– Да, мистер Эванс не любит американцев.

– И вообще он противный! – возмущалась Кэрри. –

Бедная тетя Лу, как она плакала! Стояла у мойки, мыла посуду после чая, а по щекам у нее бежали слезы. –

Вспомнив об этом, Кэрри чуть не задохнулась от гнева и беспомощности. – Миссис Готобед тоже назвала его злым и бесчестным.

– У него была тяжелая жизнь, вот он и стал неприветливым и злым, – объяснила Хепзеба. Она гладила рубашку мистера Джонни, и в кухне пахло влажностью и крахмалом. – Он видел, как погиб под землей его отец, и не мог его спасти. Тогда он поклялся, что никогда не спустится в шахту. И остался верен своей клятве. Он нашел себе место в продуктовой лавке, где должен был убирать помещение и разносить продукты, и старался экономить каждую копейку, пока не накопил достаточно для того, чтобы, взяв заем в банке, откупить эту лавку. Жена его была ему плохой помощницей, она часто болела, а у него на руках были еще его младшая сестра и собственный сын. Миссис Готобед с удовольствием забрала бы сестру, но он не разрешал. Он считал Готобедов легкомысленными, потому что они играли в азартные игры, путешествовали и наслаждались жизнью, а Луиза, говорил он, должна воспитываться в страхе перед богом.

– Бедная тетя Лу, – вздохнула Кэрри.

– Как знать. Я не уверена, лучше ли ей было бы здесь.

Жить у богатых людей в нахлебниках тоже несладко. –

Хепзеба сказала это так, будто сама прошла через подобное испытание. Она сложила выглаженную рубашку и расправила воротник. А потом улыбнулась Кэрри. – Словом, мистеру Эвансу выпала нелегкая доля сражаться в одиночку за свой кусок хлеба, а потому он стал злиться на тех, кому больше повезло. Именно в этом он и упрекает миссис

Готобед, она прожила легкую жизнь.

– Он не может простить миссис Готобед, говорит тетя

Лу, потому что она вышла замуж за сына владельца шахты.

Они были плохие хозяева, считает он, и по их вине погиб его отец.

– Отчасти это так, – согласилась Хепзеба. – Но главная причина в том, что ему пришлось всю жизнь тяжко трудиться, в то время как она, не пошевелив и пальцем, приобрела положение в свете, когда вышла замуж за человека из богатой семьи. И наверное, в свое время она дала ему почувствовать разницу между ними. Когда мы с мистером

Джонни впервые здесь появились – он был тогда совсем мальчиком, да и я не намного старше, – у Готобедов еще водились деньги и дом был поставлен на широкую ногу.

Держали дворецкого, кухарку, горничных, был даже управляющий имением. Бакалейные товары закупались в большом лондонском магазине, но скоропортящиеся продукты она брала у брата, а потом посылала служанку с жалобой на их качество. Он же объяснялся с ней через человека, который доставлял продукты. Они ни разу не сказали друг другу ни слова! Они стоят друг друга, говорили люди. Гордые, как павлины, да к тому же упрямые, ни на шаг не хотят уступить. В этом-то и беда. Она ведь любит его, но все эти годы они были в ссоре, а сейчас мириться уже поздно. Он ни за что не простит ей того образа жизни, который она вела, а она не желает, чтобы он узнал, до чего она дошла. По ее понятиям, она бедна, как церковная мышь, да и физически совсем ослабла.

История эта расстроила Кэрри. Она пересказала ее

Нику и добавила:

– Давай никогда в жизни не ссориться.

– А почему мы должны поссориться?

– Не знаю. Но давай не ссориться.

– Я не буду, если ты не начнешь.

– Даешь слово?

– Пожалуйста. – Ник не очень охотно, но тем не менее лизнул указательный палец и провел им по горлу.

Кэрри сделала то же самое.

– Жалко мне мистера Эванса, – вздохнула она.

– Еще чего? – возмутился Ник. – Ты что, совсем спятила, что ли?

Спустя два дня, когда они были в доме одни, зазвонил звонок у входной двери. Кэрри пошла открывать. На пороге стоял американский солдат. Он был очень высокий и очень вежливый. Сняв фуражку, он, растягивая слова, учтиво сказал:

– Майор Харпер к вашим услугам, мэм. Майор Кэс

Харпер. Могу я видеть мисс Луизу Эванс?

Мистер Эванс был на заседании муниципального совета, а тетя Лу отправилась в приходскую церковь сделать там уборку перед воскресным днем.

– Сейчас дома только мы с Ником, – ответила Кэрри.

Майор Харпер улыбнулся, и в уголках глаз у него набежали морщинки. «Он довольно старый», – решила Кэрри, глядя на складки на его пухлых розовых щеках и на залысины по бокам головы.

– Можно мне подождать мисс Луизу? – спросил он.

В доме Эвансов ни разу не было гостей. У тети Лу были в городе приятельницы, которые иногда приглашали ее на чай, но она никогда не осмеливалась позвать их к себе.

«Один раз пригласишь, потом не выгонишь, – утверждал мистер Эванс. – Будут ходить взад и вперед, туда и сюда, вверх и вниз, днем и ночью…»

У Кэрри схватило живот, когда она подумала о том, что скажет мистер Эванс, если по возвращении домой с заседания муниципального совета увидит у себя в гостиной американского солдата.

– Нет, нельзя, – наконец решилась Кэрри. – Извините, пожалуйста, но дело в том, что мистер Эванс может вернуться домой первым.

Майор Харпер слегка удивился.

– Брат мисс Луизы? Что ж, буду очень рад с ним познакомиться.

– Я не уверена, будет ли он рад, – совсем растерялась

Кэрри. – Он… Он не любит американских солдат. Не вас лично, вы… Вы хороший. Дело в том…

Она боялась, что майор Харпер рассердится, но он только улыбнулся, поблескивая голубыми глазами.

– Я и вправду неплохой, – заявил он.

Он и вправду хороший, подумала Кэрри. Страшно даже подумать, что будет, если мистер Эванс придет и начнет на него кричать. Мистер Харпер расстроится, расстроится и тетя Лу, а главное, мистер Эванс ни за что не позволит ей снова встретиться с майором.

– Ждать нет смысла, право, нет, – принялась она убеждать его. – Ничего хорошего из этого не выйдет. Даже если вы дождетесь ее, мистер Эванс никуда не разрешит ей пойти с вами: ни на танцы, ни в кино. Он говорит, что танцевальные залы и кинотеатры – это пристанище дьявола и что легкомысленная женщина – это оскорбление взора божьего.

Майор Харпер перестал улыбаться. Его пухлое, розовощекое лицо стало серьезным, равно как и голос:

– Мисс Луиза – славная, благородная женщина, и мне не хотелось бы нарушать ее покой.

– Боюсь, что нарушите, – сказала Кэрри. – Он доведет ее до слез. Он всегда доводит ее до слез.

– Понятно, – наконец уразумел майор Кэс Харпер. –

Весьма признателен за разъяснение ситуации. Может, вы передадите… – Он помолчал, словно сомневаясь, сумеет ли

Кэрри передать тете Лу. – Скажите ей, что я заходил. И все.

И еще, что очень сожалею, что ее не застал.

Кэрри смотрела ему вслед, пока он шел по горбатой главной улице городка. Армейская машина стояла возле

«Собаки с уткой» и он, не оглядываясь вошел в кабачок.

Кэрри затворила дверь лавки.

– Гадкая, противная девчонка! – налетел на нее Ник.

Оказывается, он стоял позади нее, лицо его было пунцовым. – Ее знакомый пришел к ней с визитом, а ты его выгнала!

– Не могла же я позвать его в дом. Вдруг придет мистер

Эванс?

– Мистер Эванс, мистер Эванс! Ты только и думаешь про мистера Эванса! А как быть бедной тете Лу?

– Начался бы скандал, она опять бы плакала, – сказала

Кэрри. – Я не могу видеть ее слез.

– Не можешь? А ей какое до этого дело? Может, она предпочла бы встретиться со своим знакомым, даже если потом ей суждено плакать, – предположил Ник. – Я пойду и скажу ей.

Оттолкнув ее, он открыл дверь и помчался по улице в сторону бульвара Павших воинов, к приходской церкви.

Секунду помедлив, Кэрри бросилась вслед за ним.

– Подожди меня, Ник, – крикнула она.

Он оглянулся, и на лице его появилась ухмылка.

В церкви было холодно, как в подвале. Тетя Лу, стоя на коленях, скребла пол в проходе между рядами. Когда они подбежали к ней, она села на корточки, тыльной стороной ладони откинув упавшую на лицо прядь волос.

– Приходил ваш знакомый, – крикнула Кэрри. – Майор

Кэс Харпер.

– Вот как? – отозвалась тетя Лу. Она сидела, не сводя с них глаз.

– Он пошел в «Собаку с уткой». Скорей, а то он уедет.

Тетя Лу поднялась на ноги, снова поправила волосы.

Руки ее дрожали, как красные осенние листья, а светлые глаза сияли.

– Оставьте ваши волосы в покое, они в порядке, – сказал Ник. – Снимите только фартук.

Она сняла фартук, сложила его и посмотрела на себя.

– Боже мой, – простонала она. – На мне старая юбка!

– Он такой хороший, что не обратит на это внимания, –

сказала Кэрри.

Тетя Лу заломила свои красные руки.

– Я не могу… Не могу я войти в «Собаку с уткой».

Мистер Эванс…

– Не узнает, если вы сами ему не скажете, – рассердилась Кэрри. – Никто не скажет, я уверена.

Хорошо бы, если бы так и получилось. В этом городке трудно что-нибудь утаить. Найдутся люди, которым доставит удовольствие доложить члену муниципального совета Эвансу, что его сестру видели в «Собаке с уткой», да еще в сопровождении американского солдата. Не для того чтобы причинить неприятность тете Лу – ее все любили, – а чтобы досадить ему…

– А пол? – вдруг вспомнила тетя Лу. – Я не домыла пол.

– Мы домоем! – решил Ник. И добавил, недурно подражая голосу мистера Эванса: – Ну-ка, девочка, если решила идти, иди. Давай-ка побыстрей!

Они доскребли половицы, убрали ведро и тряпки в комнатку при кафедре, где хранились цветочные горшки и одежда священника и медленно двинулись назад к дому.

Возле «Собаки с уткой» уже не было никаких следов армейской машины, но и тетя Лу домой не приходила. Только мистер Эванс сидел за своей бухгалтерией в конторе.

– Не видели тетю? – спросил он.

– Сейчас так хорошо на улице, – ответила Кэрри. – Она пошла погулять. Я обещала приготовить ужин.

Она накрыла стол в кухне, нарезала хлеб, положила в миску жаркое, сварила какао. На улице смеркалось.

– Как ты думаешь, она вернется? – прошептал Ник.

Кэрри отнесла какао мистеру Эвансу в контору. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и тер глаза. Глаза покраснели и слезились, а уголки губ у него были опущены вниз.

– Все цифры и цифры, – пробормотал он. – Конца им нет. Для праведника нет отдыха!

– Зачем вы столько работаете? – спросила Кэрри, припомнив, как Хепзеба рассказывала ей, что он трудился всю жизнь, не получая ни от кого помощи.

– Тебе жаль меня? – с удивлением посмотрел на нее он. – Не часто мне доводится слышать слова участия. – И

он улыбнулся – не той свирепой ухмылкой, как всегда, а совершенно обычной усталой улыбкой – и сказал: – Пока идет война, я все вынужден делать сам. Не могу найти даже, кто бы доставлял продукты на дом. Однако гордиться следует только тем, что достается тяжким трудом, поэтому я выстою, девочка, не бойся! Иди накорми юного Никодимуса и поужинай сама.

Но Кэрри ушла не сразу, потому что, во-первых, ей вдруг стало в самом деле жаль мистера Эванса, а во-вторых, она чувствовала себя виноватой. Она солгала ему, сказав, что тетя Лу пошла гулять, а тетя Лу об этом и понятия не имеет. Вдруг она придет и скажет ему, что была где-нибудь еще? Ужасно, когда тебя уличают во лжи, ужасно в любое время, но сейчас, когда он так по-дружески с ней поговорил, еще хуже.

– Хотите я помогу вам считать? Я довольно сильна в математике, в школе это мой любимый предмет.

Она снова солгала, щеки ее загорелись от стыда, но он ничего не заметил, потому что тренькнул дверной звонок.

Дверь отворилась и закрылась. Послышались быстрые, легкие шаги, и в контору вошла тетя Лу. Она улыбалась, а лицо ее сияло так, будто внутри у нее горели свечки.

Словно елка на рождество, подумала Кэрри.

Увидев, что мистер Эванс повернулся и посмотрел на сестру, она почувствовала, как у нее защемило сердце. Что кричали дежурные во время воздушной тревоги, когда замечали, что в окно пробивается луч света? «Потушите свет!», «Потушите свет, тетя Лу!» – безмолвно молила

Кэрри, а вслух спросила:

– Хорошо погуляли?

Тетя Лу рассеянно взглянула на нее, словно Кэрри говорила на каком-то непонятном, иностранном языке. «Не делайте глупости, тетя Лу!» – молила Кэрри, зная наперед, что мольбы ее не будут услышаны. Мистер Эванс обязательно узнает, и будет страшный скандал. Он поймет, что

Кэрри солгала ему, обидится и больше не будет ей верить…

Она стояла, опустив голову, и ждала, когда разразится гроза. Но он только сказал:

– Хорошо, хорошо. Гуляют, гуляют и днем и ночью.

Идите ужинайте. А я должен работать и зарабатывать на хлеб насущный!

9

Кэрри больше не встречала майора Кэса Харпера, но

Ник его видел. Однажды днем, после занятий, он влез на кучу шлака и с ее вершины, глянув в сторону горы, заметил, что на траве возле ручейка сидят тетя Лу с ее майором, а на дороге неподалеку от них стоит армейская машина.

– Они меня не видели, – сказал он Кэрри.

– И ты забудь, что видел их, – посоветовала Кэрри. – А

то вдруг мистер Эванс начнет задавать вопросы. Где она, чем занимается и тому подобное. Сделаем вид, что ничего не знаем.

Но не знать было невозможно. Тетя Лу выглядела такой радостной. Подметая и стирая пыль, она беспрерывно пела, пока наконец мистер Эванс не разозлился:

– Что ты все щебечешь, как птица, сестра?

И она впервые осмелилась ему возразить:

– Разве веселье не услаждает слух божий, Сэмюэл?

«Неужели он не догадывается о происходящем?» –

думала Кэрри, но в те дни он был более доверчив, чем обычно, наверное, потому, что жил в состоянии радостного ожидания. Его сын Фредерик написал, что приезжает в отпуск, и мистер Эванс все время хлопотал в лавке, приводя в порядок помещение и бухгалтерские документы.

– Пусть видит, что я отношусь к делу с полной ответственностью, – объяснял он Кэрри, когда она помогала ему убирать на полках. – Это придаст ему бодрости. Будет знать, что по окончании войны ему есть чем заняться.