– Ну конечно же, папочка. – Говорила она саркастически, с мрачной интонацией человека, имеющего право на превосходство из-за перенесенной им боли и страданий. –

Но я не хочу в Южную Америку.

– Ты же говорила, что хочешь.

– А теперь не хочу. – Она резко повернулась ко мне: –

Заберите меня отсюда, пожалуйста. Сил нет созерцать эту сцену. Именно здесь летом я захорошела и поймала сильный кайф, в этой комнате. А это та самая кровать, на которой Луп и Стив «заделывали» меня по очереди. Во влагалище и в задний проход. – Она дотянулась до этих частей своего тела, как ребенок, показывающий, где ему причинили боль.

Ее слова и жесты были обращены ко мне, но предназначались отцу. Себастьян был потрясен. Он сел на кровать, но сразу же резко вскочил, стряхнув с покрывала насыпавшийся с головы песок.

– Не может быть, что ты говоришь о мистере Хэккете.

– Может. Я совсем забалдела тогда и почти не соображала, что происходит. Но всякий раз, когда я вижу Стивена

Хэккета, я сразу узнаю его.

Глаза Себастьяна изменились, словно линзы в объективе сложного фотоаппарата. Он хотел бы не верить ей, отыскать какую-нибудь брешь, ставящую под сомнение достоверность сказанного ею. Но это было правдой, и мы оба понимали это.

– Почему ты не сказала мне, Сэнди?

– Вот сейчас говорю.

– Я имею в виду, летом, когда это случилось.

Она презрительно посмотрела на него.

– А откуда тебе известно, что это случилось летом? Я

об этом сейчас ничего не сказала.

Он лихорадочно огляделся вокруг и зачастил:

– Твоя мать мне что-то говорила. Я имею в виду, не этими словами. Но что-то было записано в твоем дневнике, ведь так?

– Я описала все именно этими словами, – ответила

Сэнди. – Я знала, что Бернис читает мой дневник. Но ни один из вас и слова мне не сказал. Ни единого.

– Я считал, что это должна была сделать твоя мать. В

конце концов, я ведь мужчина, а ты – девушка.

– Знаю, что девушка. Выяснила это нелегким способом.

Она была взволнована и разгневана, но говорила скорее как женщина, а не как девушка. Она уже не боялась. Мне подумалось, что она перестрадала свое превращение в женщину, словно непогоду в океане, и что шторм для нее теперь позади.

Я прошел в ванную, чтоб принять горячий душ. Кабинка была еще теплой и душистой после Сэнди.

Потом, когда душ принимал Себастьян, я беседовал с его дочерью, сидящей напротив меня за покерным столиком. Мы уже были одеты, и это придавало нашей беседе определенный налет официальности. Сэнди, однако, начала с того, что поблагодарила меня, и это было неплохим предзнаменованием.

Я ответил, что мой поступок не заслуживает благодарности, потому что мне просто до смерти захотелось искупаться.

– Ты все-таки решила попробовать продолжать жить?

– Я ничего не обещаю, – ответила она. – Это сволочной мир.

– Ты не сделаешь его лучше, сведя счеты с жизнью.

– Зато сделаю лучше для себя. – С минуту она сидела молча, не шевелилась. – Думала, что смогу вырваться из всей этой мерзости вместе с Дэви.

– Кому пришла в голову эта мысль?

– Ему. Он «снял» меня на Стрипе26, потому что ему кто-то сказал, что я знакома с Хэккетами. Ему нужно было как-то подобраться к Стиву, и я была рада помочь.

– Почему?

26 Стрип – часть центральной магистрали Лос-Анджелеса, Сансет-бульвара

(бульвар «Заходящего Солнца»), где сосредоточена ночная жизнь, рестораны и прочие увеселительные заведения.

– Сами знаете, почему. Хотела отомстить ему и Лупу.

Но лучше от этого мне не стало. Наоборот, стало только хуже.

– Чего добивался Дэви?

– Трудно сказать. У него всегда на все были три-четыре причины, три-четыре разных варианта. Он не виноват в этом. Ему никто никогда не говорил правду о том, кто же он такой, пока этого не сделала Лорел. Но и тогда он не знал наверняка, правда это или нет. Когда они разговаривали, она была пьяна.

– Сказала, что его отец – Стивен Хэккет?

– Я не знаю, что она ему сказала. Честное слово.

Это было любимое выражение ее матери, и она произнесла его точно с такой же интонацией.

– Под конец мы с Дэви уже почти не разговаривали. Я

боялась ехать вместе с ним и бежать тоже боялась. Не знала, как далеко он зайдет. Он и сам этого не знал.

– Он зашел еще дальше. – Я подумал, что пора сказать ей, пока изменения, происшедшие с нею за эту ночь, еще не успели откристаллизоваться в ее сознании. – Сегодня днем

Дэви был застрелен.

Она тупо уставилась на меня, словно способность реагировать на услышанное была у нее временно истощена.

– Кто застрелил его?

– Генри Лэнгстон.

– Я думала, он друг Дэви.

– Был им, но у него возникли свои трудности. Как и у большинства сейчас. – Я оставил ее наедине с этой мыслью и прошел в спальню, где ее отец примерял одежду. Он решил надеть свитер с глухим воротом и брюки. В свитере он выглядел молодо и дерзко, как киноартист.

– Каковы планы, Кит?

– Еду к Хэккету и возвращаю ему чек.

Его заявление изумило меня. Он и сам выглядел слегка изумленным.

– Рад, что вы решились сделать это. Но лучше отдайте мне чек. Это улика.

– Против меня?

– Против Хэккета. На какую он сумму?

– Чек выписан на сто тысяч.

– И сколько еще наличными за магнитофонные пленки?

Себастьян немного поколебался.

– Десять тысяч наличными. Я передал их миссис

Флейшер.

– Какую легенду сочинил вам Хэккет про эти пленки?

– Сказал, что Флейшер пытался его шантажировать.

– За что?

– Он не сказал. Хотя я думаю, речь шла о связи с женщиной.

– Когда вы передали ему пленки?

– Только что. Как раз перед вашим приездом сюда.

– Кто был в доме, Кит?

– Я видел только мистера Хэккета и его мать.

– У них есть магнитофон?

– Да, я видел, как они проверяли, подходят ли эти пленки.

– Сколько всего пленок?

– Шесть.

– Где вы их оставили?

– У миссис Марбург в библиотеке. Что они сделали с ними потом, я не знаю.

– И они дали вам чек. Правильно?

– Да. Хэккет.

Он вынул из бумажника желтую полоску бумаги и протянул ее мне. Она весьма походила на такую же бумажку у меня в сейфе, только подписана она была Стивеном Хэккетом, а не его матерью, и дата была проставлена не на неделю вперед.

Нравственная сила, потребовавшаяся Себастьяну для того, чтобы расстаться с деньгами, произвела в нем заметный сдвиг. Энергичным шагом он прошел вслед за мной в гостиную.

– Я еду с вами. Хочу высказать в лицо этому подонку

Хэккету все, что я о нем думаю.

– Вам нужно заняться более важным делом.

– Что вы имеете в виду?

– Отвезти дочь обратно в клинику, – сказал я.

– А нельзя – просто домой?

– Пока слишком рано.

– И всегда будет рано, – вставила Сэнди. Но на отца она начала смотреть уже другими глазами.

Глава 34

Капитан Обри поджидал меня у двери, выходившей на крыльцо отделения в управлении шерифа. Мы беседовали в полутемном коридоре этого старого здания, чтобы нас не было слышно дежурному полицейскому. Когда я в общих чертах изложил Обри то, что уже знал и что пока только предполагал, он изъявил желание немедленно отправиться к Хэккету.

Я напомнил, что ему придется оформлять ордер на обыск, а это не так просто. Тем временем Хэккет может либо уничтожить пленки, либо стереть с них запись.

– Почему эти пленки так важны? – спросил Обри.

– Потому что связаны со смертью Лорел Смит. Сегодня вечером я узнал, что примерно двадцать лет назад у Стивена Хэккета была с нею связь. Дэви Спэннер был их внебрачным сыном.

– И вы считаете, ее убил Хэккет?

– Пока это рано утверждать. Но я знаю, что за эти пленки он заплатил десять тысяч.

– Даже если и так, его нельзя просто пойти и арестовать.

– Мне и не нужно этого делать, капитан. Я же работал на миссис Марбург. Я могу войти в дом.

– А выйти из него сможете? – спросил он, мрачно усмехнувшись.

– Думаю, что да. Но мне может понадобиться подкрепление. И все же сначала дайте мне побыть с ними наедине.

– А потом что?

– Договоримся так: вы будете наготове. Если мне понадобится помощь, я крикну.

Обри проводил меня до моей машины и склонился к окошку.

– Опасайтесь миссис Марбург. Когда застрелили ее второго мужа, я... – здесь он откашлялся, как бы устраняя тем самым возможную клевету или поклеп из своего предупреждения мне, – в общем, было подозрение, что она тоже замешана.

– Вполне возможно. Ведь Марк Хэккет был убит ее сыном от первого брака, неким Джаспером Блевинсом.

– Вы утверждаете это?

– Почти. Узнал от бабки Джаспера Блевинса, и ей стоило значительных усилий сказать мне об этом. Причем только когда узнала, что Джаспер давно мертв.

– Здесь умирают слишком многие, – сказал Обри. – Не станьте еще одним.

На своей машине без полицейских опознавательных знаков он доехал вслед за мной до ворот в усадьбу Хэккетов. По частной дороге я проехал до озера и пересек дамбу.

В доме на берегу окна за плотно завешенными шторами приглушенно светились. Постучав в дверь, я понял, что пришел сегодня сюда в последний раз.

Открыла мне Герда Хэккет. Она выглядела обеспокоенной и одинокой, словно грозное привидение, бродящее не по тому дому. Умиротворенная улыбка осветила ее лицо, когда она увидела меня.

– Мистер Арчер! Kommen Sie nurl rein27.

Я вошел.

– Как чувствует себя ваш муж?

– Намного лучше, спасибо. – И добавила разочарованно: – Так вам нужен Стивен?

– И миссис Марбург.

– Они в библиотеке. Сейчас скажу им, что вы здесь.

– Не беспокойтесь. Я знаю, где это.

Она осталась стоять у дверей своего дома, как чужая.

Идя по основательно построенному зданию, похожему на учреждение, я вдруг догадался, почему Хэккет женился на девушке из другой страны. Он не хотел, чтобы его распознали.

27 Заходите же (нем.).

Дверь в библиотеку была закрыта. До меня донесся из-за нее голос, женский голос, и когда я приник ухом к ее дубовой поверхности, то узнал голос Лорел Смит. Волосы у меня на голове встали дыбом, а сердце заколотилось от сумасшедшей мысли, что Лорел жива.

Я был на грани срыва, как альпинист, завершающий длительное восхождение: перевернутое восхождение вниз, в прошлое. Затаив дыхание и без того еле дыша, я плотно прижался к двери.

– Спасибо, миссис Липперт, – говорил голос Лорел. –

Хотите расписку?

– В этом нет надобности, – ответил голос другой женщины. – Я заберу чек из банка.

– Выпьете немного?

– Нет, спасибо. Мужу не нравится, когда он приходит домой, а от меня пахнет спиртным.

– Водку не почувствуешь, – сказала Лорел.

– Он все учует. Нюх у него, как у собаки-ищейки.

Спокойной вам ночи.

– Смотрите, осторожнее.

Дверь закрылась. Лорел начала мурлыкать старую песенку о чьем-то свисте в темноте. Должно быть, она ходила по квартире, потому что голос ее то затихал, то опять становился громким.

Я начал потихоньку поворачивать ручку двери. Раздался голос Рут Марбург:

– Кто там?

Мне пришлось войти, улыбаясь. Миссис Марбург сидела у телефона. Револьвера видно не было.

Хэккет сидел за столом, на котором стоял магнитофон.

Улыбка на его избитом лице выглядела так же отвратительно со стороны, как я ощущал свою собственную внутренне. Он выключил магнитофон, и пение Лорел оборвалось.

– Миссис Хэккет сказала мне, где найти вас. Надеюсь, я не помешал.

Хэккет начал было говорить, что нет, но его перебила миссис Марбург:

– По правде говоря, помешали. Мы с сыном прослушиваем старые семейные записи.

– Ничего, продолжайте.

– Вам это будет неинтересно. Они полны трогательной ностальгии по прошлому, но только для членов нашей семьи. – Голос ее стал неприятно резким: – Вам что-нибудь нужно?

– Я приехал сообщить вам окончательные результаты расследования.

– Сейчас не вполне удачное время. Приезжайте завтра, хорошо?

– А мне бы хотелось послушать, что мистер Арчер хочет сообщить нам, – Хэккет неловко посмотрел на мать. –

Раз уж мы платим такие деньги, то хотя бы послушаем, за что.

– Я бы предпочел послушать, что скажет Лорел.

Миссис Марбург захлопала наклеенными ресницами.

– Какая еще Лорел?

– Жена Джаспера. Вы только что слушали ее. Давайте послушаем вместе.

Миссис Марбург подалась вперед и настоятельным тоном проговорила:

– Закройте за собой дверь. Я хочу поговорить с вами.

Я закрыл дверь и прижался к ней спиной, глядя на них обоих. Миссис Марбург тяжело встала с кресла, опираясь на подлокотники. Хэккет потянулся к магнитофону.

– Не прикасаться!

Его рука застыла над клавишами, затем он убрал ее.

Миссис Марбург подошла вплотную ко мне.

– Значит, покопались в грязном белье и думаете повысить свою ставку? Здорово же вы заблуждаетесь. Если не будете вести себя должным образом, угодите прямехонько в тюрьму этой же ночью.

– Кое-кто уж точно угодит.

Она приблизила ко мне лицо, едва не касаясь меня.

– Мы с сыном покупаем таких, как вы, по пяти центов за штуку. Дата на том чеке, что у вас, отсрочена. Неужели вы настолько глупы, что не понимаете, что это означает?

– Это означает, что вы не уверены, купили вы меня за те деньги или нет. Никто не продается в наши дни. – Я достал чек Кита Себастьяна и показал ей. – Себастьян отдал мне это. Она выбросила вперед руку, пытаясь вырвать у меня чек. Я резко отстранился и убрал его.

– Не протягивай руки, Этта.

Несмотря на густой слой косметики, все лицо ее передернуло от злости.

– Не сметь называть меня таким именем. Меня зовут

Рут.

Она подошла к своему креслу. Но вместо того, чтобы сесть в него, она резко выдвинула ящик телефонного столика. Я рванулся к ней, прежде чем она успела навести револьвер, снятый с предохранителя, и выхватил его у нее из рук. Отскочив назад, я повернулся к Хэккету. Он уже встал со стула и наступал на меня. Стрелять мне, однако, не пришлось. Он попятился назад, довольно нехотя, к столу, за которым сидел только что.