо на кровати, либо развалившись в самом удобном кресле на кухне и, открыв рот, громко храпел. Он должен был уехать в воскресенье, а субботу

Кэрри с Ником собирались провести в Долине друидов, помочь в уборке сена.

– Возьмите с собой Фреда, – сказал мистер Эванс, когда они уже уходили. – Хватит ему спать.

Фред застонал в знак протеста, но отец сурово посмотрел на него:

– Тебе полезно туда сходить. Ты там уже давно не был, а пора бы засвидетельствовать тетушке свое почтение!

Фред снова застонал, но принял сидячее положение и довольно добродушно принялся натягивать сапоги.

– Против рожна не попрешь, – подмигнул он Кэрри, когда мистер Эванс вышел. – Не возражаете против моей компании?

В глубине души они были не очень ему рады. Когда

Фредерик не спал, он был настроен довольно доброжелательно, хотя часто беспричинно хохотал и задавал такие вопросы, на которые ответа не существовало. Например:

«Что поделываешь, Кэрри? Все фокусы выкидываешь?»

Такое поведение раздражало, но его еще можно было терпеть, и, пока они шли в Долину друидов, Кэрри решила про себя, что он совсем не плохой парень. Он вел себя с ними как старший брат, весело шутил и спел им две-три никак не подходящие для детского слуха солдатские песни, заставившие их обоих глупо хихикать.

– Если бы мистер Эванс услышал, что ты поешь такие песни, он бы с тебя шкуру спустил, – сказал Ник, и Фредерик, загоготав, вскинул его себе на плечо и побежал вдоль железной дороги, словно Ник ничего не весил.

«Похож на медведя, – решила Кэрри. – Благодушный, глупый, сильный медведь».

Да, он, несомненно, был сильнее всех в Долине друидов. Сено скосили несколько дней назад, на солнце оно высохло, и Фредерик без особого труда подавал его на повозку, в которой стоял Альберт. Кэрри, Ник и мистер

Джонни тоже были не без дела, но их успехи были куда скромнее успехов Фредерика, и устали они гораздо быстрее. По его красному лицу струился пот, но руки работали, как поршни, и Альберт едва успевал справиться с одной охапкой сена, как уже поднималась другая. Альберт метался из стороны в сторону, стекла его очков блестели на солнце, лицо было бледным, но решительным.

– Кулдык-кулдык, – прокулдыкал мистер Джонни и опустил свои вилы.

– Он говорит, пусть Фред работает один, – перевел

Ник. – И правда, Альберт не поспевает за Фредом.

– Бедный Альберт, – сказала Кэрри, решив, что Альберт, наверное, стесняется того, что не поспевает за Фредом, да еще в присутствии посторонних.

Она забыла, что Альберт никогда не хвастался своей силой и умением. Он услышал ее слова и крикнул:

– Мне нужна помощь, а не жалость. Ну-ка, Кэрри, влезай сюда и займись делом. Мне подает сено не человек, а машина.

Как славно стоять по колено в сухом, сладко пахнущем сене и помогать Альберту принимать у Фреда охапки сена, порой такие тяжелые, что у них обоих подкашивались ноги! Они обрадовались короткой передышке – солнышко так приятно грело спину! – когда мистер Джонни, взяв лошадь под уздцы, передвинул телегу чуть подальше. Они все время двигались по направлению к дому, и к часу дня вся поляна очистилась от сена. Кэрри было жарко, она устала, но испытывала огромное удовольствие. Она легла ничком на сено и, не обращая внимания на острые соломинки, что лезли в уши и в нос, заявила:

– Если бы я была фермером, я бы только и занималась тем, что убирала сено.

– А я нет, – сказал Альберт. – Я устал до смерти. Я, наверное, не создан для физического труда. Кто пришел с вами? Сын мистера Эванса? Сильный он малый, что и говорить.

– Зато ума, по-моему, не хватает, – отозвалась Кэрри.

Фредерик стоял, опираясь на вилы, и, по-видимому, слушал мистера Джонни, который, размахивая руками, что-то кулдыкал. Ник лежал на земле и следил за ними.

Царила мирная идиллия: журчал голос мистера Джонни, как жаворонок, уходящий куда-то вверх, в небо, а поляна, дом с высокими трубами и безмолвная гора позади – все было залито солнцем. Кэрри было так сладко, что она даже застонала от удовольствия. Она зевнула, потянулась и сказала:

– Это самое лучшее место на всем белом свете. Во всей вселенной. Правда, Альберт?

Но Альберт не слышал. Он торопливо поднимался на ноги.

– Перестань! – крикнул он. – Прекрати немедленно!

Кэрри перевела взгляд туда, куда смотрел он. Фредерик, перекосив лицо на манер мистера Джонни и суетливо махая руками, танцевал вокруг него.

– Кулдык-кулдык, кулдык-кулдык, – выкрикивал он глумливым голосом, потом хрипло расхохотался и дернул мистера Джонни за бант.

Кэрри слышала, как Альберт ахнул и в ту же секунду спрыгнул с повозки и бросился к ним. Но не успел он добежать до них, как мистер Джонни, пронзительно вскрикнув – Кэрри ни разу не слышала, чтобы он так кричал, –

кинулся на Фредерика, молотя его кулаками. Фредерик сделал шаг назад, оступился и упал, как подрубленное дерево. А мистер Джонни схватил вилы…

Кэрри вскрикнула и закрыла лицо руками. И сквозь страх и мрак, расцвеченные красными пятнами, услышала, как Альберт крикнул:

– Ник, беги сюда, помоги мне держать его!

Тогда она посмотрела и увидела, что мистер Джонни вырывается из рук Альберта и Ника, а Фредерик уползает от них подальше.

Все кончилось очень быстро. К тому времени, когда

Кэрри спрыгнула с повозки, мистер Джонни перестал вырываться из рук Альберта и Ника и заплакал, а лицо его совсем искривилось и стало ярко-красным. Мальчики отпустили его, а Ник отыскал в его нагрудном кармане носовой платок, вытер ему лицо и ласково сказал:

– Все в порядке, мистер Джонни, все кончилось, пойдем поищем Хепзебу.

Он взял его за руку, и мистер Джонни пошел за ним покорный, как овечка.

Фредерик сидел на земле с белым как мел лицом.

– Посмотри, – сказал он, и Кэрри увидела, что рука у него в крови. Вилы, по-видимому, все-таки задели его.

– Так тебе и надо. Он был бы прав, если бы убил тебя.

Он сидел, не сводя с нее глаз, а нижняя челюсть у него отвисла.

– Такого злющего психа надо держать под замком, –

сказал он и встал с земли.

Он подошел к повозке, достал пачку сигарет из своей куртки, что висела у заднего борта, и закурил, мрачно поглядывая вокруг.

– Гадкое, подлое животное! – намеренно громко сказала Кэрри, чтобы он ее услышал.

– Животное, но не подлое, а глупое, – возразил Альберт. – Он просто не знает, как обращаться с человеком вроде мистера Джонни. И не он единственный. Таких большинство. Они либо пугаются, либо смеются. Мистер

Джонни терпеть не может, когда его передразнивают, он ужасно злится. Хепзеба говорит, что, когда они жили в

Норфолке, ей приходилось не спускать с него глаз, потому что он то и дело лез в драку, хотя тогда он был еще совсем мальчишкой и никого как следует побить не мог. А здесь он успокоился, сюда почти никто не приходит. Но Хепзеба говорит, что если им когда-нибудь придется отсюда уехать и жить среди чужих людей, которые не будут понимать, как он обидчив, тогда, возможно, ему суждено отправиться туда… куда он сказал! – Он кивнул в сторону Фредерика и добавил шепотом: – В сумасшедший дом!

– Мистер Джонни не сумасшедший!

– Конечно, нет. Я, по крайней мере, так не считаю. Но ты же видела, что он сделал? – Лицо у него стало беспомощным, он снял очки и протер стекла подолом своей рубашки.

– Смотри, кто идет, – сказала Кэрри, и он поскорее надел очки на нос.

К ним, опираясь на руку Хепзебы, шла миссис Готобед.

На ней было длинное светло-серое платье, отделанное по подолу розовыми страусовыми перьями. Тонкой, унизанной кольцами рукой она приподнимала юбку впереди, но сзади платье тянулось по земле, и перья цеплялись за солому. Она еще больше похудела с тех пор, как Кэрри ее видела, а лицо ее стало совсем прозрачным: проглядывала каждая косточка, каждая жилочка. Но голос был по-прежнему звонким, как колокольчик:

– А ты, Фредерик, остался таким же задирой, как и прежде?

Он подошел к ней. Выражение лица у него стало на удивление робким.

– Да я только пошутил, тетя Дилис. Это была всего лишь глупая шутка.

– Глупая – это верно. Ты всегда отличался глупыми шутками, верно, Фредерик? – И она улыбнулась, хотя глаза ее остались холодными как лед, и спросила: – Нравится тебе в армии?

Одетая в длинное шелковое вечернее платье, она, казалось, вела светскую беседу в гостиной, подумалось

Кэрри, а не посреди залитой солнцем поляны.

– Да, тетя Дилис.

– А что ты будешь делать, когда кончится война? Вернешься в лавку?

Тон ее был презрительным. Кэрри заметила, что у

Фредерика покраснел затылок.

– Нет, не вернусь, – ответил он. – Это я твердо решил.

Здесь, в нашей долине, скучно, тетя Дилис. Слишком скучно для меня. Я хочу что-нибудь поинтереснее.

Она оглядела его с ног до головы.

– Ты понимаешь, что этим очень огорчишь своего отца? – спросила она.

Фредерик промолчал, и она чуть вздохнула. Потом посмотрела на Кэрри.

– Ну-с, мисс Изумрудные глазки, нравится тебе моя поляна с сеном?

Кэрри кивнула головой. Она не сводила глаз с платья миссис Готобед. Светло-серый шелк с розовыми страусовыми перьями. То самое, в котором, по словам ее мужа, она была похожа на королеву. «Я приберегаю его напоследок», – вот что она сказала Кэрри тогда.

Кэрри почувствовала, будто куда-то проваливается или летит, летит против ветра и поэтому задыхается. Она с усилием подняла глаза – веки, казалось, стали каменными.

Миссис Готобед улыбалась ей, а глаза ее смотрели с участием, словно она знала, о чем Кэрри думает, и это ей казалось даже забавным.

– Дурные предчувствия не всегда сбываются, особенно когда их ждешь. Поэтому бояться – пустая трата времени.

Помни это! – Негромко рассмеявшись, она снова оперлась на руку Хепзебы, но потом добавила: – И помни кое-что еще. Ты не забыла? То, что я просила тебя передать?

– Нет, – ответила Кэрри, – не забыла.

10

Миссис Готобед умерла в самый разгар июля. К вечеру в лавку пришел Альберт с письмом мистеру Эвансу от

Хепзебы.

– Случилось это еще утром, но некого было послать, пока я не пришел из школы.

Мистер Эванс стоял за прилавком и читал письмо, а

Кэрри с Альбертом следили за ним. Он аккуратно сложил листок бумаги, положил его обратно в конверт и с минуту смотрел куда-то вдаль. Затем подошел к двери лавки и запер ее.

– В знак уважения к усопшей, – объяснил он сердито, обращаясь к Кэрри, словно она не одобряла его действий. И

пошел на кухню сказать тете Лу.

А Кэрри с Альбертом отправились на гору. Поднимались они молча. Не говоря ни слова, уселись на охапку свежескошенной травы спиной к сухой каменной стене, и вечернее солнце било им в глаза. Кэрри думала о том, что все ее знакомые, все, кого она знала, по-прежнему едят, дышат и ходят, а вот миссис Готобед уснула вечным сном.

Капли пота выступили у нее на лбу.

– Я в первый раз в жизни сталкиваюсь со смертью, –

сказала она.

– Но, к сожалению, не в последний, так что привыкай, –

довольно жестко ответил Альберт.

– Зачем ты так говоришь? – упрекнула его Кэрри. – Да еще таким тоном?

– Потому что ты начала плакаться. Первое горе в моей жизни, бедная я!

– Я не это имела в виду.

– Вот как?

– Да.

Обломком ветки Альберт зацепил кусочек земли и приподнял его. Из-под него врассыпную бросились красные муравьи, унося с собой свои торпедообразные личинки. Через несколько секунд они все исчезли в крошечных черных ямках.

– Поразительно сообща они действуют, – заметил

Альберт. – Как ты думаешь, что, по их мнению, произошло?

– То же самое, что подумал бы ты, если бы с твоего дома сняли крышу, – холодным, обиженным тоном ответила Кэрри. – Или если бы на него упала бомба.

– Тем не менее люди не умеют так быстро реагировать.

Не способны на это. Они начали бы рассуждать, думать и удивляться, а тем временем чей-нибудь огромный сапог опустился бы и раздавил дом… И конец… – Он помолчал и смущенно взглянул на Кэрри. – Извини, что я был так груб.

– Ничего.

– Нет, не ничего. Я расстроился и выместил все это на тебе. Так не делают.

– Ничего, – повторила Кэрри.

– Одним словом, извини.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Она… Она тяжело умирала? – спросила Кэрри.

– Хепзеба сказала, что это произошло мгновенно.

Словно выключили свет.

– Правда? А что теперь будет с Хепзебой? Неужели ей придется уехать из Долины друидов? Раз она была только в услужении, хочу я сказать, значит, не сможет там остаться.

Куда она денется? И что будет с мистером Джонни? Ой, Альберт!

– Вытри слезы, королева трагедии, – сказал он. – Все будет в порядке. По крайней мере, я в это верю, потому что мне сказала сама миссис Готобед. Она сказала, что будет преступлением, если они останутся без крова, когда она умрет; мистер Джонни человек беспомощный, а Хепзеба все эти годы так хорошо за ней ухаживала. Она оставила завещание, сказала она, согласно которому они оба смогут жить в этом доме столько, сколько хотят. Она не могла оставить им деньги, потому что сама жила на ренту, которая прекращается с ее смертью, но у мистера Джонни есть кое-какая сумма, унаследованная им от родителей, а Хепзеба зарабатывает, разводя птицу, поэтому у них есть на что жить. Миссис Готобед все это как следует продумала. У