Говард припоминал, чему его в свое время учили; он старался восстановить в памяти лекцию психиатра о ранних симптомах параноидной шизофрении, о том, как распознавать, кто из пассажиров потенциально опасен.

– Простите, мистер Креймер, – произнес он, – что, вы сказали, делает этот микроб?

Креймер пристально посмотрел на них и ответил уныло:

– Он пожирает пластмассу.

– Мистер Креймер, – выговорил Говард суровее, чем прежде, – я, безусловно, обязан принимать близко к сердцу все, что касается безопасности полета, но, по-моему, вы злоупотребляете моим временем. Прошу вас больше никого не беспокоить, иначе…

– А что вы скажете об этом? – Креймер ткнул пальцем в край столика и в пятно у себя на колене. Командир наклонился и присмотрелся внимательнее. – Не трогайте руками! Понюхайте – вы ощущаете запах?

– Мистер Креймер, подобный эффект может быть вызван десятком разных причин. Вы могли плеснуть сюда растворителем, могли прижечь зажигалкой…

– Он не обуглен. Да вы что, не верите своим глазам?

– Командир, – нервно вмешался стюард, – могу я попросить вас на два слова? Я хотел бы вам кое-что показать.

Он поманил Говарда знаками в кухонный отсек. Вязкое озерцо на том месте, где раньше стояла чашка, теперь вспенилось, и над ним колыхалась круглая шапочка из пузырей.

– А потом еще сумочка у той женщины. Взгляните на ручку, я выбросил ее вот сюда…

Стюард нагнулся к баку для отбросов. Но едва он откинул крышку, они оба оцепенели от неожиданности. Из квадратной горловины вывалился грязноватый ком клейкой пены, переполз через край и беззвучно распластался по полу. И там, где пена касалась синей блестящей виниловой поверхности, она почти мгновенно впитывалась в пластмассу, подобно тому как масло впитывается в поржавевший металл.

– Так! – заявил Говард решительным тоном. – Соседа этого, как его зовут? – Креймера… Пересадите-ка соседа на другое место.

Вернувшись к себе в кабину, Говард первым делом понюхал перебинтованную штурвальную колонку. Затем обратился к бортинженеру:

– Сделал ты что-нибудь с этим стабилизатором напряжения?

– Я его отключил. Обойдемся и без него.

– Но ты хоть вскрывал его, чтобы найти неисправность?

– Ни к чему. Все равно в полете мне его не починить.

Доберемся до Кеннеди, его просто заменят.

– Бенни, я прошу тебя вскрыть его.

– Стабилизатор-то? Да мы спокойно и без него проживем. Согласен, есть какой-то риск, что генератор вдруг даст пиковый импульс, но…

– Вскрой его, Бенни.

Видя озабоченность командира, бортинженер молча встал и отвинтил панель стабилизатора. Выдвинул его на себя – и вытаращил глаза.

– Боже праведный, что же это такое?..

С шасси прибора свисал многокрасочный шевелящийся волдырь. Пока они сидели, словно громом пораженные, волдырь вытянулся, оторвался и шлепнулся на пол. Инженер двинул было рукой, норовя потрогать клейкую массу.

– Не прикасаться! – крикнул Говард.

– Почему? В чем дело?

– Поставь стабилизатор на место и ничего больше не трогай!.

В дверь просунулась голова стюарда.

– Все в порядке, я его пересадил.

– Хорошо. А теперь попросите доктора Креймера сюда в кабину.

– Слушаюсь, сэр.

– Потом возвращайтесь к себе в отсек. Девочкам расскажите только то, что совершенно необходимо, и не уходите оттуда, поняли?

– Слушаюсь, сэр.

Оба пилота и бортинженер заговорили разом:

– Послушайте, шкипер, что это значит?

– Что, собственно, случилось?..

– Кто такой Креймер?..

Говард пристально посмотрел на каждого из них, прежде чем ответить:

– Я хочу, чтобы вы услышали все собственными ушами.

Вошел Креймер.

– Садитесь, пожалуйста. – Говард показал на пустое кресло, предназначенное для стажеров. – Будьте любезны повторить моим ребятам то, что вы рассказывали мне там…

Он махнул рукой в сторону пассажирских салонов.

Креймер неловко сел, все еще стараясь ни к чему не прикасаться. Пятно у него на брюках рассосалось, оставив на ткани темный след.

– Как я уже сказал командиру, – поспешно начал он, – я состою в следственной комиссии, созданной Британским правительством для выявления причин катастрофы в центре Лондона…

Сжато, в немногих словах он поведал им всю историю.

Оборудование пассажирских салонов реактивного лайнера конструируется исходя из трех основных требований. Во-первых, оно должно быть легким, во-вторых, не должно требовать сложного ухода и, в-третьих, не должно быстро изнашиваться, а равно подвергаться коррозии.

Практически это привело к тому, что салон едва ли не на 80 процентов состоит из пластмасс. Потолки, стены и отделка сидений выполнены из виниловой пленки. Багажные полки штампуются из полистирола. Панели с кнопками над каждым креслом отформованы в вакууме из полипропилена, а иллюминаторы заделаны в специальные высокосортные пластмассовые ободки. В общем тут хватило бы пищи на миллион поколений мутанта-59.

Тем временем постепенно, зачастую почти невидимо, мутант становился в самолете полноправным хозяином.

Табличка «Для использованных полотенец», висевшая в туалете, вдруг начала выгибаться, и буквы неузнаваемо вытянулись в высоту. Пассажир, вернувшийся из туалета, сел к окну – и герметический ободок стал растягиваться и коробиться. А пластмассовая подметка на ботинке пассажира вдруг расплющилась под его весом…

Креймер в пилотской кабине закончил свое повествование. Экипаж хранил молчание; что касается второго пилота, он, казалось, не интересовался ничем – он вел самолет, не отрывая взгляда от приборной доски.

Наконец Говард, постукивая ногтем большого пальца по зубам, промолвил:

– Если я задержу всех на своих местах, если никто не шелохнется – тогда мы, может, и сумеем сесть в Кеннеди…

– Только не в Кеннеди, – нахмурился Креймер. – На это мы не имеем права. Разве вы не понимаете: мы сейчас вроде прокаженных…

– И нас будут изолировать? – спросил третий Пилот.

– Разумеется. Нам придется пройти полный круг дезинфекционных процедур…

– Пожалуй, – вмешался Говард, – можно использовать

Тейор Крик.

– А что это такое?

– Аварийная полоса примерно километрах в шестидесяти к югу от Бостона, на атлантическом побережье.

– Нам понадобится полная обработка. Каждый пассажир должен будет раздеться, вымыться под душем, отдать одежду на стерилизацию, – по мере перечисления Креймер загибал пальцы. – Самолет придется оцепить…

– Но кто, к дьяволу, возьмется за это? – вслух подумал

Говард. – Медицинская служба аэропорта и снаряжения-то такого не имеет…

– Свяжитесь с Дагуэем.

– А это что такое?

– Испытательный полигон для микробиологического оружия. Они вполне могут перебросить в Тейор Крик несколько человек вертолетом – защитные костюмы и все, что полагается. – Креймер мрачно усмехнулся. – Хоть однажды поставьте перед ними позитивную задачу!.

Герметическая прокладка иллюминатора, ближайшего к женщине с сумочкой, капля за каплей вытекла на боковую отделочную панель – все происходило беззвучно.

Иллюминаторы в реактивной машине, – в сущности, уступка пассажирам со стороны конструкторов; конструкторы охотно обошлись бы вовсе без окон, поскольку те увеличивают стоимость и снижают прочность фюзеляжа.

Каждый иллюминатор состоит из трех-четырех слоев прозрачной пластмассы, и каждый слой в отдельности герметически закреплен в соответствующем слое корпуса.

В пространство между внутренними слоями воздух нагнетается бортовыми компрессорами, расположенными под пилотской кабиной. Делается это во избежание конденсации водяных паров; воздушная прослойка за внутренней обшивкой поддерживается при том же давлении, что и воздух в салоне. Зато между внешними слоями корпуса давление и температура воздуха те же, что и за бортом. В безмозглой своей решимости микроскопическая капелька мутанта-59 перебросилась через двухсантиметровый зазор между слоями внутренней гермопрокладки.

Клетки выделяли ферменты, и те разрушали хитросплетения созданных человеком молекул.

Молодая особа в пластиковом плаще спала, пока какой-то пассажир, шествуя по проходу, не задел ее за плечо.

Это разбудило девицу, она попыталась пошевелиться, но, словно в дурном кошмаре, никак не могла оторвать голову от спинки кресла. Наконец, ей удалось чуть приподнять голову, высвободив ее, как мокрый леденец из обертки: между щекой, воротником и сиденьем образовалось хлюпающее полужидкое месиво. Достаточно было пошевельнуться – и месиво тянулось длинными сырыми язычками.

Девица в панике повернулась и увидела, что ее новомодный плащ расползся на плече, как ветхое рубище. Она сидела, словно парализованная, с застывшим лицом, потом вскрикнула. На крик прибежала стюардесса.

В салоне первого класса дородный багровощекий пассажир по-прежнему сладко похрапывал – он так и не просыпался с самого начала полета. Безразличный ко всему на свете, благоухающий парами бренди, он, разумеется, не мог заметить, как меняется форма его очков. Сначала размягчилась рыжая пластмассовая дужка на переносице, и очки под весом линз карикатурно съехали к скулам. Затем одно стекло выскочило из перекошенной оправы и скатилось хозяину на колени. По изборожденному складками лицу, прямо к раскрытому рту потекла шоколадная струйка. По мере ее движения лицо непроизвольно подергивалось, но пассажир не просыпался.

Девица в пластиковом плаще немного успокоилась; стюардесса беседовала с ней, прилагая все усилия, чтобы она не поднялась с места и не пошла умываться.

Из динамиков донесся голос командира:

– Говорит командир экипажа Говард. Вследствие небольшой неисправности в электропроводке мы немного не долетим до нью-йоркского аэропорта Кеннеди. Посадка будет произведена на одном из аэродромов южнее Бостона.

Вследствие… вследствие неисправности должен просить вас оставаться на своих местах и не расстегивать ремней.

Прошу извинить за небольшое неудобство. Обслуживающий персонал постарается создать вам максимально возможный комфорт, но попрошу вас воздержаться от курения…

Говард отключил микрофон.

– Но ведь перед посадкой придется сказать им правду, –

заметил Креймер.

– Безусловно, но если я скажу ее сразу, поднимется паника. Лучше уж по частям… – Говард обернулся ко второму пилоту: – Есть успехи?

– Да, они уже вызывают Тейор.

– Хорошо. – И снова к Креймеру: – А теперь, доктор…

Дверь позади них внезапно открылась и тут же захлопнулась. Послышалась какая-то возня. Когда дверь распахнулась снова, в ней показался пассажир из салона первого класса с лицом, измазанным рыжими полосами.

Глаза его метали молнии.

– Где командир? – заорал он. – Что происходит на вашей чертовой посудине?..

Он ринулся вперед. Но Бенни, бортинженер, стремительно повернулся в кресле и схватил незваного гостя в охапку прежде, чем он успел коснуться Говарда.

– А ну, давайте назад, на место!

– Послушайте, я владелец акций вашей паршивой компании. Я знаю ваших директоров. И даю вам гарантию, что я…

Бортинженер, вскочив на ноги, навис над пришельцем, с грохотом прижав его к двери. Все тревоги Бенни нашли выход в этом акте насилия.

– Молчи и слушай! – крикнул Бенни. – Самолет в опасности, а ты, явившись сюда, увеличиваешь эту опасность. Ты слышал приказ командира? Возвращайся в салон, сядь, привяжись и молчи! И если ты еще раз попадешься мне на глаза, я вобью тебе голову в живот, понял?..

Пассажир сверкал глазами, но молчал, и на лице его отражалась борьба между гневом и страхом.

– А ну, выметайся отсюда!

Гнева как не бывало: теперь акционера била дрожь.

Наконец, он в полном изнеможении прислонился к двери, и у него от ужаса отвисла челюсть.

– Что вы делаете? – Он вытирал лицо, размазывая рыжие пятна по щекам. – Что… что происходит? Я хочу знать мы… мы разобьемся?

Бортинженер, не отвечая, вытянул руку и отворил дверь у него за спиной. Потом отвел своего недавнего противника на место и собственноручно застегнул ему ремень.

Теперь во власти бактерий был уже почти весь самолет.

В сотнях различных точек отделочные пластиковые пленки, багажные полки, материал под ногами беззвучно преображались вспучивались, приобретали влажный блеск и в конце концов покрывались пузырьками зловонной пены.

Вентиляционная панель над головой одного из пассажиров медленно прогнулась и провисла до его затылка, словно протянула к нему послушную конечность.

Голос командира, звучащий по системе внутренней связи, был теперь неузнаваем. Привычная учтивость и доверительная озабоченность уступили место суровой беспрекословности приказа:

– Происходящее сейчас на борту непосредственной опасности для жизни не представляет. Разрушению подвергаются лишь пластмассовые детали самолета. Как я уже сообщил, мы приземлимся на одном из аэродромов близ

Бостона, и вплоть до посадки вставать со своих мест категорически запрещается. Вы не должны ходить по самолету

– это особенно важно: иначе вы будете переносить инфекцию на все новые и новые детали и предметы и неизбежно поставите под угрозу благополучное завершение полета.

Старший стюард попытался задержать человека, потерявшего голову от страха и выскочившего в проход. Поскользнувшись, они вместе рухнули на мокрый блестящий пол, разукрасив свою одежду цветными кляксами.

Женщина с сумочкой сидела, объятая ужасом; клокочущая шапка черной пены вырастала у нее прямо из-под ног. Стюардессы стайкой пятились прочь из кухонного отсека, не отрывая глаз от происходящих там жутких перемен. Груды подносов оплывали, чашки лежали в лужах пенящейся слизи, а аккуратные пакетики с ножами и вилками срастались вместе, принимая безумные, сверхъестественные очертания.

Смрадная пена с десятков пораженных участков ручейками сбегала в главный проход. Некогда расфранченная девица еле ворочалась в пухлом облаке, которое еще недавно было ее плащом.

Большинство пассажиров хранили гробовое молчание, кто-то молился, кто-то плакал. Стюарду поминутно приходилось усаживать обратно тех, кто порывался встать.