Сокрытие этих махинаций в документах обеспечивал Антосу, с одной стороны, сотрудничавший с ним бухгалтер

Яноха, а с другой – уполномоченный Зелинского в Заборуве инженер Бялек, ведавший учетом материалов на стройках. Потребность в стройматериалах к этому времени стала очень острой. Все в Заборуве, кто побогаче и чином повыше, словно в горячке принялись строить себе виллы и дачи. Стройматериалов требовалось все больше. Цены не смущали, лишь бы достать. «Дело» со дня на день становилось все доходнее.

В начале прошлого года для городского строительства была заказана импортная сантехника и большая партия дубовой паркетной клепки. Судя по всему, заказ этот с самого начала предназначался для заборувской элиты, а отнюдь не для будущих жителей нового микрорайона. Все полученные материалы прямо с платформ доставлялись непосредственно в подвал частной конторы Ольсенкевича.

В домах же новостроек микрорайона устанавливалась арматура, списанная в утиль, которую инженер Бялек тем не менее оприходовал в книге учета как импортное оборудование.

В это время сменилось руководство стройуправлением.

На стройки пришли новые руководители, в том числе и

Врубль. Антос и компания сразу поняли, что он человек бескорыстный, честный и принципиальный. Над преступной группой нависла угроза разоблачения.

Однажды Врубль осматривал готовые к сдаче квартиры. Поначалу он, видимо, решил, что произошла какая-то ошибка, но, проверив книгу учета, убедился, что Бялек оприходовал списанный утиль как импортное оборудование. Тогда он решил встретиться с ним и поговорить конфиденциально, полагая, что того попросту ввели в заблуждение. Возможность разоблачения ввергла Бялека в панику. Он тут же бросился к Антосу. Тот посоветовал ему пойти на условленную с Врублем встречу, а сам известил обо всей это истории Ольсенкевича. Бялек ожидал Врубля неподалеку от пристани. И не дождался. Когда два дня спустя он узнал, что Врубль утонул, это не вызвало у него никаких подозрений. Втайне он был даже рад, что все так кончилось, и потому охотно отозвался на просьбу Ольсенкевича уговорить Валицкого выступить в качестве свидетеля: прекращение дела совпадало и с его интересами. Кстати, Ольсенкевич показал на допросе, что забрал у

Врубля книгу учета и не уничтожил ее, чтобы на всякий случай держать в своих руках Бялека.

Раницкий, до сих пор молча слушавший рассказ Зембы, прерывает его:

– В какой все-таки степени был замешан в этом деле

Валицкий?

– В такой же, как и все другие владельцы дач. Ему тоже нужны были стройматериалы, и он, закрывая глаза на их происхождение, покупал. Главное, были бы в порядке документы…

– Но тут пора уже появиться бы Борковскому, не так ли?

– Да. Борковский не бескорыстно, конечно, выписывал фиктивные накладные на не поступавшие к нему материалы. Однако для продажи их требовались в каждом конкретном случае соответствующие наряды. Оформлялись они с помощью Анны Матыс, племянницы Антоса, состоящей в родстве, как и сам Антос, с Янишевским. А

Янишевский и сам тоже покупал ворованные материалы и пользовался услугами Борковского. Таким образом, документы у всех «покупателей» оказывались в конце концов в полном порядке. Другое дело, что количество якобы проданных магазином материалов никак не соответствовало поступлению их в магазин. Поступление дефицитных материалов в магазин было мизерным. Если кому-нибудь при ревизиях пришла бы в голову мысль сопоставить квитанции на проданные материалы с фактическим их поступлением в магазин – преступная афера сразу всплыла бы наружу. Однако такая мысль что-то никому из ревизоров ни разу в голову не приходила. Не исключено, что и здесь не обошлось без влияния семейно-дружеских связей. Но эта сторона дела требует еще дополнительной проверки. За нить, ведущую ко всему этому клубку, первым ухватился поручик Корч. Идя по следу уплывшей налево партии паркета, он добрался до магазина стройматериалов, до скупщиков краденого, а затем и до главного организатора всей этой преступной группы – до частной стройконторы

Ольсенкевича, раскрыв, таким образом, все ее невидимые связи.

Дорогой заплатил за это ценой… А вообще-то говоря, ему пришлось расплачиваться и за нашу слепоту. Поздно я это понял… – В голосе Зембы горечь.

– Свежий глаз… – задумчиво говорит Раницкий.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Как-то незаметно мы погрязли в окружившем нас болоте, и кругозор наш сузился. – Раницкий встает из-за стола и начинает ходить по кабинету. – Мы свыклись с окружающей нас средой и перестали в лесу видеть отдельные деревья. Ну, ладно, об этом мы поговорим в другой раз. На кого просишь ордера на арест?

– Кроме Ольсенкевича, мы задержали еще Антоса.

Фактически он был второй фигурой и в некотором смысле инициатором покушения на Корча. Знал он, конечно, и правду о гибели Врубля. Пока у нас нет достаточных доказательств прямой его причастности к пожару на складе, но и это не исключено. Корч отыскал ключи от склада. На кольце эксперты обнаружили микроследы шерстяной ткани. Для сравнительного анализа мы отослали им куртку

Дузя. Как явствует из показаний уборщицы, которая теперь только явилась к нам, в день пожара между восемнадцатью и девятнадцатью часами Антос брал с вешалки эту куртку.

– А что нового по делу о нападении на Ирэну Врубль?

– Организатора установить нам до сих пор пока не удалось. Но исходя из показаний Яховской, которую прежде пытался запугать Базяк с тем, чтобы заставить ее молчать по делу Голомбека, представляется весьма вероятным, что и в случае с Ирэной Врубль цель была та же –

запугать ее. И сдается мне, не обошлось здесь без Лучака.

Базяк – его работник, и в обоих случаях в дни нападений –

как удалось установить – Лучак давал ему отпуска.

Странное и, пожалуй, не случайное совпадение.

– Да, возможно. Мне, например, известно, что Лучак нередко бывает в доме у Голомбеков, – вставляет Раницкий. – Они давно связаны разными взаимными «любезностями». Черт бы побрал эти «любезности». Они словно электрическое поле…

– В каком смысле? – не понял сравнения Земба.

– Да только в том, что эти «любезности», все эти внешне невидимые связи, словно электрическое поле, сразу возбуждаются, стоит только попытаться в них проникнуть и разобраться…

– Мы же, однако, проникли…

– Не говори гоп… – Раницкий придвигает к себе ордера на арест, подписывает их и передает Зембе. – Сейчас нужно как можно быстрее разработать план дальнейшего ведения следствия. Нам предстоит разгрызть твердый орешек. Эти связи…

Они понимающе смотрят друг на друга и прощаются крепким рукопожатием.

ГЛАВА XXXII

– Товарищ Янковский сейчас занят. Вам придется немного подождать, – секретарша жестом указывает Зембе на стул. – Хотите чаю или кофе?

– Чашечку кофе, пожалуй. – Вид у Зембы усталый, глаза воспалены от недосыпания. Он явно нервничает.

Последние дни были на редкость трудными.

…Все началось с телефонного звонка из воеводства.

– Что вы там, в своем Заборуве, самоуправством занимаетесь? – Голос резкий и неприязненный. – Арестовываете уважаемых людей…

А потом: и нарушение законности, и самоуправство, и бесконтрольность действий органов охраны правопорядка… Чего только не пришлось выслушать!

– У нас без оснований никто не… – стал было отвечать

Земба, но там уже повесили трубку.

С того и началось. Звонки сыпались один за другим. И

все по поводу арестованных. Опять из воеводства, потом из

Варшавы. Не отставал и Заборув. Звонил то один, то другой… Все местное начальство.

– Кароль, подумай, что ты делаешь. Зачем арестовал людей? Здесь или какая-то ошибка, или фальсификация…

Корч вводит тебя в заблуждение. Не может быть, чтобы эти люди…

Земба отбивался, как кабан от волчьей стаи. Огрызался направо и налево. Объяснял, убеждал. Ни на что другое у него не оставалось времени. В разговорах все чаще стали звучать более или менее завуалированные угрозы. А

кое-кто и прямо заявил ему, что он не оправдал доверия и придется из этого сделать соответствующие выводы.

Все эти наскоки и давление вызвали, однако, реакцию, прямо противоположную ожидаемой. Земба вместо того, чтобы пойти на попятную, уперся и, убежденный в своей правоте, не собирался ни на шаг отступать. Более того. Он не уставал себя корить за то, что своевременно не разобрался в обстановке. Вместе с прокурором готовил обвинительное заключение. Тома дела все пухли и пухли. В

милицию приходили с заявлениями все новые люди. Плотина страха и молчания рухнула.

И тут последовал удар: Раницкий получил указание передать все материалы следствия в воеводское управление для проверки обоснованности обвинений.

– Боюсь, что у нас отберут это дело, – признался он

Зембе. – А потом… сам знаешь – всякое может случиться.

Да. Земба это знал. Нужно было действовать. Безотлагательно. Пока не принято окончательное решение.

И Земба прибег к последнему средству. Он решил ехать в Варшаву. К Янковскому. Во время войны Янковский был командиром отряда, в котором служил Земба. Теперь имя этого человека часто появлялось на страницах газет. О нем писали, на его высказывания ссылались и неизменно с данью заслуженного уважения.

«Если уж он не поможет… Да помнит ли он меня?» –

терзался Земба.

Он его помнил. Пригласил приехать. И вот Земба в

Варшаве, в парадном мундире, с орденскими планками боевых наград, несколько смущенный предстоящей встречей.

…В приемную Земба прибыл точно в назначенный срок. И вот теперь ждет беседы не без душевного волнения.

«Возьмется ли? У него и без того дел хватает…»

Дверь кабинета распахивается неожиданно. Выходят какие-то люди, за ними в дверях – Янковский.

– Здравствуй, дружище! – Приветственным жестом он протягивает навстречу Зембе обе руки.

Сердечное рукопожатие, и Земба в кабинете. После взаимных расспросов и воспоминаний Земба переходит к приведшему его сюда делу. Янковский слушает внимательно, не перебивая, временами хмурится, что-то записывает в блокнот. Потом, когда Земба умолкает, он на мгновение задумывается и медленно говорит:

– Ладно, возвращайся к себе.

– Поможете? – в голосе Зембы тревога.

– Не беспокойся. Поможем. Дело серьезное и случай далеко не частный…

Крыстин Земский

ЗОЛОТЫЕ ЩУПАЛЬЦА

ГЛАВА I

Миниатюрные створки на резной крышке часов, висящих в углу комнаты, со звоном распахнулись, из оконца выглянула кукушка и прокуковала двенадцать раз. Майор

Ежи Бежан поднялся из-за письменного стола, заваленного пухлыми папками с делами, подошел к окну, растворил форточку и глубоко вдохнул бодрящий воздух августовской ночи. Отсюда, из окна однокомнатной холостяцкой квартиры на двенадцатом этаже дома по Маршалковской, открывался такой знакомый и милый сердцу вид. Четкие, как на параде, прямоугольники домов, узкие ленты затихших улиц. А чуть свет их зальют шумные потоки людей, автомобилей, трамваев.

«Скажешь ты при первой мысли,

Где отчизны нашей слава:

Здесь она, над брегом Вислы,

Потому что здесь Варшава», –

всплыли в памяти стихи военных лет. Родной город –

родной дом. Здесь Ежи Бежан родился, здесь рос, здесь учился. Потом сражался на баррикадах восстания. Пережил горечь капитуляции и радость возвращения. Вставала из пепла Варшава. Пришла пора и ему выбирать свое дело, свое место в жизни. Горькая память о пережитом и юношеские мечты: стоять на страже, оберегая мирный сон людей, – определили выбор. Неожиданно для друзей и даже, пожалуй, для себя самого после преддипломной практики в суде он пошел на работу в органы госбезопасности. Стоять на страже – для него это, как и для большинства его сверстников, означало действовать, а не судить действия других. Работа оказалась нервной и нелегкой, требовала постоянного напряжения, а зачастую и риска. И он охотно, пожалуй, далее слишком, а порой и без нужды, как утверждал его начальник и друг полковник

Владислав Зентара, шел на такой риск. Особенно по душе ему были дела трудные, казалось, безнадежные и неразрешимые.

Именно такого рода дело и поручил сейчас Бежану полковник Зентара.

– По нашим каналам, – говорил он, – поступила информация, что в системе финансирования шпионской сети внутри страны фигурирует некто по имени Анна Кок. И

ничего более. Одно имя.

Бежан оживился:

– Необходимо найти?

– Не только. Известно пока лишь имя, а может быть, даже и псевдоним. Но о какой сети, о какой агентуре конкретно идет речь, неизвестно. Ничего не знаем мы и вообще о действующем механизме финансирования агентуры. Передаются средства по каналам связи или какими-то иными путями? Централизовано это финансирование или осуществляется индивидуально?… Одним словом, мы пока не знаем ничего или почти ничего. А знать должны все.

Тебе предоставляется полная свобода действий.

«Попробую для начала разыскать эту особу», – решил

Бежан.

Попробовал – и фиаско. Во всей Польше нашлось лишь две Анны Кок: одна – семидесятилетняя, с тяжелой формой склероза пенсионерка, жившая в доме престарелых в

Люблине, другая – десятилетняя девочка-сирота, взятая на воспитание дальними родственниками.

Среди женщин со сходно звучащей фамилией Кох не нашлось ни одной Анны.

– Но ведь Анна Кок, – докладывал он результаты своих поисков Зентаре, – может участвовать в системе финансирования, проживая за границей. Не исключено вообще, что это псевдоним мужчины. Представляется, что сам путь поиска неперспективен. Исходный материал для расшифровки Анны Кок нужно, полагаю, искать в конкретных делах раскрытой агентуры, в делах текущих или проходивших у нас раньше.

– Пожалуй, ты прав. – Зентара задумался. – Хорошо, я поручу руководителям оперативных групп изучить под этим углом дела раскрытых агентов и дать тебе нужные сведения.