– А мне останется их только подшивать? – поморщился

Бежан.

– Не только, – усмехнулся Зентара, заметив его реакцию, – За неделю или, скажем, дней за десять ты на основе анализа дел раскрытых нами за последние полтора года иностранных агентов подготовишь справку о способах финансирования агентуры мюнхенского центра. Причем используй также дела, еще не раскрытые.

– Ты хочешь попробовать ассоциативный метод?

– С чего-то нужно начинать… – кивнул Зентара.

Из кабинета начальника Бежан вышел явно не в духе.

– Что, попало? – сочувственно спросила Бася, секретарша полковника, привыкшая видеть этого всеми уважаемого офицера всегда подчеркнуто спокойным и уравновешенным.

– Нет, просто меня передвинули в архивариусы, –

буркнул тот, выходя из приемной.

С этого дня стол Бежана и был завален кипами дел. Сам он почти не выходил из кабинета.

– Ну, ты совсем закопался в бумагах, – трунили сослуживцы, заходя к нему обменяться новостями. – Однако не вешай носа, старик.

– Тут не только нос повесишь… – отшучивался он. –

Вообще засохнешь.

Он и впрямь чувствовал себя неважно: листаешь папку за папкой, а результатов ноль. Протоколы допросов арестованных агентов показывали, что деньги в оплату их услуг и для финансирования различных шпионских акций выплачивались в злотых и всякий раз новыми лицами, а сроки в каждом конкретном случае предусматривались специальными инструкциями. Причем иногда агенты оповещались по телефону когда и куда надо явиться за деньгами. В этих случаях звонивший называл пароль. Во всех изучаемых делах пароль ни разу не совпал и тоже обусловливался заранее. Ни один из агентов, задержанных органами безопасности, не мог назвать лица, вручавшего ему деньги. Не оказалось «кассиров» и среди арестованных.

– То ли группы мы раскрыли не полностью, то ли те, кто занимается финансированием агентуры и передает деньги, непосредственно не связаны с разведкой, – высказал гипотезу Бежан.

Зентара посмотрел на него с удивлением:

– …Не связаны с разведкой? Ерунда! Кто же доверится случайным людям? Для разведцентров финансирование агентов – важнейшее дело, и тут на маломальский риск никто не пойдет. Поскольку дату передачи денег, пароль и опознавательный знак вместе с инструкциями сообщают связные, значит, надо думать, теми же путями идет и финансирование.

– А мне кажется, «кассиров» потому и не могут опознать, что каналы эти совсем разные, – покачал головой

Бежан. – Агенты проваливаются, а те, кто им платит, нет.

Эту механику надо раскрывать на каком-нибудь живом деле.

– Короче говоря, понимать тебя надо так: в бумагах мне копаться надоело, давай живое дело. Так?

– Понимай как хочешь. – Бежан отвел глаза. – Я и так уж потерял всякое воображение.

– Ладно, получишь ты живое дело. Но справку сначала подготовь. Поройся еще в нераскрытых делах. Кстати, посмотри дело о катастрофе самолета.

Бежан помнил это дело. История была необычной.

Случилось это два года назад. Самолет одной из иностранных авиакомпаний, приземляясь в Окенце, не выпустил шасси и сел на фюзеляж. Были убитые и раненые.

Среди убитых оказались швейцарские граждане Иоганн и Герта Шпад из Женевы. Их делом заинтересовались органы безопасности, поскольку в багаже трагически погибших были обнаружены замаскированные тайники, в которых, помимо полутора килограммов золотых двадцатидолларовых монет, были еще два паспорта с фотографиями покойных, но выписанные на имя французских граждан Фердинанда и Жанетты Дюк, проживающих якобы в Париже. Дело тогда вел заместитель Бежана, капитан Станислав Погора. Он попытался идентифицировать погибших и установить обстоятельства, связанные с их приездом в Польшу.

Однако идентификация не удалась. Обе пары паспортов оказались фальшивыми. Лица под указанными именами не значились ни в Женеве, ни в Париже, а их фотографии не фигурировали в картотеках ни французской, ни швейцарской полиции. Не знали там и их фамилий.

Ничего не дала публикация в швейцарской и французской прессе объявлений о розыске наследников трагически погибших Шпадов и Дюков. Правда, поверенный семьи

Дюк прислал письмо с запросом, какие формальности должны выполнить его клиенты, чтобы получить наследство. Когда же адвоката уведомили, что наследник должен приехать для опознания фотографий умерших и их багажа, никто больше не отозвался. Монеты отправили как депозит в Национальный польский банк.

Оставалось установить цель приезда этой четы в

Польшу. Выяснилось, что Шпады, они же Дюки, прибыли сюда по приглашению некоего Яна Птачека, который через несколько дней после их гибели отбыл по служебным делам в Вену и там остался, попросив политического убежища.

В анкете Птачека значилось, что с 1942 по 1944 год он находился в концлагере, откуда был освобожден союзниками, а затем до 1947 года лечился в Швейцарии. По словам сослуживцев, Птачек рассказывал им о милой супружеской чете швейцарцев, которые приняли в нем горячее участие после освобождения из лагеря. «Я им многим обязан, потому и пригласил их в Польшу», – уверял он коллег и начальство, испрашивая два дня отпуска в связи с их приездом. Возможно, все это было правдой, а может быть, и просто поводом для связи.

Листая документы, Бежан нашел в них версию Погоры, согласно которой золотые монеты, привезенные Шпадами, предназначались для финансирования какой-то шпионской акции. Исходил Погора при этом прежде всего из особенностей личности Птачека и его деятельности в мюнхенском центре. Как оказалось, через месяц-другой после бегства из

Польши Птачек стал штатным сотрудником разведцентра в

Мюнхене. «Он вряд ли бежал бы из Польши после смерти

Шпадов, – писал Погора, – если бы выявление связи с ними ничем ему не грозило. Факт доставки Шпадами даже столь значительного числа золотых монет сам по себе не мог представлять для него опасности. Шпады погибли до заполнения таможенной декларации, и при таких обстоятельствах ничто не могло быть поставлено в вину ни им, ни тому, кто их пригласил».

«Чего же тогда боялся Птачек? О наличии у них фальшивых паспортов он мог и не знать. А тем не менее он скрылся, и скрылся потому, – считал Погора, – что вся эта история могла навести на след шпионской группы, в которую он входил». Гипотезу Погоры Бежан счел малообоснованной: «Два эти факта – смерть Шпадов, или Дюков, или как там их еще… и бегство Птачека – могли и не иметь прямой связи между собой. Хотя, конечно, полностью исключить такую связь тоже нельзя». В багаже покойных не обнаружили ничего, изобличающего Птачека.

Ничего, кроме двух телефонных номеров. Один из них был номером Птачека. Другой оказался коммутатором городского финансового управления.

Этому второму телефонному номеру Погора вообще не придал никакого значения. Бежан его выписал на всякий случай. «Может, пригодится в каком-нибудь новом деле…» Пока же и этот след никуда не вел.

Бежан раздраженно отодвинул от себя дела.

ГЛАВА II

Жаркий августовский день. Стоя на перекрестке Аллей

Ерозолимских и Маршалковской, сержант Голомбек вконец измучился. Духота. Час пик. Некогда и пот со лба стереть. «А тут еще светофор подвел. Пока чинить приедут… Это только в газетах светофоры в два счета чинят. Ну пора менять направление». Голомбек поднял руку.

Поток машин сразу замер. Одна только черная «Волга»

не затормозила и выехала на перекресток. «Что он там, заснул? Или пьяный?»

Рука автоматически схватилась за свисток. Трель свистка слилась со скрежетом удара. На другой стороне

Маршалковской «Волга» выскочила на тротуар и врезалась в афишную тумбу.

Голомбек бросился к месту происшествия. Вокруг машины мгновенно собралась толпа. Он едва сумел протолкаться. «Волга» вмялась радиатором в тумбу; водитель неподвижно лежал на сиденье. «В обмороке, что ли?»

Стекло наполовину опущено. Можно достать ручку левой дверцы. Но дверь не поддается. Голомбек осматривает машину спереди. «Все ясно: капот приоткрылся и задрался вверх, брызговик сдвинулся назад и заклинил дверцу. Одному тут не справиться». По радиотелефону он вызывает «скорую помощь» и дорожный патруль.

Из толпы кричат:

– Постовой! Сюда! Скорей! Он женщину сбил!

По другую сторону машины – отброшенное силой удара тело. У головы быстро расплывается лужа крови.

Голомбек вызывает вторую карету «скорой». Сдерживает желающих помочь женщине:

– Не трогайте! Возможно, у нее перелом позвоночника или черепа. Нужен врач.

Ждать пришлось недолго. Сирена «скорой», а следом за ней резко тормозит и патрульная машина. Из нее выскакивают милиционеры. Голомбек коротко докладывает обстоятельства дела и спешит обратно на перекресток – там уже пробка.

Милиционеры фотографируют раненую, после чего санитары осторожно кладут ее на носилки. Кто-то передает поднятую с тротуара сумку. Пока одни заняты женщиной, другие пытаются отворить дверцы машины, чтобы извлечь водителя.

– Черт, намертво заклинило!.

– Попробуй заднюю.

– Помоги-ка, одному не справиться.

Общими усилиями удается наконец открыть правую

заднюю дверцу. Теперь через спинку сиденья надо вытащить водителя. Это оказывается непросто: мужчина грузный и совершенно недвижим. Виснет в руках как куль…

В конце концов с помощью санитаров его все-таки осторожно вытаскивают и укладывают на носилки.

– Алкоголем вроде не пахнет, – наклоняется над лежащим Венцек. – Впрочем, это дело медиков. Лишь бы не забыли, а то поди потом докажи…

Взвывают сирены, кареты «скорой помощи» уезжают.

Теперь можно заняться и формальностями. Из толпы приглашаются свидетели.

– Я расскажу, я видел, – суетится мужчина средних лет с бородкой. – Я переходил улицу вон там, – свидетель указывает в сторону «Ротонды», – а он прямо на тротуар.

Чуть меня не сшиб, я едва успел отскочить. Потом слышу крик. Это, наверно, та женщина. Он на нее умышленно наехал. .

– Товарищ начальник, да он зигзагом ехал. Наверняка набрался! Все они такие. .

– А мне кажется, его занесло на перекрестке, когда он поворачивал налево. .

В общем, сколько свидетелей, столько и мнений. И все разные.

Сержант Вендек добросовестно записывает фамилии, адреса, показания, хотя по опыту знает, как шатки выводы по дорожным происшествиям, основанные на свидетельских показаниях. Редко кто способен верно оценить ситуацию, складывающуюся в доли секунды, заметить существенные для следствия детали. Все выясняется, как правило, по замерам следов, фотографиям, изучению технического состояния автомобиля, по обследованию водителя. Обследованию, которое проведут в больнице. А свидетели что? Они только и видели, как он въехал на тротуар и сбил женщину.

– Ну, все сделали? – спрашивает он у товарищей. – Я

свое закончил.

– Залезь в машину, проверь тормоза и люфт у руля, –

говорит ему старший команды сержант Дуда.

С заднего сиденья Венцек перелезает на водительское место. Берется за руль, поворачивает его вправо, влево. И

вдруг что-то сыплется ему на ноги. Сержант наклоняется и присвистывает от удивления: золотые монеты! Ими устлан весь пол. Вот так штука!

– Разойдись! – кричит он на столпившихся у машины прохожих. Потом жестом подзывает своих. Те подходят, загородив стекла от любопытных глаз. Венцек показывает пальцем на пол.

– Ну и ну! – Все поражены.

– Вызывай нашу «техничку»,– приказывает Венцеку

Дуда.– Надо отбуксировать «объект» в управление. Предупреди валютный отдел, пусть встречают.

– А монеты собрать?

– Нет, лучше не трогай. Пусть спецы сами разбираются.

Венцек побежал к своей машине, включил рацию.

ГЛАВА III

Настойчивый звонок телефона разбудил Бежана.

– Ну что еще? – сонно пробурчал он, уверенный, что это опять его заместитель Погора.

– А ничего, – отозвался знакомый голос. – Ты что, уже спишь? В такую рань? А сам меня уверял, что работаешь дни и ночи. Вот когда я тебя подловил! Теперь ясно, как ты работаешь!

– Адам! – Бежан рассмеялся, – Ты когда приехал из своего Гданьска?

– Сегодня утром. «Ракетой». Весь день мотаюсь по городу. Голодный как собака. А ты себе дрыхнешь. Вместо того чтоб бдеть.

– Ладно, раз уж ты не дал мне отоспаться за все предыдущие ночи, бери такси и валяй ко мне. Сыщется что-нибудь и поесть и выпить в моем холостяцком хозяйстве.

– Добро. Сейчас буду.

Бежан вскочил с кровати, оглядел комнату. «Есть все элементы беспорядка. Ну да не беда, Адам свой человек», –

подумал он и отправился на кухню. Он успел уже кое-что приготовить, когда раздался звонок в дверь.

– В самый раз! Здравствуй! – Бежан дружески обнял своего приятеля по университету, а ныне журналиста

Адама Зелинского. – Дай-ка на тебя взглянуть! Ну молодец! И ничуть не лысеешь. Видать, неплохо живется на журналистских хлебах! Ну располагайся, я сейчас. Будем ужинать.

Усевшись в кресло, Адам по профессиональной привычке пристальным взглядом окинул комнату. Обстановка скромная, все только необходимое: кровать, стол, несколько неновых уже стульев, книжные полки. Они занимают чуть ли не всю комнату. «Интересно, что он читает.

Ага: криминалистика, психология, право, философия, история. Из беллетристики все больше фантастика». Углубившимся в какую-то книгу его и застал Бежан, вкативший в комнату недурно сервированный столик.

– Давай ешь, – скомандовал Бежан, разливая по рюмкам коньяк, – Какими ветрами занесло тебя на этот раз в столицу?

– Редакционными. Надо написать отчет о конференции техников-рационализаторов. Группа наших специалистов приехала на встречу с коллегами со здешнего машиностроительного завода. Думаю, будет интересно. Комнату мне отвели в Доме техника. Но это все семечки, а вот тут я, брат, напал на след большой аферы. Чую, будет гвоздь! Уж я это дело размотаю! Ниточка уже у меня в руках. Будь здоров! – поднял он рюмку.