– Это она, ведь так?

Передо мною было лицо Лорел Смит, сфотографированное, когда она была еще темноволосой девушкой лет двадцати пяти.

Я осушил свой бокал, и она отправилась на кухню, чтобы налить еще. По-моему, пока она находилась там, успела приложиться к бутылке. Возвращаясь в гостиную, она наткнулась на дверной косяк, облив себе руку джином.

Забрав у нее оба бокала, я поставил их на инкрустированный камешками столик. Она стояла передо мной пошатываясь, глаза у нее разбегались в разные стороны. С

трудом ей все же удалось опять сосредоточить взгляд на мне, при этом мелкая сетка морщинок прорезала кожу вокруг глаз.

– Это та самая женщина, да? – спросила она.

– Да, точно она. Вы знаете, как ее зовут?

– Она называла себя Лорел Смит, когда жила в Родео-сити.

– И сейчас так же.

– Джек живет с нею в Лос-Анджелесе, да?

– Насколько мне известно, с ней никто не живет.

– Только не надо дурачить меня. Вы, мужчины, вечно выгораживаете друг друга. Но я сразу вижу, когда мужчина начинает тратить деньги на бабу. Меньше чем за месяц, он снял с нашего счета больше тысячи долларов. А я должна выпрашивать у него двенадцать долларов, чтобы пойти прическу сделать. – Она запустила пальцы в свои красивые волнистые волосы. – И она все такая же красивая?

– Достаточно красивая. – Собравшись с силами, я решился отпустить ей комплимент: – По правде говоря, она очень напоминает вас.

– А они всегда напоминают. Бабы, с которыми он путается, все похожи на меня. Только утешение это слабое –

они всегда моложе. – Голос ее звучал хлестко, словно плеть, которой она стегала саму себя. Затем она обрушила ее на Флейшера: – Грязное ничтожество! Еще посмел тратить на эту шлюху наши деньги, с таким трудом заработанные. А потом приходить и заявлять, что вложил их в какое-то дело, которое обеспечит нас до конца жизни.

– Он сказал, в какое именно?

– Ты-то должен знать. Ты ведь один из его дружков-приятелей, да?

Схватив свой бокал, она залпом осушила его. Казалось, она вот-вот запустит им мне в голову. Пусть я и не был ее мужем, но ведь тоже носил брюки.

– Пей, – приказала она. – Я же выпила.

– Нам уже хватит.

– Это ты так думаешь.

Взяв свой бокал, она вышла из гостиной. Ее домашние тапочки без задников заскользили, она изогнулась и, пытаясь сохранить равновесие, наклонилась вперед, словно у нее под ногами поехал пол, навсегда унося ее в заброшенную обитель для покинутых женщин. Я услышал, как она чем-то гремит на кухне. Посмотрев в приоткрытую дверь, я увидел, что она бьет тарелки в раковине-мойке.

Я не стал ей мешать. В конце концов, это были ее тарелки. Вернувшись в гостиную, я взял со стола фотографию Лорел и вышел на улицу.

На крыльце соседнего дома стоял седой мужчина в купальном халате и прислушивался. Увидев меня, он отвернулся и вошел в дом. Прежде чем он закрыл дверь, я услышал, как он пробормотал:

– Опять Джек Флейшер домой заявился.

Глава 13

Одноэтажный дом Генри Лэнгстона находился в более новом районе, на северной окраине городка. Окна были освещены, фонари у дома тоже горели. Двери стоящего рядом гаража были распахнуты, но машины в нем не было, только у стены стоял детский трехколесный велосипед. Из дома вышла молодая женщина в пальто с меховым воротником. На ее овальном с тонкими чертами лице блестели темные глаза. Немного не доходя до меня, она остановилась, готовая услышать что-то неприятное.

– Я ищу мистера Лэнгстона, – сказал я ей.

– Почему? Что-то случилось?

– У меня есть основания думать, что да.

– Но сейчас так поздно.

– Извините. Я пытался связаться с ним раньше. Он дома?

Она оглянулась, посмотрев через плечо на открытую входную дверь. Я встревожил ее, будто принес им беду, какую-то заразную болезнь из дома, в котором побывал только что.

Я улыбнулся ей успокаивающе:

– Не волнуйтесь. К вам это не имеет никакого отношения. Мне нужно задать ему несколько вопросов об одном из его бывших учеников.

– Сегодня он наверняка не захочет беседовать с вами.

– Наверняка захочет. Скажите ему, что это касается

Дэви Спэннера.

– Опять он. – Она тряхнула головой, словно норовистая лошадь, затем прикусила губу. – У Дэви снова неприятности, или все тихо?

– Я предпочел бы обсудить это с вашим мужем. Ведь вы

– миссис Лэнгстон?

– Да, и я замерзла, и устала, и хочу спать, и мы провели прекрасный вечер с друзьями, и вот теперь он испорчен!

Возможно, она и выпила рюмку-другую, но свои чувства она изливала намеренно подчеркнуто. Она была достаточно красива, чтобы позволить себе это.

– Весьма сожалею.

– Раз весьма, то уезжайте.

Она вошла в дом и хлопнула за собой дверью, вызвав сотрясение стен между шестью и семью баллами по шкале

Рихтера и явно тщательно рассчитав силу удара. Я остался стоять там, где стоял, – на выложенной плитками дорожке.

Миссис Лэнгстон приоткрыла дверь, осторожно, словно кто-то заново открывал судебное дело.

– Извиняюсь. Понимаю, это, наверное, очень важно, иначе вы не приехали бы. Вы из полиции?

– Частный детектив. Моя фамилия Арчер.

– Генри должен вернуться с минуты на минуту. Он отвозит домой нашу приходящую няню, она сидела с ребенком. Заходите, на улице прохладно.

Она прошла в гостиную, я последовал за ней. Комната была заставлена мебелью и книгами. Центральным предметом был закрытый детский рояль.

Миссис Лэнгстон встала около него, как солистка, нервничающая перед ответственным выступлением.

– Сварить вам кофе?

– Не беспокойтесь, пожалуйста. И ради бога, ничего не бойтесь.

– Это не ваша вина. Я боюсь Дэви Спэннера.

– Вы были напуганы еще до того, как всплыло его имя.

– В самом деле? Пожалуй, вы правы. Вы так странно посмотрели на меня, словно я собираюсь умереть.

Я не стал утруждать себя и напоминать ей, что она действительно вела себя и выглядела так, будто собиралась это сделать. Когда она сняла пальто, стало видно, что у нее беременность примерно на шестом месяце.

– Извините меня, но я буквально с ног валюсь. Пожалуйста, не задерживайте Генри на всю ночь.

– Постараюсь. Спокойной ночи.

Она помахала мне пальцами, оставив после себя в гостиной атмосферу волнующей неопределенности. Услышав, как подъехала машина, я вышел из дома.

Лэнгстон вылез из своего фургона, не заводя его в гараж, не выключив ни фары, ни мотор. Казалось, что в воздухе разлито предчувствие некой опасности, и я увидел, как оно отражается на его лице. Это был крупный, не особенно красивый молодой человек с соломенными волосами и пытливым взглядом.

– С Кейт все в порядке?

– Ваша жена чувствует себя прекрасно. Она пригласила меня в дом, а сама пошла спать. – Я сказал ему, кто я. –

Сегодня вечером Дэви Спэннер был в городе.

Мне показалось, что Лэнгстон отвел глаза, словно я коснулся какой-то невидимой антенны. Подойдя к машине и наклонившись, он выключил мотор и потушил фары.

– Поговорим в машине, хорошо? Не хочу ее беспокоить. Мы сели на передние сиденья, тихо, без хлопка закрыв дверцы.

– Вы случайно не видели Дэви сегодня вечером?

Он медлил с ответом:

– Да, видел. Недолго.

– Где?

– Он приезжал сюда, ко мне домой.

– В котором часу примерно?

– В восемь. Кейт уехала, чтобы подвезти Элейн, – это старшеклассница, она сидит с сыном, – и я был очень рад, что жены не оказалось дома. Хорошо еще, что он уехал, прежде чем она вернулась. Дэви буквально выводит ее из себя, знаете ли.

– И не только ее.

Лэнгстон искоса посмотрел на меня.

– Что, опять бьется головой о стену?

– Да, если вы это так называете.

– Дэви сам себя губит.

– Меня волнуют другие, а не он. Была ли с ним девушка по имени Сэнди?

– Да, была. Это одна из причин, почему он приезжал ко мне. Хотел, чтобы я позаботился о ней ради него. То есть –

я и Кейт. Сказал, что они собираются пожениться, но что сначала ему нужно выполнить одну работу. На это должно уйти день-два.

– Он сказал, что за работа?

– Нет. Я понял так, что дело предстоит довольно жесткое. Он считал, что было бы хорошо, если бы Сэнди пожила у нас, пока он все не закончит.

– Почему он обратился к вам?

– Вот об этом я себя все время и спрашиваю, – ответил он, криво усмехнувшись. – «Почему ко мне?» Ответ заключается в том, что я сам на это напросился. Я был очень глубоко вовлечен во все трудности и проблемы Дэви несколько лет назад, а когда такое происходит, то очень нелегко, знаете ли, порывать со своей привязанностью. Из-за этого и наш брак однажды чуть не распался. Но все, теперь хватит. Я ответил: то, что он предлагает, невозможно. Он воспринял это тяжело, так, как если бы я отказался от него.

Но вопрос стоял так: от кого мне отказываться, точнее –

отрекаться, от Дэви или от собственной семьи?

– Какова была реакция девушки?

– У меня так и не было возможности поговорить с нею.

Я видел, что она сидит в машине очень бледная и вся в напряжении. – Он показал большим пальцем вбок, на улицу, где стояла моя машина. – Но я не мог взваливать на себя ответственность за нее. Если откровенно, то мне хотелось, чтобы они поскорей уехали, пока Кейт не вернулась. Она ждет второго ребенка, а первая беременность, когда она носила сына, протекала у нее очень тяжело. Я

обязан ограждать ее от чрезмерного возбуждения – всякого рода волнений и тревог.

– Разумеется.

– Ведь во всем всегда нужно сосредоточиться на главном, – продолжал он. – В противном случае, тебя попросту не хватит, и все пойдет прахом. – Он говорил, как сверхдобросовестный ученик, повторяющий трудный урок, который пытается затвердить. Но он не мог не поинтересоваться девушкой. – Она правда его невеста?

– Они так считают. Хотя она сбежала из дома и ей всего семнадцать лет. Сначала ее родители обратились ко мне с просьбой вернуть ее домой.

– Так вот почему вы здесь?

– Отчасти. Какие еще причины заставили Дэви приехать к вам?

– «Еще причины»? – переспросил он.

– Вы сказали, что девушка – одна из причин. Каковы остальные?

– Тут нужно углубляться в давнишнюю историю, –

ответил он довольно туманно. – Ему хотелось получить некоторые сведения, главным образом, сведения о себе.

Как я сказал, я достаточно глубоко вник в его дело несколько лет назад, когда он был одним из наших учеников в старших классах. Сейчас-то я понимаю, что влез слишком глубоко. В колледже я проходил курс психотерапии, и мне подумалось, что я мог бы применить свои знания и помочь ему. Но что-то случилось... не знаю, как и объяснить.

Взгляд его стал озадаченным и устремился внутрь, будто Лэнгстон пытался объяснить прошлое самому себе:

– Мне казалось, что между нами рухнула какая-то преграда, словно лопнула невидимая мембрана. Бывали минуты, когда наши индивидуальности как бы смешивались, соединяясь в единое целое. Если пользоваться специальной терминологией, я действительно начинал чувствовать его чувствами и мыслить его мыслями, болезненно переживая эту ужасную эмпатию, то есть полное вживание в личность другого человека. – Он перевел дыхание. – Происходило ли что-либо подобное с вами?

– Нет. Если только вы не имеете в виду женщин в весьма определенных ситуациях.

– Женщин? – рассеянно переспросил он меня все в той же озадаченной манере. – Кейт так же непостижима для меня, как горные вершины на Луне. Это не значит, что я не люблю ее. Я ее обожаю.

– Прекрасно. Но вы хотели поведать мне историю Дэви.

– Никакой истории у него, собственно, и не было, вот в чем беда. Я думал, что могу помочь ему, если выясню ее.

Но оказалось, что для его психики это слишком тяжкий груз. Да и для моей – тоже. В этой ситуации неправильно повел себя именно я, потому что был наставником, воспитателем, а он – всего-навсего неуравновешенным шестнадцатилетним юношей.

Лэнгстон тоже вышел из равновесия. Казалось, его рассудок с трудом преодолевает магические поля памяти, которые налагали особый отпечаток на все, что он сейчас говорил. Я опять подсказал ему:

– Это правда, что его отец был убит?

Он пронзил меня взглядом, словно кинжалом.

– Что вам известно о смерти его отца?

– Только то, что его нет в живых. Как это произошло?

– Точно мне так и не удалось выяснить. Очевидно, он попал под поезд недалеко от Родео-сити. Колесом отрезало голову. – Лэнгстон поднес пальцы себе к горлу. – Он был молод, моложе, чем я сейчас.

– Как его звали?

– Похоже, что этого никто не знает. Никаких документов при нем не обнаружили. Согласно версии помощника шерифа, который вел расследование. .

– Джек Флейшер?

– Да. Вы его знаете?

– Очень хочу узнать. Так какая версия?

– Что погибший якобы был бродячим поденным рабочим, ездил на платформах попутных товарняков и случайно выпал на рельсы. Но в этой версии есть одно очень уязвимое звено. Рядом с погибшим находился трехлетний мальчик, и если мужчина действительно бы выпал из вагона на ходу сам, то и Дэви тоже должен был бы выпасть вместе с ним. Но ребенок совершенно не пострадал, по крайней мере, физически. Психически же, – продолжал

Лэнгстон, – Дэви пострадал, причем весьма серьезно. Он провел у рельсов всю ночь рядом с обезглавленным трупом, – голос у него сел настолько, что стал чуть слышен.

– Откуда вам это известно?

– Около трупа его обнаружил помощник шерифа

Флейшер. Дэви сам это подтвердил. Я помог ему воскресить все это в памяти. Думал, пойдет ему на пользу. Но, к сожалению, не пошло. Теперь-то я понимаю, что переоценивал себя, занимаясь практической психиатрией, не имея на то официального разрешения, – в голосе его послышалось раскаяние. – Он совершенно рассвирепел и бросился на меня, как зверь. Мы находились у меня в кабинете, в школе, и скрыть это, оставив все в тайне, я никак не мог. По правде говоря, избил он меня сильно. Из школы его исключили, несмотря на мои настойчивые возражения.