- Где ты это услышал? - она даже не пыталась скрыть удивления. - Потому что, от кого бы ты это ни услышал, это неправда. В смысле, ты работаешь на него уже десять лет, Вульф. Ты должен знать лучше.

Да, должен. Вульф вошел в семью де Сантиса в семнадцать лет, после того как ее отец предложил ему поддержку и убежище от ярости Ноя Тейта. Она до сих пор помнила, как впервые увидела его, мельком взглянув через дверной проем библиотеки, когда его проводили в кабинет ее отца.

Его присутствие в доме де Сантисов было тайной, поскольку все ненавидели Тейтов, а ее отец не хотел, чтобы стало известно, что он протянул оливковую ветвь младшему приемному сыну Ноя Тейта. Но никто не знал, что она была в библиотеке - во всяком случае, никто не обращал на нее внимания. Невероятно высокий, невероятно широкий молодой человек уже в семнадцать лет, с подбитым глазом и распухшей челюстью.

Волнение было редкостью в ее уединенной жизни, и, очарованная лишь мимолетным взглядом на закоренелого врага своей семьи и синяками на его лице, Оливия стала болтаться в библиотеке на случай, если снова увидит его. И конечно, на следующей неделе в то же время, она была там.

Через неделю после этого Вульфа провели в библиотеку, чтобы он подождал, так как у ее отца была назначена встреча, и она спряталась за дверью, чтобы никто не знал, что она там. И как только дверь закрылась, она осталась одна в библиотеке с одним из злых Тейтов. Это было страшно и в то же время волнующе. Безусловно, самая захватывающая за всю ее молодую жизнь.

Он изучал книжные полки, но как только дверь закрылась, он заметил ее, и его взгляд почти мгновенно встретился с ее. Она почувствовала это тогда, как молния ударила в грудь, зашипев от электричества. У нее перехватило дыхание, и только потом она осознала, что он не только великолепен, но и обладает самыми удивительными глазами, которые она когда-либо видела: один темно-синий, другой ярко-зеленый.

Он был удивлен, увидев ее, очевидно, не ожидая никого увидеть в комнате, и был еще больше удивлен, когда она представилась. Она пробормотала что-то о книге, которую читала, - о сборнике греческих мифов, которые любила, - не ожидая, что он поймет, о чем она говорит, или даже заинтересуется. Но он понял ее. Он спросил, какой ее любимый миф, и она ответила, что миф про Аида и Персефону. А потом он рассказал, что его любимым мифом был миф о Тесее и Минотавре. А потом они долго обсуждали различные мифы, и это было удивительно - и, вероятно, самый длинный разговор, который она когда-либо вела с кем-либо о вещах, которые ей нравились.

С тех пор она регулярно виделась с ним, когда он приходил в библиотеку повидаться с ее отцом. Он никогда не рассказывал ей о своей семье, лишь изредка упоминал о своих братьях. Только не об отце. Но она уже знала о воре Ное Тейте и о том, что он украл у семьи де Сантис. И вот Вульф пришел к Чезаре за помощью в уничтожении Ноя.

Итак, прошло десять лет, но Вульф задает ей эти... странные вопросы? В этом не было никакого смысла.

В глазах Вульфа появилось выражение, которое она не смогла расшифровать. Он ничего не сказал, лениво откинувшись на спинку стула. Он нетерпеливо провел рукой по своему короткому ирокезу, отчего у нее самой зачесалась ладонь, и посмотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

- Значит, если у тебя есть доступ к его расписанию, ты все еще личный помощник своего отца, верно? - спросил он наконец. - Я имею в виду, то же самое ты говорила мне в своих письмах.

Ха!. Еще один странный вопрос. Она сказала ему это давным-давно.

- Да. Как я уже сказала, я составляю его расписание, помогаю ему с делами и тому подобное.

- Хорошо, хорошо, - он наклонил голову, глядя на нее, и она почувствовала себя букашкой под микроскопом. - Что ты знаешь о Дэниеле Мэе?

Неприятное чувство скрутило ее изнутри. Дэниел был деловым партнером ее отца, с которым отец поощрял ее дружбу. Она даже ходила с ним на свидание, после того как Чезаре ее подтолкнул на это. Не то, чтобы оно было очень успешным. Дэниел казался довольно милым человеком, хотя и немного старше ее, но большую часть свидания он отвечал на телефонные звонки, что немного отталкивало.

Но какое это имеет отношение к Вульфу?

Может, он ревнует?

Оливия посмотрела на свои руки, ее сердце учащенно забилось. Какая глупая мысль. Конечно, он не ревновал. После неловкой оплошности, которую она допустила, увидев свечи и ведерко со льдом, его решительная реакция, безусловно, положила конец фантазиям, о том, что он что-то чувствует к ней.

- Дэниел просто папин друг, - сказала она, чувствуя, как неловкость усугубляется. - Не понимаю, почему ты задаешь мне эти вопросы.

Нуждаясь в движении, она встала с дивана, схватила пустые кофейные чашки и отнесла их к кофейной машине.

- Прости, что не могу помочь тебе, Вульф. Мне бы очень хотелось посидеть с тобой и поболтать, но, наверное, мне пора возвращаться.

Ответа не последовало.

Она обернулась.

Он сидел в кресле, вытянув перед собой свои длинные ноги и рассеянно проводя рукой по волосам. Длинный рукав его термоводолазки задрался, открывая вспышку цвета на загорелой коже запястья. Она заморгала. Это была татуировка?

Но прежде чем она успела хорошенько рассмотреть ее, он опустил руку и встал с кресла. Он молча прошел по короткому коридору, ведущему к двери комнаты.

Она последовала за ним, ожидая, что он откроет ей дверь. Но он этого не сделал. Вместо этого он остановился перед дверью, достал из кармана телефон и помахал перед ним карточкой номера, прежде чем пропустить ее через считывающее устройство. Зазвонил телефон, и он что-то напечатал на экране.

Ничего особенного не произошло, хотя она понятия не имела, чего ждет.

Он обернулся.

Она стояла посреди коридора, довольно узкого, а он был очень, очень высоким. И очень, очень широкий.

Он сделал пару шагов к ней, не сводя с нее глаз, возвышаясь над ней. Заставляя ее чувствовать себя маленькой и хрупкой. Это было волнующе, и она не знала почему, ее сердце так сильно забилось в груди.

От жара, исходящего от его мускулистого тела, у нее пересохло во рту, а в воздухе стоял тяжелый пряный запах кедра. И все, о чем она могла думать, это о том, как сильно ей хотелось протянуть руки и положить их на твердые мышцы его груди.

Она никогда раньше так не прикасалась к мужчине. Никогда не хотела. Ее сердце всегда принадлежало и будет принадлежать ему, и это никогда не изменится. Не имело значения, что он никогда не подавал виду, что чувствует к ней то же самое. Для ее бедного сердца это не имело никакого значения. Оно билось для него и только для него.

Оливия смотрела в его синие и зеленые глаза, внезапно пораженная его близостью.

- Может, тебе лучше убраться с дороги, - сказал он голосом, полным гравия и песка. - Мне нужно принять душ.

Жар прилил к ее щекам. Поймал ли он ее взгляд? Отлично, второй раз за это утро она выставила себя перед ним полной дурой.

Она сглотнула, машинально разглаживая ночную рубашку, чтобы скрыть смущение, и отступила в сторону.

- Ты отвезешь меня домой?

- Да, конечно, - он прошел мимо нее и исчез за двойными дверями, ведущими в спальню.

Услышав, как закрылась дверь ванной, она прислонилась к стене и сделала пару глубоких вдохов, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Все это утро было странным, ее слабость в коленях и нелепая женственность в его присутствии были глазурью на действительно странном торте.

Обычно она не была такой... вспыльчивой. На самом деле, она не позволяла себе слишком много, потому что ее отец предпочитал, когда она была спокойна. Может быть, это от того, что она устала. В конце концов, ее разбудили в четыре утра.

Это не усталость. Это Вульф.

Оливия вздохнула. Конечно, это было из-за Вульфа. Это был он и нелепый факел, который она несла для него в течение многих лет. И увидеть его снова впервые за много лет. В таком случае, он отвезет ее домой как можно скорее, и это будет лучшей идеей, прежде чем она успеет выставить себя еще большей идиоткой.

Оттолкнувшись от стены, она посмотрела на дверь.

Не было необходимости уходить сейчас, когда он сказал, что отвезет ее домой, но она все равно направилась к двери. Потянувшись, чтобы проверить дверную ручку.

Она была заперта.

Глава Третья

Вульф сбросил одежду и шагнул в белый мраморный душ, вздохнув, когда горячая вода заструилась по нему. Он закрыл глаза и повернулся лицом к потоку воды, пытаясь успокоить свой разум, потому что там было слишком много всего.

Он не мог понять, действительно ли Оливия ничего не знает или играет с ним. Учитывая, что она всегда казалась довольно открытой и честной в своих письмах, было трудно поверить, что она играла с ним. С другой стороны, трудно было поверить, что она ничего не знает.

Она была умной женщиной. Если она дочка своего отца, то должна иметь дело не только с его дневником и предполагаемыми «деловыми интересами». И она, конечно же, должна была знать, что ее отец чертовски подозрителен. Не может же она полностью игнорировать его истинную природу? Может быть, тогда, когда ей было шестнадцать. Но не сейчас.

Другой вариант был в том, что она защищала мудака. Что каким-то образом она почувствовала, что причины, по которым он хотел получить информацию, не были хорошими, и она пыталась сделать вид, что ничего не знает.

Черт, это превращалось в кусок дерьма. Он думал, что держать ее здесь будет легко, что он будет чувствовать себя хорошо, но, как оказалось, ему это не нравилось.

С другой стороны, его чувства к ситуации были неуместны. Он не сможет добраться до матери, пока не позаботится о де Сантисе и других его сомнительных дружках, и, откровенно говоря, все остальное не имело значения.

Ни Оливия и, конечно же, ни его собственные сомнения.

Отец учил его, что слабые чувства - это уязвимые места, и чтобы быть достаточно сильным, чтобы выполнить свою миссию, он должен избавиться от них.

«Ты меч, Вульф. Ты мой меч. И в твоем клинке не должно быть никаких изъянов, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты разломался при первом же ударе.»

Да, и он не собирался сдаваться. Он будет безупречен. Отец гордился бы им.

К сожалению, похоже, что получить от Оливии информацию, которую он хотел, не сказав ей правды, будет трудно. И у него оставалось только два варианта. Угрожать ей или пытался каким-то другим способом вытянуть это из нее.

Господи, он не хотел ей угрожать. Он никогда не был из тех мужчин, которые причиняют боль женщинам, но угрожать им было не намного лучше. И она была его чертовым другом.

Ты чертов инструмент. Помни об этом. Единственный легкий день был вчера.

Он провел руками по лицу. Все было бы проще, если бы он сделал так, как говорил ему отец, и не привязался к ней. Но он всегда чувствовал себя немного защищенным по отношению к ней. С того самого дня, как он впервые увидел ее в библиотеке отцовского дома, маленькую, с широко раскрытыми глазами. Она прижимала к груди книгу и смотрела на него так, словно никогда в жизни не видела ничего подобного. Он думал, что она будет бояться его, поскольку люди обычно боятся.

Поэтому, когда эта маленькая девочка начала болтать о книге, которую она читала, совершенно не заботясь о том, что враг ее семьи стоит в той же комнате. Разговаривая с ним и спрашивая, что он думает, как будто его мнение стоило слушать, он не мог не ответить.

Мало кто знал об этом, но он любил читать, и мифы были его любимой книгой - и он не мог ни с кем поговорить о книгах на ранчо Тейтов.

Оттуда все пошло как снежный ком. Каждый раз, когда он встречался с де Сантисом, Оливия была в библиотеке, поэтому он часто приходил пораньше, чтобы поговорить с ней. Ему нравилось, что ее, казалось, не волновало, кто он такой, и она была счастлива говорить о том, что читала в то время. Она была рада поговорить о чем-нибудь еще, особенно о том, что его интересовало.

С самого начала он решил не говорить с ней о своей семье, потому что ему было что скрывать, а Оливия была слишком проницательна. Вместо этого он стал расспрашивать ее, заинтриговавшись ею против воли. Было ясно, что семья де Сантис была довольно испорчена, но ему все равно нравилось слышать о них, потому что часть его завидовала им.

К тому же, слушать ее было намного проще, чем лгать все время о том, что Ной Тейт был жестоким мудаком, который бил своих детей, и что сам Вульф пришел к де Сантису - врагу Ноя - за помощью, потому что он не знал, к кому еще обратиться.

Де Сантис проглотил его версию, и, хотя Вульф старался не говорить об этом с Оливией, было ясно, что она тоже.

Когда Ной услышал, что Вульф познакомился с Оливией, он посоветовал ему продолжать развивать эти отношения - на случай, если они окажутся полезными. Так что он должен был продолжать эту дружбу. Но даже так, он никогда не мог избавиться от чувства, что лгать ей было неправильно. Странно, что это никогда не беспокоило его ни с кем другим, только с ней.

Вульф выключил душ и провел рукой по лицу, чтобы вытереть воду с глаз. Он потянулся за полотенцем, когда раздался тихий, робкий стук.

- Да? - он вышел из душа и быстро вытерся полотенцем.

- Хм, это Оливия, - сказала она с другой стороны двери. - Я подумала, тебе следует знать, что дверь в коридор почему-то заперта. Я не могу ее открыть.

Интересно, сколько времени ей понадобилось, чтобы это выяснить? Он взломал карту и замок с относительной легкостью, так что он мог запереть дверь изнутри и отпереть ее только специальным кодом.

- Дай мне минутку, - сказал он. - Я посмотрю, когда выйду.

- Окей. Я подожду здесь.

Он накинул полотенце на талию, достал из кармана джинсов одноразовый телефон, попятился к ванне и сел на край. Он уставился на экран, а его мысли крутились снова и снова.

Было слишком много вещей, о которых нужно было подумать, слишком много нитей, которые он должен был связать. Он не знал, что задумали два его старших брата, и после того, что случилось с Лукасом пару дней назад, они будут очень, очень злы, что он, похоже, исчез.