– И сколько времени вы отсутствовали?

– Почти год, как я сказал. Фактически, за этот год я и сформировался как художник. До этого у меня вообще не было приличного образования, я не рисовал с модели, не имел возможности общаться с настоящими живописцами.

В Мексике я полюбил свет и цвета. И научился передавать их на полотне. – Сейчас со мною говорила та часть Марбурга, которая принадлежала ему самому. – Из любителя я стал художником-профессионалом. И эту возможность мне предоставила Рут.

– А чем вы занимались до того, как стали художником?

– Я был чертежником геологического отдела. Работал в одной нефтяной компании. Скучное было занятие.

– «Корпус Кристи Нефть и Газ»?

– Да, верно. Я работал у Марка Хэккета. Там и познакомился с Рут. – Он помолчал и в отчаянии опустил голову. – Значит, вы подозреваете меня и проводили расследование?

Вместо ответа я задал ему еще один вопрос:

– Как вы ладите со Стивеном?

– Прекрасно. Идем каждый своим путем.

– Позавчера вы сказали, что было бы здорово, если бы он вообще не вернулся. И добавили, что тогда его коллекция картин перешла бы к вам.

– Это шутка. Вы что, черного юмора не понимаете?

Я ничего не ответил, и он посмотрел мне прямо в глаза:

– Надеюсь, вы не считаете, что я имею хоть малейшее отношение к тому, что приключилось со Стивеном?

Я так и не стал отвечать ему. Весь остаток пути до

Вудлэнд-Хиллз он дулся на меня.

Глава 26

Зайдя в дешевый ресторанчик на бульваре Вентура, я заказал не вполне обычное для завтрака блюдо – бифштекс.

Затем я взял со стоянки свою машину и поехал вверх по склону, туда, где жили Себастьяны.

Была суббота, поэтому даже в такую рань на лужайках для игры в гольф тут и там уже собрались игроки. Не доезжая до дома Себастьянов, я обратил внимание на почтовый ящик у соседнего дома с фамилией «Генслер». И

постучал в дверь.

Мне открыл светловолосый мужчина лет сорока. Его взгляд, встревоженный и чего-то опасающийся, еще сильнее оттенялся голубыми навыкате глазами и почти полным отсутствием бровей.

Я сказал, кто я, и спросил, могу ли видеть Хэйди.

– Дочери нет дома.

– Когда она вернется?

– Точно не скажу. Я отправил ее в город к родственникам.

– Вам не следовало этого делать, мистер Генслер. Люди из отдела по работе с трудными подростками наверняка захотят побеседовать с нею.

– Не понимаю, зачем.

– Она – свидетель.

Лицо и даже шея у него побагровели.

– Никакой она не свидетель. Хэйди – порядочная чистая девочка. С дочерью Себастьянов она знакома только потому, что мы случайно живем на одной улице.

– Быть свидетелем – не позорно, – сказал я. – Или даже знать, что кто-то попал в беду.

Вместо ответа Генслер резко захлопнул дверь прямо у меня перед носом. Я проехал вверх, к дому Себастьянов, полагая, что Хэйди, должно быть, сказала отцу что-то такое, что перепугало его.

Перед домом стоял «лендровер» доктора Джеффри.

Когда Бернис Себастьян впустила меня, по ее лицу я понял, что случилось еще какое-то несчастье. Ее лицо осунулось настолько, что скулы, и без того обтянутые кожей, обозначились еще резче, а запавшие глаза метались, словно два тусклых огонька, мерцающие в темноте.

– Что стряслось?

– Сэнди покушалась на самоубийство. Спрятала одно лезвие отца в своей собаке.

– В собаке?

– В своем плюшевом спаниеле. Бритву, наверное, взяла, когда была в ванной. Пыталась вскрыть вены на запястье.

Хорошо, что я стояла и слушала за дверью. Услышала, как она вскрикнула, и успела остановить ее, пока она не разрезала себе руку слишком глубоко.

– Она сказала, почему сделала это?

– Сказала, что не имеет права жить, что она – ужасный человек.

– Это на самом деле так?

– Нет.

– Вы объяснили ей это?

– Нет, я не знала, что надо говорить.

– Когда это случилось?

– Только что. Доктор еще у нее. Извините, пожалуйста.

Дочь была ее, но дело вел я. Пройдя за нею до двери комнаты Сэнди, я заглянул внутрь. Девушка сидела на краю кровати с забинтованным левым запястьем. На пижаме были видны пятна крови. За прошедшую ночь внешность ее как-то особенно изменилась. Глаза приобрели более темный оттенок. У рта появилась жесткая складка. Сейчас она была не слишком красивой.

Отец сидел на кровати, неестественно держа ее за руку.

Рядом стоял доктор Джеффри и говорил, обращаясь к ним обоим, что Сэнди нужно положить в больницу.

– Рекомендую психиатрическую клинику в Уэствуде.

– Это не безумно дорого? – спросил Себастьян.

– Не дороже, чем в других больницах. Хорошее психиатрическое лечение всегда недешево.

Весь сникнув, Себастьян покачал головой.

– Не знаю, как буду расплачиваться за это. Я сделал все, что мог, чтобы занять денег для внесения залога.

Сэнди тяжело подняла веки. Покусывая губы, она сказала:

– Пусть меня посадят в тюрьму. Это ничего не будет стоить.

– Нет, – ответила мать. – Мы продадим дом.

– Только не сейчас, – встрепенулся Себастьян. – На нынешнем рынке мы не вернем даже своих денег.

Дочь вырвала у него свою руку.

– Ну почему вы не дали мне умереть? Это решило бы все проблемы!

– Случай тяжелый, – констатировал Джеффри. – Я вызову «скорую».

Себастьян поднялся.

– Позвольте, я ее отвезу. За «скорую» надо платить.

– Простите, но в таких обстоятельствах необходима «скорая».

Я прошел за Джеффри в кабинет, где стоял телефон. Он позвонил и положил трубку.

– Да? – он жестко и вопрошающе посмотрел на меня.

– Насколько серьезно она больна?

– Не знаю. Очевидно, у нее было какое-то потрясение.

Но я не специалист по психиатрии. Поэтому я хочу немедленно направить ее к психиатру. Необходимо обеспечить ее безопасность.

– Думаете, она опять будет покушаться?

– Мы должны исходить из такого предположения. Я бы сказал, весьма вероятно, что будет. Она говорила мне, что планировала сделать это над собой уже несколько месяцев.

Этим летом она принимала ЛСД, и у нее была плохая реакция. Последствия сказываются до сих пор.

– Она сама вам сказала?

– Да. Именно этим можно объяснить ее личностные изменения за последние месяцы. Для этого достаточно одной дозы если она неверно подействует на организм.

Сэнди утверждает, что больше она не принимала – только одну дозу в кусочке сахара.

– Она сказала вам, где взяла его?

– Нет. Очевидно, кого-то выгораживает.

Я достал кусочки сахара, взятые на кухне Лупа, и протянул один из них Джеффри.

– Этот почти наверняка оттуда же. Вы можете отдать его на анализ?

– Буду рад сделать это. Где вы нашли его?

– В квартире Лупа Риверы. Того самого, кого она ударила позавчера по голове. Если я сумею доказать, что он давал ей ЛСД. .

От возбуждения Джеффри встал со стула.

– Понял вас. Почему бы мне не спросить ее?

Мы вернулись в спальню Сэнди, где все небольшое семейство сидело, не шевелясь. Девушка, находившаяся между родителями, подняла на нас глаза.

– Ну что, вызвали тачку из дурдома?

– Говоря по правде, да, – неожиданно ответил ей

Джеффри. – Теперь моя очередь задать тебе вопрос.

Она молча ждала.

– Тот кусок сахара, что ты приняла в августе, тебе его дал Луп Ривера?

– Если и он, то что?

Доктор взял ее за подбородок, очень бережно, и приподнял ей голову.

– Он? Мне нужен ясный ответ – да или нет, Сэнди.

– Да. Я захорошела. Поймала сильный кайф.

– Делал ли он с тобой еще что-нибудь, Сэнди?

Она рывком отстранилась от доктора и повесила голову. Лицо ее застыло, словно маска, глаза потемнели и уставились в одну точку.

– Он сказал, что убьет меня, если я проболтаюсь.

– Никто тебя не убьет.

Она посмотрела на доктора неверящим взглядом.

– Это Луп отвез тебя к доктору Конверсу? – спросил я.

– Нет, Герда, миссис Хэккет. Я пыталась выпрыгнуть из машины на ходу. Доктор Конверс надел на меня смирительную рубашку. Продержал всю ночь у себя в клинике.

Бернис Себастьян издала протяжный стон. Когда за ее дочерью пришла «скорая помощь», она уехала вместе с нею.

Глава 27

Я опять мчался по скоростному шоссе, куда теперь, похоже, перебрался на постоянное место жительства.

Инициатива ускользала у меня из рук, и меня настойчиво тянуло домой. Вместо этого я поехал в Лонг-Бич – самый асфальтированный участок суши в мире.

Компания «Корпус Кристи Нефть» занимала внушительное пятиэтажное здание, выходящее на берег, застроенный трущобами. Я родился и вырос в Лонг-Бич, в двух шагах ходьбы от берега океана, и помнил, когда строилось это здание, – через год после землетрясения.

Поставив машину на стоянке для транспорта посетителей, я вошел в просторный холл. За барьером сидел охранник в форме. Присмотревшись, я узнал его. Это был

Ральф Кадди, управляющий жилым домом Элмы Краг в

Санта-Монике. Он тоже узнал меня.

– Не смогли найти миссис Краг?

– Нашел, спасибо.

– Как она чувствует себя? На этой неделе у меня не было возможности навестить ее. На двух работах приходится горб гнуть.

– Для своего возраста самочувствие у нее вполне хорошее.

– Она молодчина. Всю жизнь была мне как родная мать.

Вы знали об этом?

– Нет.

– Как мать. – Он пристально посмотрел на меня своим проницательным взором. – О каких семейных делах вы с ней беседовали?

– О разных ее родственниках. Например, о Джаспере

Блевинсе.

– Э-э, да вы знаете Джаспера? Что с ним стало?

– Погиб под колесами поезда.

– Меня это ничуть не удивляет, – назидательно сказал

Кадди. – У Джаспера вечно были неприятности. Умел доставлять их себе самому и окружающим. Но Элма относилась к нему хорошо. Джаспер всегда ходил у нее в любимчиках. – Глаза его сузились, в них сверкнула зависть, нечто вроде былого соперничества.

– Что за неприятности?

Кадди хотел было ответить, но затем передумал. С

минуту он помолчал, по лицу было видно, что он ищет какой-то другой, альтернативный ответ.

– Сексуального плана, к примеру. Лорел ведь была беременна, когда он женился на ней. Я сам едва на ней не женился, да узнал, что она в положении. – Он добавил удивленным голосом, словно за многие годы так и не удосужился обдумать этот факт: – Я так ни на ком и не женился. Откровенно говоря, не смог найти женщину, отвечающую моим запросам. Я частенько говорил Элме Краг, что, не родись я слишком поздно..

Я перебил его:

– Как давно вы работаете здесь, мистер Кадди?

– Двадцать лет.

– А в службе охраны?

– Перешел спустя три, нет, четыре года после прихода сюда.

– Вы помните то лето, когда был убит мистер Хэккет?

– Помню, конечно. – Он весьма обеспокоенно посмотрел на меня. – Я не имел к этому никакого отношения. То есть хочу сказать, что даже не знал мистера Хэккета лично.

В те дни я был всего-навсего мелкая сошка.

– Никто вас ни в чем и не обвиняет, мистер Кадди. Я

просто пытаюсь выяснить все, что возможно, об этом револьвере. По всей вероятности, его выкрали из этого здания и застрелили из него мистера Хэккета.

– Ничего об этом не знаю.

Его лицо сделалось непроницаемым, и на нем застыла маска добропорядочности. Я заподозрил, что он лжет.

– Но вы должны помнить, как шли поиски револьвера, если работали в то время в службе охраны.

– Не надо мне указывать, что я должен помнить, а что –

нет.

Он сделал вид, что его охватила вспышка ярости, и попытался вести себя соответственно. Кадди был вооружен, что придавало его ярости дополнительный вес.

– Чего вы тут тщитесь вбить какие-то мысли мне в голову?

– Попытка была бы безнадежной, – сострил я с деланным огорчением.

Он угрожающе положил руку на рукоятку своего револьвера.

– Вон отсюда! Вы не имеете права являться сюда, пудрить мне мозги и оскорблять.

– Извиняюсь, если сказал что-то не то. Беру свои слова обратно. Хорошо?

– Нет. Не хорошо.

– Похоже, вы думаете, что я подозреваю вас или еще что. Вовсе нет. Того, кто меня интересует, зовут Сидни

Марбург. Работал здесь чертежником.

– Никогда не слыхал о таком. И ни на какие вопросы я больше не отвечаю.

– Тогда попробую поговорить со служащими. – Я сделал шаг в сторону лифта. – На каком этаже заведующий кадрами?

– Он на обеде.

– Сейчас же только утро.

– Я имею в виду, он еще не приходил. Сегодня его не будет.

Я повернулся и посмотрел Кадди прямо в глаза.

– Послушайте, это становится смешным. Что же вы знаете такого, чем ни в какую не желаете поделиться со мной?

Он поднял откидывающуюся часть барьера и вышел, выхватив револьвер из кобуры. Выражение у него на лице было противное.

– Убирайся! – прогремел он. – Тебе не удастся запачкать моих друзей, понял?

– А что, Марбург – ваш друг?

– Ты опять за свое? Снова переворачиваешь мои слова?

Я в жизни не слыхал ни о каком Марбурге. Он что, еврей?

– Не знаю.

– А я – христианин. Благодари бога за это. Если бы я не верил в него, то пристрелил бы тебя на месте, как собаку.

Праведный гнев и заряженный револьвер – такое сочетание напугало меня, я всегда его опасаюсь. Пришлось удалиться.

Мой офис на Сансет-бульваре начинал походить на заброшенную обитель. В углу приемной свою раскидистую паутину вил паук. В окно вяло бились полусонные мухи, и их жужжание напоминало мерный ход летящего времени.

На всех горизонтальных поверхностях тонким слоем лежала пыль.

Стерев ее с письменного стола, я сел на него и достал чек, который дала мне Рут Марбург. Поскольку указанная на чеке дата еще не наступила, и его нельзя было предъявить к оплате в банк, я спрятал его в сейф. Однако богатым я себя не почувствовал.

Позвонив в компанию «Корпус Кристи Нефть», я попросил соединить меня с начальником чертежного отдела, которого звали Паттерсон. Он помнил Сидни Марбурга, но говорил о нем, взвешивая каждое слово. «Сидни был хорошим работником, талантливым чертежником, всегда стремился стать художником, рад, что он стал им».