провел семейство сквозь толпу под огромные аншлаги, к контролю. Контролер почтительно поклонился и проводил их до ложи. На тетушку Бетти такое обращение произвело впечатление, и она тут же заметила:

– Я же говорила, что это первоклассный цирк!

Они были одними из первых зрителей, занявших свои места. Соседняя ложа еще пустовала. Тетушка вынула лорнет и критическим взглядом принялась рассматривать лампы, зрителей, постепенно наполняющих цирк.

– Семейство Финлей обычно опаздывает, – сказала она.

– Но это совсем не из-за Анни. Анни – пунктуальна, но ее муж… Это всегда неприятно, когда люди не пунктуальны.

Пожалуйста, заметь себе это, Кэт. Вот твой отец совершенно пунктуален, и ты можешь с него брать пример.

– Конечно, тетушка Бетти, – поспешила ответить Кэт, хотя мысли ее были заняты совсем другим.

На девочку обрушилась бездна новых впечатлений.

Высоко под куполом висели какие-то штанги, свешивались канаты непонятного назначения. На эстраде оркестр настраивал инструменты, и беспорядочные звуки дополняли атмосферу ожидания заманчивого зрелища. Служители цирка в красных ливреях сновали между рядами, рассаживая зрителей. Миловидные девушки разносили сладости.

– Пожалуйста, ничего не покупай, Сэмюэл, – сказала тетушка Бетти. – От сладостей только портятся зубы.

– Как хочешь.

Кэт двоим детским инстинктом чувствовала, что отец ее отнюдь не безвольный человек, он просто устал от бесконечных мелких сражений и потому на все соглашался.

Но тетушке Бетти не понравилось, что она не слышит возражений, она любила доказывать свою правоту, а тут с ней так легко соглашались. И кажется, настроение у тетушки уже начинало портиться, но, к счастью, в соседней ложе появилось семейство Финлей.

– А не слишком ли мы близко к арене? – спросил господин Финлей, солидный мужчина, чьи капиталы успешно оборачивались в мукомольном деле. – Запах животных и пота, пыль на арене – это, Анни, не очень-то приятно. И

подумай о своей астме, ты же не переносишь пыли.

Пока господин Финлей говорил, юный Дуглас, мальчик немного постарше Кэт, скорчил замеченную только

Сэмюэлем Смитом и Кэт преуморительную гримасу, точно вдыхая пыль и показывая, что ему хочется чихнуть. Девочка заулыбалась: смеяться в присутствии тетушки Бетти, разумеется, было недопустимо. Между тем тетушка нашла новую возможность для дискуссии – она вступила в спор с господином Финлеем о том, какие места в цирке и в театре следует считать наиболее удобными и приличными. Мнение свое она обосновывала чрезвычайно важными и жизненными причинами. Господин Финлей был внимателен к тетушке Бетти, ведь она вложила немалые деньги в его предприятие.

Кэт и Дугласа лихорадило от нетерпения. Но вот оркестр заиграл выходной марш, и нарядная процессия артистов и животных вышла на арену. Этот цирковой парад под звуки щекочущей нервы музыки производил на Кэт и

Дугласа не меньшее впечатление, чем в прошлую осень на

Харку, только мальчик и девочка обращали внимание совсем не на то, что когда-то особенно интересовало юного дакоту. Широко раскрыв глаза, оба, не отрываясь, смотрели на искусниц верховой езды. В балетных костюмах, в кружевах, с маленькими коронами в светлых волосах, они с улыбками посылали зрителям воздушные поцелуи, припрыгивали в своих белых шелковых сапожках на крупах коней. Кэт тут же мысленно представила себя в роли такой наездницы, а Дуглас себя – смелым ковбоем, скачущим позади маленьких принцесс. В рядах зрителей раздались первые аплодисменты и крики приветствия. Дуглас и Кэт тоже захлопали в ладоши.

– Не так громко, – прошептала тетушка Бетти. – Молодая леди всегда должна быть сдержанной в проявлении своих чувств.

Кэт, словно разбуженная посреди прекрасного сна, как-то болезненно сжала губы. Но тут же ее внимание было поглощено верблюдами и слонами, показавшимися на арене, и тетушка Бетти снова была забыта. На спине слона сидел погонщик в тюрбане, а у него на плече – маленькая обезьянка, одетая, как девочка, в жакетку, блузку и головной платок. Обезьянка поднялась на цыпочки и начала кланяться и посылать воздушные поцелуи, как это только что делали наездницы. Дети в цирке дружно смеялись, и взрослые тоже заразились весельем детей.

– Посмотри, посмотри! – закричала Кэт, инстинктивно протянув ручонку через барьер, разделяющий ложи, и похлопав по руке Дугласа.

Тетушка Бетти тут же поймала ручонку Кэт и водворила к ней на колени, где полагалось быть рукам воспитанной девочки.

Но Дуглас уже знал, на что надо смотреть. На арене показались четыре изумительно красивые лошади – две вороные и две белые.

– Чистокровные арабские скакуны, – пробормотал

Сэмюэл Смит.

На вороных сидели юноши, а на белых – девушки в традиционных костюмах английских наездников.

– Дети лорда! – прошептал Дуглас.

Кэт и ее маленький друг были поражены. Дети! Такие же дети, как они – на арене! На щеках Кэт заиграл румянец.

Она совершенно не заметила, как свободные места в их ложе заняли трое мужчин. Тетушка Бетти насторожилась, но тут же успокоилась, так как и вид, и поведение этих мужчин вселило в нее уверенность, что они достаточно воспитаны.

Парад цирковых артистов заканчивался. На арене остались «сыновья лорда» на танцующих вороных. Легким движением поводьев они подняли коней на дыбы.

– О, эти юноши – наездники первого класса, – прошептал один из усевшихся в ложе Смита мужчин. – Из такого материала могут получиться великолепные артисты.

Но для этого нужно время, а значит, и деньги. Оправдает ли себя такое предприятие?

– Почему же они не снимают цилиндров, ведь, кажется, наступило время раскланяться?

– Может быть, они не слишком уверенно себя чувствуют, ведь руки у них заняты. Не хватает еще им умения.

– Не думаю. Они сидят на конях как влитые – и никакого волнения. Это недоработка режиссера. Если бы этих юнцов еще обучить хорошим манерам…

Но вот юные всадники опустили коней и ускакали с арены. Униформисты, сопровождаемые клоунами с их вечными прибаутками, быстро раскатали большой красный ковер. На нем запрыгали партерные акробаты. Они вертелись в прямых и обратных сальто, перескакивали друг через друга, ловили друг друга в воздухе и в заключение построили пирамиду. Прежде чем зрители успели как следует разобраться в их антраша, номер сменился другим.

Наездницы разыграли с маленькой обезьянкой сценку:

«Долли в школе». Кэт даже закашлялась, потому что смеяться вслух ей не разрешалось. А когда учитель, которого изображал Старый Боб, решил быть построже, ученица

Долли забралась позади него на школьную доску и принялась строить невероятнейшие гримасы.

– Довольно мило, но совершенно непедагогично, – не преминула заметить тетушка Бетти, только что едва справившаяся с приступами смеха.

– Я не думаю, чтобы Кэт в вашем доме могла попробовать подражать подобным проделкам, – ответил Смит, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Тетушка Бетти посмотрела на него удивленно. Что он этим хотел сказать?

И вот последний перед большим антрактом номер –

«Дети лорда». Служители внесли декорации, изображающие фасад замка и сад. Зимой, в разгар острейшей конкуренции, Старый Боб оформил этот номер за свой собственный счет. «Дети» снова появились на своих белых и вороных конях. Мальчики соскочили с коней, девочки сделали то же самое с помощью слуг, придерживающих стремена. Девочки скинули костюмы наездниц, и остались в высоких сапожках, кружевных панталонах, жилетах и блузках, ну совсем как «маленькие Кэт». А юноши – совсем как Дуглас. «Дети» стали гулять по саду, но туда забрели четыре осла. Испуганные девочки вскрикнули, и мальчики тотчас поспешили им на помощь.

– Как это правильно показано, – заметила тетушка

Бетти. – Едва девочки столкнулись с этими дикими животными, как тут же подоспели мальчики.

Однако никто в ложе не нашел времени разбираться в женской психологии, так как все следили за ритмичными прыжками ослов, нападающих на девочек, и за тем, как мальчики в том же ритме отражали все попытки ослов напасть.

– Несомненно, неплохой замысел, – сказал один из мужчин в ложе номер семь, – но декорация должна бы выглядеть по-другому.

Кэт и Дуглас даже раскрыли рты, следя за событиями, разворачивающимися на арене. Старый Боб изображал отца, испугавшегося за своих детей, он звал на помощь. Но когда вбежали слуги, они застыли в немом удивлении, увидев, что дети лорда спокойно уселись задом наперед на ослов. И только что яростно брыкающиеся дикие ослы подчинились своим наездникам и спокойно увезли их с арены. Вызванные дружными аплодисментами девочки и мальчики снова появлялись на арене, но уже на своих великолепных конях. Юноши в знак приветствия опять подняли коней на дыбы.

– Превосходно, – громко сказал Сэмюэл Смит.

Однако цилиндров юноши опять не сняли.

– Да, они воспитаны очень поверхностно, – произнесла тетушка Бетти. – Хорошее воспитание – ну где бы они его могли получить, эти несчастные дети цирка.

Кэт расслышала только два слова: «дети» и «несчастные». Ну почему эти дети, вызвавшие такую бурю аплодисментов, – несчастные? Интересно, как они живут? Как они выглядят в своей обычной жизни, когда покидают арену? И как они выучились таким фокусам?

– Папа, – сказал Дуглас своему отцу, высокоуважаемому господину Финлею. – Я хотел бы познакомиться с этими юношами. Сходим к ним?

– Ни в коем случае. Этот сброд и мы – два разных мира.

Мальчики изображают лордов, но они же не лорды.

Дуглас уже однажды слышал нечто похожее, когда отец застал его на мельнице разговаривающим с каким-то оборванцем. Тогда мальчик долго раздумывал о случившемся.

На этот раз философия отца уже не вызвала у него особых размышлений. «Да, – подумал мальчик, – отец, пожалуй, прав…» Но последние слова вызвали у него неожиданный протест, и он сказал:

– Но если он – их отец – был бы лорд, может быть, они меня бы и не приняли.

И тут Дуглас получил затрещину. Уважаемый республиканец, мистер Финлей раздавал затрещины так ловко, что никто ничего и не заметил, впрочем, кроме тетушки

Бетти и Кэт. Кэт покраснела за Дугласа. Мальчишка скорчил гримасу презрения: он еще настолько плохо разбирался в жизни, что его собственная судьба не столько волновала его, сколько интерес к «Детям лорда».

Начался большой антракт, и Дуглас нашел возможность потихоньку поговорить с Кэт. Это была блестящая возможность поговорить с девочкой, с девочкой, которая уже держала себя как взрослая.

Тетушка Бетти приняла все меры, чтобы подслушать, о чем шепчутся дети, но тут поднялись трое незнакомых мужчин, потом господин Финлей выходил из ложи, и ее, вынимание было отвлечено.

Конферансье сообщил, что во время антракта можно посмотреть животных. Сэмюэл Смит мигом ухватился за возможность покинуть ложу и взял с собой обоих детей.

Тетушка Бетти немедленно обратилась к господину

Финлею. Она обратила внимание, что один из неизвестных мужчин, и господин Финлей обменялись поклонами. Значит, господин Финлей знает, что это за люди.

– Один из них – деловой человек, сотрудник банка, –

вполголоса сообщил тот тетушке Бетти. – Я слышал случайно, что банк этот зимой дал цирку ссуду, и теперь они, конечно, надеются получить ее обратно. Второй господин, мне кажется, антрепренер цирка «Би энд Би», возможно, он надеется высмотреть тут какой-нибудь номер и переманить артистов. Кто третий – не знаю. Он все время молчал.

Госпожа Финлей перешла к тетушке Бетти. В ее ложе во втором ряду стульев расселась, по ее мнению, не очень подходящая компания – богатырского телосложения мужчина и две одетые довольно прилично, но не производящие впечатления дамы. Не исключено, что это золотоискатель, нарвавшийся на хорошую жилу и позволивший себе взять билеты в ложу, в которой сидят уважаемые люди. Госпожа Финлей была довольна, что хоть на время антракта может избавиться от этого сомнительного общества.

Во время антракта на арене была установлена огромная клетка для номера с хищниками, устроен проход для зверей.

– Интересно, Анни, насколько эта клетка обезопасит нас от бенгальских тигров?

– Не беспокойтесь, леди, – отозвался из соседней ложи невоспитанный сосед госпожи Финлей, – если хоть одна из этих бестий прорвется, я ее тут же уложу.

Тетушка Бетти вытащила маленький флакончик с освежающей водой, полила ее на пальцы и побрызгала лицо. Это, конечно, понадобилось ей отнюдь не для защиты от хищников, а для того, чтобы поставить на место этого невоспитанного, зарвавшегося, вмешивающегося в чужой разговор человека.

* * *

Харка возвратился в фургон. Матотаупа был здесь.

Мальчик сбросил костюм наездника, распустил косы так, что волосы снова упали на плечи, и, забравшись в подвесную койку, свернулся в клубок, как еж, ощетинившийся своими иглами. Уже много недель номер с ослами вызывал у него раздражение. Это зрелище уже не представлялось ему таким веселым, как тогда, когда он только придумал номер и, смеясь, рассказывал о нем Старому Бобу. Нет, это не смешное, это жалкое зрелище, и еще этот нелепый костюм. Кроме того, езда в седле со стременами требовала от мальчика больших усилий и внимания. Ему пришлось заново учиться: учиться по-другому распределять свой вес на коне, привыкать к иному поведению животного. И когда в этом шумном и скверно пахнущем городе белые люди аплодировали «сыновьям лорда», ему хотелось сбросить свой цилиндр и показать им, что он сын вождя и принадлежит прерии.

Сегодня все должно каким-то образом разрешиться, как

– Харка еще не знал, отец до сих пор ничего ему не объяснил. Он только сказал ему, что это будет в конце представления. И вот Матотаупа обратился к сыну:

– Будь готов, Харка – Твердый Как Камень. А сейчас –

иди к Рональду, ты ему нужен.

Харка натянул легины и мокасины и направился к фургону укротителя. Здесь все было так же, как днем. Рональд пытался одной рукой зажечь лампу, вторая, видимо, болела после удара тигра. Фрэнк Эллис стоял, опершись на стенку, и по лицу его катился пот.