– Чай или кофе, сэр?

– Да? Что? Кофе, пожалуйста…

Девушка вставила пустую пластмассовую чашечку в углубление на подносе.

– Сейчас принесу.

Он опять склонился над блокнотом. Стюардесса, держа поднос с такими же чашечками в одной руке, попробовала, хорошо ли закреплен столик, и перешла к следующему ряду кресел.

Экипаж окончательно успокоился – теперь предстояли шесть часов относительно безопасного полета над Атлантикой. Позади отворилась дверь, и стюардесса спросила:

– Вам что-нибудь нужно, ребята?

– Кофе. Только не того, которым наша компания потчует пассажиров. Настоящего…

– Хочешь, я помогу тебе помыть посуду?..

Реплики были непринужденными,

привычно-шутливыми. Девушка улыбнулась и, записав заказы пилотов, вышла.

Креймер по-прежнему яростно писал на откидном столике, даже не подозревая о роковой активности микроскопического пятнышка у самого его края.

По пути назад стюардесса увидела над одним из кресел зажженную лампочку и, наклонившись к разодетой девице,

пославшей вызов, между делом позавидовала ее сверхмодному пластиковому плащу.

А тем временем остальные стюардессы уже начали разносить подносы с едой; старший стюард шествовал впереди, толкая перед собой тележку с напитками. По желанию пассажиров он вручал им бокальчики поддельного хрусталя – в действительности они тоже были пластмассовыми – и миниатюрные бутылочки спиртного.

К тому моменту, когда в девяти километрах под крылом самолета проплыл остров Уайт, пассажиры и экипаж словно бы заключили с гигантским реактивным лайнером безмолвное соглашение, и, по условиям сделки, все системы корабля и люди на борту стали единым целым ради решения общей задачи.

Третий пилот вышел к пассажирам и ревностно заметил про себя, наверное, в сотый раз в своей жизни, что уровень шума здесь гораздо ниже, чем в кабине. На полпути через салон первого класса он обратил внимание на пассажира, который, развалясь в кресле, заснул с безвольно открытым ртом; годы излишеств избороздили лицо этого человека прожилками и грубыми складками.

Последние лучи заходящего солнца окрашивали передние кромки крыльев в ярко-оранжевый цвет. Самолет несся над серым холодным морем все дальше и дальше на запад. Мало-помалу солнечный свет стал угасать, уступив место вначале густой лиловатой синеве, а затем полной темноте с леденящими точками звезд.

Температура воздуха за бортом была минус сорок три; а здесь, в этом теплом, светлом коконе никто и не задумывался о беспощадной враждебности стратосферы, простирающейся сразу за панелями внешней обшивки. Воздух в салон нагнетали два компрессора, расположенных в носовом отсеке, он тут же пропитывался привычными запахами сигарет и виски. Пассажиры оживленно переговаривались между собой и лишь мельком поглядывали на забортную темень, защищенные от ярости наружных штормов герметическими пластмассовыми прокладками иллюминаторов. Экипаж в кабине спокойно расправился с кофе и в ожидании, пока кто-нибудь явится за чашками, сложил их на полочку.

Креймер на секунду прервал работу, чтобы получше закрепить свой столик – самолет слегка накренился. При этом он вновь коснулся рукой злополучного края. Потом он встал и направился вперед по проходу в туалет.

В кухонном отсеке стюардесса разбирала свободные пластмассовые чашки. Сняв одну из них с подноса, она обратила внимание, что та покрыта чем-то неприятным и липким. Девушка посмотрела на свои пальцы – на них был тонкий серо-белый налет. Понюхав его, она скорчила гримаску и поставила чашку обратно на стол.

В кабине на глазах у бортинженера стрелка главного вольтметра внезапно качнулась вниз. И хотя она тут же выпрямилась, он протянул руку вверх, открутил два винта и выдвинул ящичек с наклейкой «Дроссели стабилизатора напряжения». Из другого ящичка, на котором значилось

«Контрольные клеммы», он достал две проволочки и подсоединил их к первому ящичку, о чем, разумеется, сделал соответствующую пометку у себя в журнале.

Говард запустил бортовой метеолокатор, включил развертку и всматривался в оранжевый экран, по которому металась полоска света, отмечая впереди по курсу скопления наэлектризованных воздушных масс. Затем командир отвернулся, вызвал радиомаяк в Шенноне и подождал, пока в громкоговорителе над головой не пропела морзянка

– их опознали. Покончив с этим, он вытянулся в кресле и заложил руки за шею.

Второй пилот взялся за штурвал и скорректировал курс по указаниям из Шеннона, после чего передал управление автоматике. Отняв руки от штурвальной колонки, он на мгновение замер, глядя на них в безмолвном недоумении.

На одной из ладоней осталось черное клейкое пятно. А

на штурвале, там, где лежала его рука, черная пластмассовая поверхность казалась влажной и блестящей. Явственно были видны вмятины от пальцев.

– Что за черт!.

Командир пока ничего не заметил.

– Что там еще?

– Вон на колонке, погляди сам.

– Какой-то растяпа пролил растворитель. Оберни ее бумагой или чем-нибудь еще…

– Растворитель, как же, посмотри хорошенько!.

Второй пилот сунул руку прямо под нос командиру; тот поморщился, но понюхал.

– Пахнет обыкновенным дерьмом. Бенни, не забудь отметить это в своем журнале.

Бортинженер ухмыльнулся:

– Что прикажете отметить – что мы пилотируем ассенизационную бочку?

– Тут еще и другой запах. Какой же? Ну конечно! Аммиак…

Второй пилот продолжал принюхиваться.

– Хватит, – бросил командир повелительно. – Обмотай чем-нибудь колонку и вымой руки.

Креймер кончил писать, спрятал доклад в портфель, а авторучку в карман и расслабился, намереваясь поспать.

За окнами среди облаков мелькали голубоватые вспышки где-то внизу бушевала гроза.

Стюардесса в кухонном отсеке стерла с пальцев липкий налет и случайно еще раз взглянула на стол. Глаза у нее округлились, она не могла им поверить.

Чашка постепенно меняла форму. Она прогнулась с одного края и оплывала каплями на стол. Затем, словно находясь в пылающей печи, обмякла и превратилась в вязкую лужицу. Несколько долгих секунд девушка смотрела на эту лужицу, потом выскочила в салон и кивком подозвала старшего стюарда, который все еще возил по проходу свою тележку с напитками. Тот поднял глаза и, уловив на лице девушки испуг, быстро вышел в буфетную.

– Она… она расплавилась! – взволнованно сказала девушка. – Прямо у меня на глазах, я ничего с ней не делала.

Можете убедиться…

Старший стюард на миг задумался, всматриваясь в ослизлое озерцо на столе.

– А ты, часом, лак с ногтей ацетоном не снимала?

– Да нет, говорю вам, это случилось только что. Расплавилась, и все…

Старший стюард дотронулся, до озерца пальцем.

– А другие чашки целы?

– По-моему, да…

– Ладно, не расстраивайся. Не стоит того…

Бортинженер поставил стабилизатор напряжения на место и сделал в журнале запись о его неисправности.

Мутант-59 нашел себе в этом устройстве подходящую пищу.

Пожилая женщина, вернувшись из туалета, потянулась за сумочкой, оставленной под креслом. Нащупала ручку, попыталась поднять ее – но ручка вдруг растянулась, точно дряблая эластичная лента, и оборвалась. Женщина чертыхнулась, вытащила сумочку за верх и вызвала стюарда.

Тот незамедлительно явился.

– Что прикажете, мадам?

– У вас там под креслом что, радиатор?

Женщина продемонстрировала ему оторванную ручку.

– Простите, мадам?

– Смотрите сами! – Она всучила ручку стюарду. – Я

поставила сумочку под кресло, и вот, полюбуйтесь, она сгорела.

– Извините, мадам, у нас в салоне нет радиаторов.

Должно быть, сумочка была старая. Пластик, к сожалению, не так долговечен, как кожа.

– Никакая она не старая, дочка подарила мне ее две недели назад!

– Я постараюсь договориться с компанией, мадам, чтобы вам преподнесли одну из наших фирменных сумок.

Вы получите ее сразу после приземления…

Он подкрепил свои слова профессиональной улыбкой.

Женщина, смягчившись, откинулась в кресле.

– С вашего разрешения, мадам, я выброшу эту ручку, –

сказал стюард и с задумчивым видом направился в свой отсек.

Бортинженер в очередной раз глянул на приборы–близнецы, под шкалами которых протянулась надпись:

«РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПОДВОДИМОЙ МОЩНОСТИ».

Сняв показания, он сел посвободнее и вынул зачитанный детектив. А над его головой, в лабиринте разноцветных проводов стабилизатора, питался, набирал силу, делился мутант…

Изоляция расползлась, обнажилась жила, сверкнуло короткое замыкание, и добрая сотня ампер обрушилась на проволочки, рассчитанные от силы на два ампера. Последовал мгновенный взрыв, в кабину вплыло облачко едкого дыма. Бортинженер подскочил как ужаленный и с маху ткнулся в спину второго пилота, склонившегося над колонкой управления.

В ту же секунду самолет начал входить в пике, и пассажиры пережили тошнотворное ощущение, что пол проваливается у них под ногами.

Быстро оправившись, второй пилот потянул колонку на себя – нос самолета задрался вверх, а пассажиров вдавило в кресла. Командир приоткрыл ящичек на панели и достал специальные противодымные очки. Дыма из поврежденного узла сочилось столько, что вытяжную вентиляцию пришлось включить на полную мощность, чтобы избавится от удушья.

Говард наклонил к себе микрофон внутреннего оповещения и произнес по возможности спокойно и бодро:

– Говорит командир корабля Говард. Мы летим на высоте девять тысяч пятьсот метров при встречном ветре, который задержит наше прибытие в порт назначения примерно на тридцать пять минут. Вскоре мы войдем в зону турбулентных потоков, поэтому прошу вас пристегнуть ремни и не вставать со своих мест. Благодарю за внимание…

Как только он умолк, в салонах вновь загорелись красные предупредительные табло.

Креймер, разбуженный внезапным нырком самолета, заворочался в кресле, стараясь устроиться поудобнее, и его колени уперлись в столик, который свисал со спинки расположенного впереди сиденья. Он решил убрать этот столик, выпрямился и тут, наконец, увидел, что краешек стола уже совсем размягчился и вязкой струйкой стекает ему на брюки – под коленом образовалось серое, с молочным отливом пятно. Бросив исподтишка взгляд в сторону соседа и убедившись, что тот ни на что не обращает внимания, Креймер наклонился пониже и принюхался. Потом медленно, осторожно отодвинулся и поднял было правую руку к кнопке вызова – но передумал, отдернул руку и положил ее на подлокотник кресла ладонью вверх. Пошарив вокруг глазами, он левой рукой поднял карандаш, тыльным его концом надавил на кнопку и принялся ждать, больше не шевелясь.

Подошедший стюард обратил внимание на напряженную позу Креймера:

– Вы звали, сэр? Принести вам что-нибудь?

– Я хотел бы поговорить с командиром корабля.

– Вы не могли бы сообщить мне, о чем, сэр?

– Пока не могу. Тут случи… – Креймер снова удостоверился, что его сосед по креслу спит глубоким сном, но тем не менее понизил голос: – Случилось непредвиденное, самолету угрожает опасность. Я хочу поговорить с командиром. Пожалуйста, позовите его, и без лишних слов!

Стюард, исподволь вглядываясь в лицо Креймера, подумал: наверное, сумасшедший или пьяный.

– Прошу вас пройти вперед, в салон первого класса, сэр.

Я вызову кого-нибудь из членов экипажа.

– Слушайте меня внимательно. Быть может, вам трудно в это поверить, но я не вправе встать с этого кресла. Я

должен оставаться на том самом месте, где нахожусь сейчас! «О боже, – подумал стюард, – не хватало нам только психа. А если у него еще и бомба за пазухой?. »

Вслух он сказал умиротворяюще:

– Хорошо, сэр, я понял вас, оставайтесь здесь, а я пройду в кабину и поговорю с командиром.

Он удалился. Креймер, уловивший в тоне стюарда некую снисходительность, свирепо глядел ему вслед. За переборкой, разделявшей два салона, стюарду пришлось протиснуться сквозь небольшую толпу – пассажиры ждали очереди в туалет.

Стюард докладывал, не теряя хладнокровия:

– Выглядит он странно, сидит съежившись, словно боится к чему-нибудь прикоснуться…

– И что он, по-вашему, намерен сделать? – спросил

Говард.

– Трудно сказать. Угроз никаких не было, по крайне мере пока…

– Ладно, пойду взгляну на него.

Креймер ждал в нетерпении. Командир бросил сдержанно:

– Добрый вечер, сэр. Стюард сообщил мне, что у вас что-то случилось…

Креймер показал на своего спящего соседа:

– Уберите его… – он запнулся и взял себя в руки. –

Хорошо. Прежде всего я не сумасшедший и не собираюсь похищать самолет, хотя то, что я собираюсь вам сказать, вероятно, покажется в высшей степени неправдоподобным…

– А именно?

– Моя фамилия Креймер, доктор Креймер. Я ученый. –

Командир и стюард безмолвно слушали. – Каким-то не совсем понятным мне самому образом я пронес с собой на борт самолета микроорганизмы, и это опасно.

– Микроорганизмы? Нельзя ли яснее?

– Командир, вы несомненно знаете о событиях в центре

Лондона…

– Знаю.

– Я являюсь членом правительственной комиссии, расследующей причины этих событий. В настоящий момент я направляюсь в Нью-Йорк, в НАСА, для срочного доклада о природе происходящего.

– Вы можете удостоверить это, сэр?

– Что? Да, конечно, могу. – Креймер потянулся за портфелем, но, остановившись на полпути, сказал: – Командир, я достану свои документы и предъявлю их вам, но вынужден просить вас не брать их у меня из рук, а прочесть, не прикасаясь…

Стюард и командир обменялись взглядами, а Креймер вынул из портфеля доклад, предназначенный для НАСА, и личные документы и раскрыл их, не выпуская из рук.

Спящий пассажир заворочался и перевернулся на другой бок. Командир и стюард пробежали документы глазами и кивнули Креймеру, чтобы он продолжал.

– Командир, у нас есть серьезные доказательства, что катастрофа в Лондоне вызвана единственным в своем роде микроорганизмом. Проще говоря, микробом…