– Прочь от стола, Хэккет! Сядь-ка от него подальше, вон там, рядом с матерью.

Он пересек комнату, прислонился спиной к полному собранию сочинений Диккенса, затем сел на высокий трехступенчатый табурет в углу, словно истукан. Миссис

Марбург постояла, словно еще желая оказать мне сопротивление, но в конце концов опять опустилась в кресло.

Я сел на стул, на котором минутой раньше сидел ее сын, и включил магнитофон. Записывающая аппаратура Флейшера, очевидно, включалась автоматически, реагируя на любые шумы: звук шел непрерывно без длительных перерывов и пауз.

Вслед за пением Лорел послышались булькающие звуки, по которым можно было определить, что она наливает себе выпить, затем – еще более длительное бульканье, свидетельствующее о том, что она решила выпить.

Она напевала песенку на свои собственные слова с припевом «Дэви-Дэви-Дэви».

Открылась дверь ее квартиры, и вошел сам Дэви.

– Здравствуйте, Лорел.

– Называй меня мамой.

– Это будет неправильно. Э-э, не надо меня целовать.

– Я имею на это право. Разве я не отношусь к тебе, как мать?

– В последнее время – да. Иногда я спрашиваю себя, почему.

– Потому что я и есть твоя мать. Руку даю на отсечение!

– А может, голову?

Она вскрикнула «Ах!», словно он нанес ей удар кулаком.

– Нехорошо так говорить. Я не имею никакого отношения к убийству твоего отца.

– Но вы знаете, кто убил его на самом деле.

– Я же сказала тебе вчера вечером, что это был молодой человек, бородатый битник.

– В те годы битников еще не было, – с упрямым недоверием возразил ей Дэви.

– Называй его, как хочешь, но он был именно такой.

– А кто это был?

Поколебавшись, она ответила:

– Я не знаю.

– Тогда почему вы покрывали его?

– Я не покрывала.

– Неправда. Вы заявили Флейшеру и на допросах, что погибший – не мой отец. А мне сказали, что отец. Либо вы лгали им тогда, либо лжете мне сейчас. Так когда же и кому именно?

Лорел сказала тихим голосом:

– Не надо со мной так, Дэви. Я не лгала ни тогда, ни теперь. Человек, которого задавило поездом...

Миссис Марбург застонала так громко, что я не расслышал конца фразы. Она начала говорить, и я выключил магнитофон.

– Мне что, так и придется сидеть здесь всю ночь и слушать эту сентиментальную тягомотину?

– Это – семейные записи, – возразил я, – они полны трогательной ностальгии по прошлому. Ваш внук и его мать мирно беседуют о том, что случилось с вашим сыном.

Разве вы не хотите узнать, что с ним случилось?

– Чепуха! У меня только один сын.

Она повернулась к Хэккету, сидящему в углу, и оскалила зубы, что, вероятно, должно было означать материнскую улыбку. Он неловко заерзал при виде такого проявления материнских чувств. Потом опять заговорил, тщательно подбирая слова:

– Нет смысла притворяться, мать. О Джаспере он легко может узнать. Думаю, что уже узнал. Я также думаю, что мне пора во всем чистосердечно признаться.

– Не будь дураком!

– Чистосердечно признаться в чем? – уточнил я.

– В том, что я убил своего брата по матери Джаспера

Блевинса. Если вы дадите мне возможность объяснить случившееся тогда, то вы, по-моему, будете смотреть на это дело иначе. Разумеется, ни один суд присяжных не признает меня виновным.

– Не будь таким самоуверенным, – сказала ему мать. –

Я тебе говорю, что ты совершаешь крупную ошибку, если доверяешь этому сукиному сыну.

– Мне приходится кому-то доверять, – ответил он ей. –

А этот человек спас мне жизнь. Кстати, я не согласен с тобой, что нам следует отменить оплату его чека. Эти деньги он заработал.

Я прервал его:

– Вы собирались рассказать мне, как вы убили Джаспера.

Он набрал полную грудь воздуха.

– Позвольте начать с того, почему я его убил. Джаспер застрелил моего отца. Я был очень близок с отцом, хотя и не видел его много лет. Я жил в Лондоне, изучал экономику, чтобы со временем взять управление всем нашим бизнесом в свои руки. Но отец был в расцвете лет, и я думал, что ему еще жить да жить. Когда я получил известие о его убийстве, я стал готов на все. Я еще был очень молод, двадцать с небольшим. Прилетев домой, я окончательно решил разыскать убийцу.

Хэккет говорил, как по написанному, и поэтому в правдивость и искренность его слов было трудно поверить.

– И как же вы его разыскали?

– Это оказалось очень просто. Я узнал, что Джаспер поссорился с отцом.

– Кто сказал вам?

Он посмотрел на мать. Она сделала жест ладонью, словно отстраняя его от себя.

– Меня сюда не приплетай. Послушайся моего совета, заткнись сейчас же.

– Чего вы опасаетесь, миссис Марбург?

– Тебя, – ответила она.

Хэккет продолжал со слабым подвыванием в голосе.

– Я хочу закончить. Узнав, что Джаспер с женой на ранчо, я отправился туда. Это было через два или три дня после того, как он убил отца. Я бросил это обвинение ему в лицо. Он схватил топор и кинулся на меня. К счастью, я оказался более сильным или более везучим. Я вырвал топор у него из рук и проломил ему череп.

– Значит, это вы были тем бородатым?

– Да. Отпустил бороду, когда учился в Лондоне.

– И Лорел находилась там, когда вы убили Джаспера?

– Да, все произошло у нее на глазах.

– А ребенок, Дэви?

– Он тоже был там. Вряд ли я могу винить его за то, что он сделал со мной. – Хэккет потрогал свои вздутые губы и бесцветные глаза.

– Что произошло между вами и Дэви?

– Как вы знаете, досталось мне от него здорово. Сначала он хотел положить меня под колеса поезда. Потом передумал и заставил показать ему, как проехать к ранчо.

Видимо, он пытался воссоздать случившееся тогда и заставил меня признаться в том, что я рассказал сейчас вам.

Жестоко избил меня. Говорил со мною так, словно намеревался убить меня, но затем опять передумал.

– Вы сказали ему, что являетесь его отцом, настоящим отцом?

Хэккет не мог скрыть удивления, искривив уголок рта и прищурив один глаз. Это походило на слабый приступ паралича.

– Да, сказал. Я – его отец.

– И что было после того, как сказали?

– Он размотал пластырь у меня на руках и ногах. Мы поговорили. Больше говорил он. Я пообещал дать ему денег и даже признать его своим сыном, если он добивается именно этого. Но его интересовало главным образом то, как докопаться до истины.

– То есть, до того, что Джаспера убили вы?

– Да. Он совсем не помнил меня. В его памяти не сохранилось решительно ничего.

– Мне не совсем ясно, – сказал я. – По-вашему выходит,

что вы убили Джаспера, находясь в состоянии самообороны. И даже без этого я согласен с вами в том, что ни один суд присяжных не признал бы вас виновным: ведь вы совершили непредумышленное убийство. Для чего же было все скрывать и пускаться на такие сложности, чтобы избавиться от тела?

– Это делал не я, а Лорел. Вероятно, она чувствовала себя виноватой за нашу связь в Техасе. Признаю, что и я считал себя виноватым – и за это, и за все остальное. Не забывайте, что Джаспер был моим братом. Я чувствовал себя Каином.

Возможно, он чувствовал себя Каином когда-то давным-давно, но сейчас в его голосе я ощущал только фальшь. Его мать заерзала в кресле и опять вступила в разговор:

– Болтовня обходится дорого. Ты еще не понял этого?

Хочешь, чтобы этот сукин сын сожрал тебя потом с потрохами?

Внимательно посмотрев на меня, Хэккет ответил ей:

– Я не верю, что мистер Арчер – шантажист.

– Черт возьми, конечно, он не станет называть это шантажом. Он и ему подобные называют это расследованием или установлением личности преступника или «ты –

мне, я – тебе». Купим ему многоквартирный доходный дом, чтобы жил – не тужил, да еще здание под его контору, чтобы было, где хранить свои досье на нас, и чтобы отчислял нам по пять центов с каждого доллара дохода. – Она резко встала. – Ну, сколько сдерешь на этот раз, ты, сукин сын?

– Перестань употреблять такие выражения, Этта. Они разрушают трогательный материнский образ. Я уже думал, откуда это дом у Лорел, и откуда – у твоей матери.

– Оставь мою мать в покое, она здесь ни при чем. –

Похоже, я задел миссис Марбург за живое. – Ты что, говорил с Элмой?

– Немного. Ей известно гораздо больше, чем ты думаешь.

Впервые за все время нашего знакомства в глазах миссис Марбург блеснул страх.

– Что известно?

– Что Марка Хэккета убил Джаспер. И думаю, она считает, что его руку направляла ты.

– Черта с два – я! Джаспер сам до этого додумался.

Миссис Марбург допустила крупную ошибку, проговорившись, и сразу поняла это. От глаз выражение страха начало расходиться по всему лицу.

– Джаспер сказал тебе, что это он убил Марка? –

спросил я.

Она взвешивала долговременные последствия своего ответа и наконец ответила:

– Не помню. Это было очень давно, и я была в ужасном состоянии.

– Ну, раз не помнишь, что поделаешь. Может быть, пленка вспомнит. – Я протянул руку к магнитофону, намереваясь нажать клавишу воспроизведения.

– Обожди, – остановила меня миссис Марбург. –

Сколько возьмешь, чтобы прекратить все прямо сейчас?

Просто чтобы уйти отсюда и забыть про нас? Сколько?

– Я еще не обдумывал этот вопрос.

– Обдумай сейчас. Предлагаю тебе один миллион долларов. – Задержав дыхание, она добавила: – Свободные от налогов. Ты мог бы жить, как король.

Подняв голову, я осмотрелся вокруг.

– Так, что ли, живут короли?

Хэккет проговорил со своего табурета, на котором он восседал, словно истукан:

– Бесполезно, мать. Наше предложение обернется против нас же самих. Лучше прекратим с ним вообще разговаривать, как ты сказала.

– Ты слышишь меня? – повторила миссис Марбург. –

Миллион без уплаты налогов. Это наше последнее слово.

Тебе ничего не нужно делать для этого. Просто взять и уйти.

Хэккет пристально наблюдал за выражением моего лица.

– Напрасно тратишь время, – сказал он ей. – Ему нужны не наши деньги. Ему нужна наша кровь.

– Замолчите оба. – Включив магнитофон, я прокрутил пленку немного назад и опять услышал голос Дэви:

– . .либо лжете мне сейчас. Так когда же и кому именно? Затем тихий голос Лорел:

– Не надо со мной так, Дэви. Я не лгала ни тогда, ни теперь. Человек, которого задавило поездом, действительно был твоим отцом.

– Вчера вечером вы говорили другое. Говорили, что мой отец – Стивен Хэккет.

– Так и есть.

Я посмотрел на Хэккета. Он напряженно вслушивался, не сводя глаз с моего лица. Его собственное лицо странным образом осунулось, а черты заострились. Презрительный взгляд сменился выражением застывшего ледяного одиночества.

Дэви сказал:

– Не понимаю.

– Я и не хочу, чтобы ты понимал. Не хочу ворошить прошлое.

– Но я должен знать, кто я, – произнес он дрожащим голосом. – Должен, для меня это важно.

– Зачем это тебе? Ты – мой сын, и я люблю тебя.

– Тогда почему не хотите сказать, кто был мой отец?

– Я тебе сказала. Разве не можем мы остановиться на этом? Мы только навлечем на себя беду.

Послышался звук открываемой двери.

– Куда же ты? – спросила Лорел.

– Меня моя птичка заждалась. Извиняюсь.

Дверь закрылась. Лорел всплакнула, потом налила себе еще. Зевнула. Слышно было, как она стелила постель, закрывала двери комнаты. Доносился шум машин на улице.

Я прокрутил ленту вперед и услышал собственный голос:

– . . прямо как адвокат, из тех, что хлебом не корми, дай только языком почесать.

Мне возразил голос Лорел:

– Дэви этим не ограничивается. Он не только говорит.

И не из таких, кто любит язык почесать. Он серьезный парень.

– В чем же он серьезный?

– Хочет вырасти, стать настоящим человеком и приносить пользу людям.

– По-моему, он просто-напросто дурачит вас, миссис

Смит, – слушал я свой странный голос, говоривший эти слова так давно.

Я опять прокрутил пленку вперед и услышал уже знакомый звук открываемой входной двери. Лорел спросила:

– Чего ты хочешь?

Ответа не последовало. Донесся только звук закрываемой двери. Затем – голос Хэккета:

– Хочу знать, с кем ты говорила. Вчера вечером мне позвонили по телефону. .

– Дэви?

– Джек Флейшер. Кто такой Дэви, черт возьми?

– Разве ты не помнишь, Джаспер? – спросила Лорел.

Вслед за ударом по чему-то мягкому послышался вздох

Лорел, затем раздались еще удары, пока вздохи не перешли в хрипение. Я наблюдал за человеком, называющим себя

Стивеном Хэккетом. Он сидел, застыв на своем табурете.

Казалось, доносящиеся до него звуки возбуждают его, перенося мысленно в квартиру Лорел. Я нарушил молчание:

– Чем ты бил ее, Джаспер?

Он выдохнул из груди воздух, слегка подвывая. Даже его мать отвела от него глаза. Я переадресовал вопрос ей:

– Чем он бил ее?

– Ради бога, ну откуда же мне знать?

– Сразу же после этого он поехал к тебе. Возможно, у тебя в доме он и избавился от орудия преступления. Но думаю, что прежде всего он нуждался в моральной поддержке. Когда в тот день он вернулся сюда, домой, он привез с собой тебя.

– Это еще не значит, что я несу ответственность.

– Нет, несешь. Нельзя извлекать выгоду из убийства и не нести за него хотя бы часть вины.

– Я не знала, что он убил Лорел, – с нажимом повторила она.

– Но знала, что он убил Марка Хэккета. Не так ли?

– Узнала потом.

– Почему же не заявила в полицию?

– Он мой сын, – ответила она.

– Стивен тоже был твоим сыном. Но в его случае твой материнский инстинкт не сработал. Ты сговорилась с

Джаспером убить Стивена, с тем чтобы Джаспер занял его место.

Она с ужасом посмотрела мне в глаза, словно правда о содеянном ею и сыном открылась ей только сейчас, спустя пятнадцать лет.

– Как я могла совершить такое?

В ее устах это предложение прозвучало как отрицание, но облечено оно было в форму вопроса. И я ответил на него: