– Да, слышала.

– Там был мой лучший друг… мой начальник и второй отец…

– Погиб? – слабо вскрикнула Ирина.

– Не знаю, – горестно развел руками Хинский. – Пропал… без вести…

– Там три фамилии…

– Его фамилия Комаров…

– Да, да… – с глубоким участием в голосе сказала

Ирина. – Помню… Но зачем думать сразу о худшем? В

сообщении ничего не говорится о его гибели. Может быть, он остался где-нибудь на льду… Через день-два его отыщут… Ведь уже, наверное, идут поиски! Не надо смотреть так безнадежно. В сущности, для этого нет никаких оснований…

– Вы так думаете? – с пробудившейся надеждой спросил Хинский. – То же самое говорит и капитан Светлов…

Это мой… приятель… хороший знакомый… – объяснил он.

– Ну, вот видите, – тепло улыбнулась Ирина. – И все, конечно, так думают. Место гибели «Чапаева» известно в точности. Далеко от этого места оставшимся там людям уходить некуда. Вот увидите, через несколько дней наши полярные геликоптеры благополучно отыщут их.

– Вы знаете, Ирина Васильевна, – оживленно повернулся к ней Хинский, – я считаю, что самое главное здесь –

это быстрейшая организация розысков. И я надеюсь, что министр сделает все, чтобы ускорить их. А теперь перейдем к делу. Как кончились ваши эксперименты, Ирина

Васильевна?

– Я считаю, что очень удачно. Я нашла некоторые условия, при которых дефектоскоп не в состоянии следить за процессами, происходящими внутри машины в то время, когда она выпускает брак.

– Правда? Это действительно удача. Как же вы достигли этого.

– Я нашла два метода. Не знаю, может быть есть и другие… Первый заключается в том, что дефектоскоп до необходимой степени изолируется от этих процессов, на него как бы надеваются темные, мутные очки. Настолько мутные, что сквозь них почти ничего нельзя разобрать. И

снимок он будет выдавать более яркий или более мутный –

по желанию оператора…

– А второй способ?

– Второй способ… – начала Ирина, но закончить не успела.

Тихий гудок телевизефона прервал ее.

– Простите… одну минуту… – сказала она Хинскому и включила экран.

В его овале появилась голова директора, чем-то явно взволнованного. Бросив мимолетный взгляд на Хинского, он глухо произнес:

– Здравствуйте, товарищи. Ирина Васильевна, будьте добры зайти ко мне сейчас же… Да… Извинитесь перед товарищем Хинским, но дело очень срочное. Я вас недолго задержу.

– Хорошо, Виктор Андреевич. Сейчас буду у вас.

Оставшись один в кабинет, Хинский задумался: «Нет, это совсем не так просто. Зачем строить иллюзии, зачем обманывать самого себя? Столько же шансов за то, что

Комаров остался на льду, сколько и за то, что он погиб…

Ведь был страшный взрыв…»

За дверью, сквозь тихий гул работающего цеха, послышались твердые шаги. Дверь распахнулась. Хинский открыл глаза. У двери стоял плотный человек небольшого роста, с седыми усами, высоким выпуклым лбом и острыми живыми глазами.

Человек долго и внимательно рассматривал Хинского, словно стараясь запомнить его, потом, оглядев кабинет, тонким, певучим голосом произнес:

– Ирина Васильевна, очевидно, вышла. Вы ее ожидаете, товарищ?

– Да. Она скоро вернется.

– Вы не знаете, куда она ушла?

– Директор ее вызвал к себе…

Хинскому не понравилось настойчивое и пристальное внимание этого человека, и он сам не сводил с него глаз, ставших под конец не менее настойчивыми и пристальными.

– Ага! Благодарю вас! – вежливо сказал человек и повернулся с намерением выйти.

Навстречу ему из цеха метнулась фигура Кантора и заступила дорогу.

– Простите, товарищ Акимов, я забыл вам сказать…

Едва Кантор успел произнести эти несколько слов, как человек стремительно надвинулся на него. Кантор в недоумении оборвал фразу и должен был попятиться на шаг. Дверь захлопнулась, и Хинский опять остался один.

В то же мгновение он оказался на ногах. Кровь бросилась ему в лицо, сердце сильно забилось.

Так вот он какой, Акимов! Как же было не узнать его?

Фотоснимок не совсем удачный… Почему он так пристально смотрел? Знает? Понял? Узнал? Ах, нехорошо! Не надо было отвечать таким же пристальным взглядом…

Интересный тип. Совсем не такой серый, как на снимке.

Видимо, умный, сильный враг… Надо держать ухо востро…

Хинский прошелся несколько раз по кабинету – от двери к противоположной стене. Время шло, а Ирина не возвращалась. У Хинского уже начинало иссякать терпение. Наконец открылась дверь.

Ирина вошла, как слепая, пошатываясь. Подойдя к столу, она схватилась за него, как будто опасаясь упасть.

Хинский услышал ее шепот:

– Не может быть… Не может быть… Это не он…

Хинский бросился к ней:

– Что с вами, Ирина Васильевна? Что случилось?

Руки Ирины упали со стола, она пошатнулась.

Хинский подхватил ее и повел к креслу. Усадив Ирину, он быстро налил из графина воды и подал ей стакан.

– Выпейте, Ирина Васильевна, – бормотал он. – Что случилось?

Она сделала несколько глотков, мелко стуча зубами о край стакана.

– Он тоже там, – бормотала она. – Не может быть… Как он туда попал?. Что же это такое?. Кик же это могло быть?

– Кто? О ком вы говорите, Ирина Васильевна? Успокойтесь. Возьмите себя в руки.

Глотая слезы, то и дело прикладывая платок к покрасневшим глазам, Ирина торопливо заговорила:

– Это мой брат… Дима… Мальчик мой… Сначала Валя, теперь Дима тоже там, пропал без вести… Но это не

Антонов, это мой Дима… Потому что с ним Плутон… Мне сейчас сказал это наш директор, он получил радиограмму из Архангельска… Там сказано про мальчика Антонова…

Только нет, это мой Дима. Он убежал из дому… Дима с

Плутоном…

– Говорите, говорите, Ирина Васильевна! – едва сдерживая волнение, сказал Хинский. – Прошу вас… Это очень важно. Вы не можете себе представить, как это важно! И

для вас и для… меня.

Последняя фраза поразила Ирину. Она внезапно пришла в себя, с недоумением, почти недоверчиво взглянула на Хинского и замолчала.

Через минуту она тихо спросила:

– Почему и для вас, товарищ Хинский?

«Спугнул… – с досадой подумал Хинский. – Ну, теперь ничего не поделаешь… Надо идти до конца».

Пристально глядя на Ирину, он отогнул обшлаг на рукаве. Под обшлагом сверкнул золотой значок.

Ирина перевела глаза на Хинского, и вдруг лицо ее вспыхнуло. Она встала и протянула ему обе руки.

– Теперь я все понимаю, товарищ Хинский! Не могу вам передать, как я рада!

Через пятнадцать минут Хинский знал всю историю исчезновения Димы, все, что сделала до сих пор Ирина в поисках его, и почему она думает, что мальчик Вадим

Антонов с «Чапаева» в действительности ее брат Дима.

После некоторого молчания Хинский задумчиво сказал:

– Да, возможно, что вы правы. Одно присутствие Плутона говорит за это. И наши данные подтверждают ваше мнение…

– Ваши данные?. – с удивлением воскликнула Ирина. –

Значит, вы знаете что-то о Диме?

– Вот именно «что-то»… Нам не было известно, кто он на самом деле, какова его настоящая фамилия. И если этот мальчик с «Чапаева» действительно ваш Дима, то сегодняшний день для меня – день большого горя и большой удачи. – Он вздохнул и, помолчав, продолжал: – С первого же дня вылета этого мальчика из Москвы, или даже за день до этого, он находился уже под нашим наблюдением, как и лицо, сопровождающее его.

– Вы возвращаете мне жизнь, – сказала Ирина. – Значит, с ним ничего дурного не могло случиться? Правда?

– До момента взрыва «Чапаева» ничего дурного с ним не случилось. И, вероятно, не случится, если он на льду вместе с моим начальником. Будем надеяться, что их отыщут… Вы мне сами только что говорили об этом. Не правда ли?

Ирина нерешительно кивнула головой и спросила:

– А кто же этот человек, который сопровождает Диму?

Хинский с минуту колебался, но, взглянув на Ирину и увидев ее жадно устремленные на него глаза, измученное бледное лицо, решил не обманывать девушку.

– Его фамилия Коновалов, раздатчик грузов ВАРа на

«Чапаеве»… Впрочем – поспешно поправился он, – Коновалов или Петров – фамилия вам ничего, вероятно, не скажет. Вернемся к Диме. Если этот мальчик с «Чапаева»

действительно ваш брат… Но надо твердо убедиться в этом. Для этого вам придется зайти завтра в одиннадцать часов в мой служебный кабинет… Вы знаете, где помещается наше министерство? Там вы пройдете в комнату номер триста один. Вам будет приготовлен пропуск. Вы сможете прийти?

– Конечно, конечно! – поспешно согласилась Ирина.

– Еще одна просьба, Ирина Васильевна. Принесите с собой какие-нибудь вещи вашего брата, которые он чаще всего держал в руках незадолго до своего исчезновения, но которых после этого меньше всего касались руки других лиц. Какие-нибудь книги, тетради, твердые – лучше всего лакированные – вещи из детского хозяйства. Ну, прощайте.

До завтра. Не приходите в отчаяние. Будем надеяться, что все кончится благополучно.

На другой день в кабинете Хинского Ирина, забыв обо всем на свете, смотрела на фотоснимок. Она словно переживала настоящую встречу с вернувшимся к ней живым и здоровым братом.

– Это он… Это Дима… – говорила она. – Даже будь этот прекрасный снимок в тысячу раз хуже, я узнала бы своего мальчика. И Плутон здесь! Посмотрите на эту славную морду…

Ирина вдруг остановилась, с недоумением продолжая пристально рассматривать фотоснимок.

– Не понимаю… Что это значит? Каким образом он попал сюда? – Она подняла глаза на Хинского.

– Кто? – быстро спросил Хинский, приподнимаясь с кресла, и потянулся через стол к фотоснимку в руках

Ирины. – О ком вы говорите, Ирина Васильевна?

– Об этом человеке рядом с Димой, – продолжала

Ирина, указывая на снимок. – Ведь это Березин Николай

Антонович. Как он здесь очутился вместе с Димой?

Хинский на минуту закрыл глаза и медленно опустился в свое кресло. Он чуть не задохнулся от этой неожиданной, совершенно невероятной удачи и должен был некоторое время помолчать, чтобы прийти в себя. Загадка красного электромобиля раскрывалась.

– Вы вполне уверены, что узнали этого человека? –

спросил он наконец, сам не веря своей удаче.

– Ну, конечно, это Березин! – без тени сомнения ответила Ирина. – Как же мне его не узнать, если он несколько лет подряд был нашим другом, часто приходил к нам!

Только последние год-два он не бывает у нас… Я и не подозревала, что они с Димой встречаются. Или это просто случайность? Вы не знаете?. Они сняты, я вижу, на каком-то дворе. Вокруг сад, густые кусты. И домик маленький, словно загородный коттедж, не правда ли?

Хинский кивнул головой:

– Да, это на окраине Москвы.

– Но как же они там очутились? И к тому же вместе?

Хинский помолчал и, не глядя на Ирину, пожал плечами.

– Право, не могу сказать.

На столе прозвучал гудок телевизефона. Хинский включил аппарат. На экране появилась голова Лебедева, главного дактилоскописта.

– А! – воскликнул Хинский. – Ну что? У вас есть уже какие-нибудь результаты?

– Да, товарищ лейтенант! – последовал ответ с экрана. –

Дактилоскопических оттисков было найдено много, особенно на пеналах. Эти оттиски полностью совпадают с прежними, уже имеющимися у нас. Фотоснимки будут вам доставлены к вечеру.

– Очень хорошо! – произнес Хинский. – Благодарю вас, товарищ Лебедев.

Лебедев исчез с экрана. Выключив аппарат, Хинский повернулся к Ирине:

– Итак, Ирина Васильевна, я могу вам теперь твердо, вполне уверенно сказать, что ваш брат там… на льду. Будем надеяться, что он вместе с Комаровым, моим начальником, и Карцевым, главным электриком «Чапаева». Нам уже известно, что в ближайшие дни, как только в районе гибели ледокола установится погода, поиски начнутся с разных сторон.

Хинский на минуту задумался, потом поправил раструб диктофона, стоявшего возле Ирины, и бесстрастным, немного официальным тоном продолжал:

– Теперь побеседуем о другом. Расскажите мне все, что вы знаете о Березине: кто он? Где живет? Где работает?

Давно ли вы знакомы с ним? Почему он перестал бывать у вас? Должен вас заранее предупредить: все что вы сегодня видели и слышали здесь, все, что вы в дальнейшем сообщите мне перед этим диктофоном, вы обязаны хранить о полной тайне, никому, даже самому близкому человеку, не рассказывать. Этого требуют высшие государственные интересы и благо нашей родины. Вы поняли меня?

– Поняла, товарищ лейтенант, – громко и отчетливо ответила Ирина.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ РАЗГОВОР

– Я спрашиваю тебя, разве мы стали хуже? Разве разучились работать? В чем дело? Вот мой министр рассказывает, как он производил десять лет назад поворот

Аму-Дарьи к Каспийскому морю. Работа, кажется, не маленькая! Не было ни одной аварии, ни одного несчастного случая! Почему же у нас не так? Заводы дают нам великолепную продукцию, но среди лучших материалов, инструментов, машин то тут, то там обязательно попадается что-нибудь с дефектом… Происходит авария, задерживается строительство, срывается график…

Лавров шагал по комнате, заложив руки за спину. Он сильно изменился за последний год. Втянулись щеки, глубокая складка прорезала переносицу, синие глаза стали острее, смотрели тревожно, настороженно.

Ирина сидела в своем любимом уголке на диване, в обычной позе – поджав под себя ноги. Опустив голову, она механически сматывала и разматывала какой-то шнурок.

При последних словах Лаврова Ирина подняла голову и пристально взглянула на него:

– Что ты хочешь сказать, Сережа?

Лавров продолжал быстро шагать по комнате, словно не слыша вопроса Ирины.

– После великолепно проведенных строек на Ангаре и

Аму-Дарье, – продолжал он, – кто мог бы ожидать таких неполадок на арктических работах, хотя бы эти работы и были в десять, в сто раз крупнее по масштабу? А некоторые из этих неполадок по своему характеру положительно похожи на преступления! Дефектные насосы твоего завода, один из которых привел к аварии на шахте номер три, нашлись после проверки еще в двух шахтах. Это ошибка?