– Вот это хорошо! Хорошо!

Харка оглянулся. Подходил режиссер – Фрэнк Эллис.

– Видишь, оказывается, можно работать и поживее, –

продолжал он, остановившись рядом.

Укротитель взял пистолет. Прогремел выстрел. Животные не привыкли слышать на репетиции выстрелы, и это вконец разозлило их. Тигр бросился на укротителя и лапой ударил его по руке с пистолетом. Человек покачнулся, но устоял на ногах и следующим выстрелом ожег шкуру зверя, тигр зарычал и приготовился к новому нападению.

– Великолепно! Великолепно! – сказал Фрэнк Эллис.

Тигрица стала подкрадываться к укротителю сзади, кончик хвоста ее ходил из стороны в сторону – она тоже была готова к прыжку. Укротитель не мог отвести глаз от разъяренного тигра.

– Шланги с водой! – произнес Харка. – И тигрицу вон из клетки.

Мальчик тут же ухватился за падающую дверь.

– Оставь, дурак! – прошипел Эллис.

Укротитель заткнул пистолет за пояс и бичом ударил тигра по морде. Но тигр не собирался отступать.

– Уберите тигров! – закричал укротитель.

Харка, несмотря на запрещение Эллиса, поднял дверь.

Львы сразу же бросились в проход. Тигрица после некоторого колебания побежала за ними. Харка держал дверь до тех пор, пока укротитель выстрелами из пистолета и хлопаньем бича не загнал в проход и разъяренного тигра.

Харка моментально опустил дверь. Укротитель тяжело дышал и растирал ушибленную руку.

Эллис повернулся к Харке, поиграл стеком, который всюду носил с собой, и сказал:

– После вечернего представления придешь ко мне.

Придется тебя наказать.

– После представления никто не придет к вам, – спокойно сказал Харка и пошел от клетки.

Эллис с яростью посмотрел вслед юноше и обратился к укротителю, который подошел к нему:

– Я вижу, что сегодня вечером вы будете работать получше, да и ваши животные становятся забавнее. Но если мы не получим большого сбора… О, вы сами хорошо понимаете, что тогда с нами будет.

Харка нашел отца около фургонов. Матотаупа разговаривал с Поющей Стрелой. Харка понял, что Поющая

Стрела приглашает отца к индейцам. Визгливый распорядитель Луис, вероятно, сидел уже в каком-нибудь кабачке, во всяком случае, он просил Поющую Стрелу постараться, чтобы Фрэнк Эллис не заметил его отсутствия, и поэтому

Матотаупа, не раздумывая долго, сказал:

– Я приду, – и, повернувшись к сыну, добавил: – Ты можешь пойти со мной.

Труппа индейцев занимала два фургона, которые стояли несколько в стороне и были отделены от остальных фургонов загородкой. Индейцев вместе с пятью ребятишками и глубоким стариком, который не принимал участия в представлении, было тридцать человек. Все они помещались в одном фургоне, внутренность которого представляла собой одно сплошное, ничем не разграниченное помещение. Одеяла были разложены в строгом порядке, а пол так же чист, как когда-то в их родных палатках-типи.

Харка с отцом вошли в фургон.

– Я здесь, – сказал Матотаупа.

Навстречу вышел тощий, словно высохший старик.

Наверное, он был старше Хавандшиты и видел больше чем сто зим. Тысячи морщинок словно оплели его лицо, и только глаза жили на этой сморщенной маске.

– Матотаупа, – сказал он, – открыты ли твои уши? Я

слышу, как шумит Миссисипи, пробиваясь сквозь утесы, хотя уже семь лет и семь зим прошло с тех пор, как я последний раз на каноэ переплывал эту реку. Ты чувствуешь, чем пахнет ветер, Матотаупа? Тает снег в прериях и лесах, земля пьет воду; пробуждаются травы, распускаются почки деревьев. Видят ли твои глаза, Матотаупа? Посмотри, здесь десять воинов племени дакота. Они на земле своей родины, но они не свободны, они как волки или лисицы в руках у белых. Родичи наши, наши братья, сыновья, дочери ушли от белых в далекие леса севера, в Канаду. Что же нам теперь делать, Матотаупа, скажи? Мы неспокойны, как жаждущие бизоны, которые почуяли запах воды.

– Уходить, – спокойно сказал Матотаупа.

– Белые люди не дадут нам уйти.

– Они будут пытаться помешать, но нам надо быть хитрее. Нас немного. Уйти нужно во время представления.

Вы оденетесь в платье белых и уйдете. Я догоню вас.

– Но у нас нет одежды, которую носят белые.

– Поющая Стрела купит ее сегодня. Я дам ему золото и серебро с изображением молнии. Хау.

– Хорошо. Мы будем ждать. Но что надо делать нашим мужчинам?

– То, что я прикажу. Если вы готовы к этому, я вас поведу. Хау.

– Хау. Пусть Матотаупа будет нашим вождем, мы согласны ему подчиниться.

У Матотаупы был табак и огниво. И, хотя курение в расположении цирка было строго запрещено, они все-таки раскурили трубки.

Когда трубки были выкурены, Матотаупа вручил Поющей Стреле несколько долларов.

И тут снаружи послышалась какая-то беготня и крики.

Было похоже, что кого-то ищут. Матотаупа и Харка поспешили покинуть фургон и незамеченными прошмыгнули в конюшню. И только тут, как следует прислушавшись, они поняли причину волнения.

– Тигрица сбежала! Тигрица сбежала!

Харка подошел к клетке и убедился, что тигрицы нет, однако клетка была в целости и заперта на замок.

– Где укротитель? Рональд! Рональд!

Харка побежал к фургону укротителя, Матотаупа остался у лошадей: раз тигрица на свободе – она может наброситься на них.

Фрэнка Эллиса тоже не было видно, и это было на него не похоже. По-видимому, он спрятался в фургоне дирекции. А что, если тигрица убежала из цирка? Тогда придется сообщить полиции, и можно себе представить, что произойдет в городе! Но и сейчас в цирке была полная сумятица, и Поющая Стрела мог спокойно отправиться в город за покупками, никто не обратил на него внимания.

И вот Харка у фургона, половину которого по специальному разрешению директора Рональд занимал один.

Юноша позвонил, спокойно открыл дверь и вошел. С таким же спокойствием он прикрыл за собой дверь и… замер.

Перед ним стоял режиссер. На откидной койке лежал Рональд, еще не снявший кольчуги. Рядом с ним на полу спокойно сидела тигрица. Она положила свои лапы на грудь Рональда, голова ее была рядом с лицом укротителя, и он спокойно поглаживал ее по шее. А она даже щурила от удовольствия глаза, ее хвост чуть-чуть подрагивал. Она повернула морду к вошедшему Харке, но увидела прежде всего Фрэнка Эллиса и заурчала. Ну и великолепные же клыки, как они ослепительно сияют! Ее оскал и урчание напоминали о том, что существуют девственные леса, темные ночи и что человек – существо маленькое и беззащитное.

Харка тоже потихоньку повернул голову и посмотрел на Фрэнка Эллиса. Он был не выше юноши. Лицо Эллиса было бело как мел.

– Извольте стоять спокойно! Совершенно спокойно, Эллис, – сказал укротитель. – Я ничем не смогу вам помочь, если вы хоть чуть пошевельнетесь, я не сумею вас спасти. Но если вы будете стоять как соляной столб, зверь не тронет вас, и мы сможем хорошо провести время. Я вам давно хочу кое-что рассказать. Нет… нет. Ни слова. Тигрица не переносит вашего голоса. Любое ваше слово может вызвать ее ярость. Ах, что же я вам хотел сказать?. Да, я действительно не знаю, как тигрица выбралась из клетки, ведь я же не ясновидящий. Если бы я сам выпустил ее, я бы, вероятно, помнил это, ведь я не лунатик. Во всяком случае, тигрица пришла ко мне. Воспитанный зверь, не правда ли?

Представьте себе, ведь она могла растерзать наших лучших коней, но она даже и не подумала это сделать, она просто пришла ко мне. Нет, вы только поймите, не поддающийся дрессировке бенгальский тигр из джунглей и – как домашняя кошка! Это необыкновенно! Это сенсация из сенсаций! Вы не находите?

Вы знаете, дорогой Эллис, вам следует получше изучить психику животных, вы ведь не имеете о ней ни малейшего представления. Вы хотите, чтобы звери рычали, огрызались, щелкали зубами и все потому, что вам надо побольше денег. Но вы не хотите знать, почему рычат звери и на что они при этом способны. Вот сегодня утром разъяренная кошечка и в самом деле хотела наброситься на меня. Вы не видели этого, потому что вы не понимаете животных. А вот номер, который сейчас перед вашими глазами, мы могли бы показать и публике. Успех – гарантирован.

Как хотите, господин Эллис, но я дам вам еще один совет: не наказывайте сегодня молодого индейца и вообще воздержитесь от наказаний. Индейцы мстительны и горды.

Они так же чувствительны к несправедливости, как и всякий другой человек. А вы, вы так же плохо знаете индейцев, как и тигров. Итак, извольте не трогать юношу, иначе я не ручаюсь, что в один прекрасный день он не выстрелит в эту кучу дерьма, которая называет себя режиссером. И это произойдет тогда, когда у вас как раз будут полные сборы.

Имейте в виду и запомните, что я не собираюсь расставаться со своей тигрицей. А если кто-нибудь попытается нас разлучить – наступит катастрофа. Животные не послушают никого другого, они знают только меня, мы принадлежим друг другу. Понимаете вы это?

Я начал работать в цирке, когда вы еще и не думали стать режиссером, в цирке вырос…

Ну, кажется, я уже много наговорил, надо немножко и отдохнуть. Тигрица, моя славная кошечка, укладывайся поудобнее.

Харка смотрел на все это с радостью, хотя и понимал, что Рональд рискует. Да, Фрэнк Эллис – это настоящий хищник, ужасный зверь, и хоть один раз Рональду стоило с ним так поиграть.

– Гарри, мой мальчик, – сказал Рональд, поудобнее расположившись на койке. – Я не буду тебя задерживать, ты принадлежишь к тем, удел которых работать. Иди.

Тигрица к тебе всегда относилась хорошо, можешь спокойно идти. Но вас, Фрэнк Эллис, я предупреждаю: не вздумайте попытаться ускользнуть. Вам, дорогой, это не удастся. Как видите, я совсем не бесчеловечен, я совсем не хочу вашей гибели. Я думаю, мы договоримся, и я действительно не хочу ничего другого, как хотя бы один раз поговорить с вами в спокойной обстановке. Хотя бы один раз за три года, ведь у вас никогда не находилось для этого времени.

Так вот, вам известно, что моя родина – вовсе не Индия, а Штирия19. Прекрасная страна. Вы не слыхали о ней? Ну что ж, я немного расскажу вам о моей родине, и время до начала представления не будет тянуться так долго. А когда сегодня вечером мой номер закончится, я дам тигрице немного поразмяться, побегать. Ну, а уж до представления пусть она побудет здесь…

Хэлло! Всего тебе хорошего, Гарри!

Юноша отступил к двери и приоткрыл ее, чтобы выйти.

Эллис попытался пошевелиться, но тут же раздалось грозное рычание тигрицы, и он замер.

Выйдя наружу, Харка оказался перед директором, несколькими служителями и Старым Бобом. Несколько поодаль стояли другие рабочие цирка.

– Там происходит что-нибудь ужасное? – спросил директор, вытирая со лба пот.

– По-моему, нет, – ответил Харка. – Сегодня хищники покажут новый номер, и разговор идет о кое-каких мелочах. Только двери фургона отворять нельзя.

– А режиссер?

– Он снова приступит к своим обязанностям, как только они закончат. А пока придется обойтись без него.

19 Штирия – провинция Австро-Венгрии, ныне – провинция Австрии. (Примеч. пер.)

– Слава богу! Значит, номер с хищниками состоится.

Ну, тогда все в порядке, – произнес директор и удалился.

К Харке подошел Старый Боб.

– Мальчик, но как же туда попал Эллис?

– Не знаю.

– Очень просто, – со смехом пояснил один из рабочих. –

Рональд высунулся из окна и попросил меня, чтобы я позвал Эллиса для разговора о сегодняшнем представлении.

Вот Эллис и пришел. А как уж Рональд провел в фургон тигрицу – этого никто не видел. О-хо-хо, – застонал он от смеха и, бросившись на землю, продолжал дико хохотать, –

ну и Эллис! Ой, не могу! Ну и приключение!

– Еще один припадок сумасшествия, – сказал Старый

Боб и улыбнулся, растянув рот до ушей. – Жду не дождусь вечера, сегодня уж обязательно должно произойти что-то невероятное. Если Эллис живым выберется из фургона, будет два тигра и один из них – двуногий.

Харка подумал, что Старый Боб рассуждает так же, как и он.

Дневное представление обошлось без происшествий.

Номер с хищниками и нападение на почтовую карету не демонстрировались, они предназначались для вечернего представления, билеты на которое были в два раза дороже.

* * *

Когда наступил вечер, маленькая Кэт была уже разнаряжена. Как и полагалось в те времена, на ней были длинные кружевные панталоны, жакетка до колен, блуза с белым накрахмаленным воротничком и жилет. Наготове был и капор с лентами, которые завязывались под подбородком. Девочку совсем не было слышно, она старалась в последние минуты не попасться на глаза тетушке Бетти.

Отец спокойно сидел на обитом шелком стуле и ждал: тетка еще не закончила свой собственный туалет, и хотя карета уже была готова, она не торопилась.

Наконец она вышла и сказала, что теперь ее сердце спокойно, так как приготовления закончены, что и всегда все должно проходить вот так размеренно и без спешки и только в этом случае она сумеет сохранить свое здоровье.

Последовало еще добавление, что Кэт с ее непоседливостью – это гвоздь в тетушкин гроб, но эти слова были произнесены уже достаточно тихо, и Сэмюэл Смит не слышал их.

Маленькое семейство разместилось в карете, и две раскормленные старые клячи потрусили рысцой. У кучера были курчавые седые бакенбарды, но чисто выбритый подбородок. Да и все семейство не производило впечатления людей, шагавших в ногу с растущим промышленным и торговым городом. А когда в пути тетя Бетти обратила внимание на новые, только что выстроенные дома, она сказала:

– Ты знаешь, Сэмюэл, я плохо чувствую себя на севере, очень плохо. Как только тут станет поспокойнее после этой войны, я закончу свои дела, все распродам и уеду на юг. А

нынешняя зима была невероятно холодной.

– Как хочешь, тетушка, – смиренно ответил Смит.

Карета остановилась возле цирка. Выскочил служитель в красной ливрее и помог вылезти Кэт, Смит позаботился о тетушке Бетти. Служитель, взяв билеты из рук Смита,