Оливия не могла пошевелиться в течение нескольких долгих секунд после того, как эхо удара дверью стихло. В конце концов она подошла к дивану и села, ее ноги дрожали.

Это не могло быть правдой. Не могло. Десять лет дружбы - ложь. Все эти разговоры в библиотеке, ощущение, что она наконец нашла кого-то, с кем можно поговорить, кого-то, кто слушает ее так, как никто никогда не слушал…

Все это было ложью.

Он не был ее другом, потому что она ему нравилась. Он был ее другом, потому что так велел отец. Потому что это дало ему доступ в семью де Сантис.

Боль скрутила ее грудь, пронзив сердце, но тут же гнев заглушил эту боль. Злость на него за то, как он использовал ее, и злость на себя за то, что поверила ему. Она должна была быть умной. И все же она попалась на его крючок. Одной ленивой улыбки было достаточно, чтобы зажечь ее глаза. Одна улыбка, и она была его.

Что-то прохладное скользнуло по ее щеке и упало на тыльную сторону ладони, лежащей на ее коленях.

Она стиснула зубы. Нет, она не могла этого делать. Она не могла сидеть здесь и предаваться горю, гневу и взаимным обвинениям. У нее не было времени, чтобы разбирать все последствия. Сейчас ее главным приоритетом было выбраться отсюда, вернуться домой, уйти от него.

Оливия смахнула еще одну слезу, с трудом сглотнув ком в горле. Затем она решительно отодвинула всю боль, горе и ярость в сторону. Она разберется с этим позже, когда у нее будет время и место, но сейчас ее миссия номер один - выяснить, как, черт возьми, она собирается выбраться из этого гостиничного номера и предупредить отца. Потому что он должен был знать, что Вульф каким-то образом сошел с ума и представляет для него опасность.

Поднявшись с дивана, она прошла по короткому коридору и снова взялась за ручку двери. Все еще заперто, черт возьми.

Нахмурившись, она уставилась на дверь.

Как ему удалось запереть ее изнутри? Очевидно, у него была возможность открыть ее, так как здесь стояли тележки с едой, указывающие на то, что обслуживающие номера привезли их сюда. Так как же он это сделал?

Это должно было быть как-то связано с тем, что он сделал с картой и считывателем карт, так как замок все еще, казалось, функционировал.

Озадаченная, Оливия прошла по коридору обратно в гостиную, остановившись, чтобы посмотреть на большие двойные двери спальни, которые он захлопнул за собой.

Ладно, может она просто спросит его?

Она не хотела говорить с ним, она была в ярости, но она заставила себя подойти к двери и прислонилась, пытаясь услышать, что он делает. Не было слышно ничего, кроме тишины.

- Вульф? – спросила она чуть громче. – Ты отлично справился с похищением меня. Но что, если будет пожар? Дверь заперта изнутри.

Ответа не последовало.

- Хорошо, - сказала она двери. - Спасибо за признание и за все остальное, за то, что испортил последние десять лет моей жизни, но я волнуюсь из-за двери. Я не особенно хочу сгореть заживо…

- Я смогу открыть ее, - его голос звучал сердито, грубее и более хрипло, чем когда-либо. - Замок реагирует на код с моего телефона. Я смогу вытащить нас, если будет такая необходимость.

А, ладно. Значит, он использовал свой телефон, чтобы управлять замком. Она понятия не имела, как это работает, но, если она сможет достать его телефон и, возможно, выяснить, какой код он использует, тогда она сможет выйти.

Хотя в этом плане был один маленький камень преткновения.

В нем было шесть футов пять дюймов крепких мускулов морского котика, а у нее пять футов пять дюймов и совсем не мускулов. Он сможет остановить ее, даже не запыхавшись.

Она выругалась себе под нос и прошлась по гостиной, скрестив руки на груди, ее мозг был занят перебором всех возможных вариантов. Что ей действительно было нужно, так это вывести его из строя, по крайней мере, достаточно, чтобы достать его телефон и попробовать подобрать код. Но как это сделать?

Остановившись, она оглядела комнату в поисках чего-нибудь тяжелого, чем можно было бы ударить его по голове. Но как только эта мысль пришла ей в голову, она тут же отбросила ее.

Он был солдатом, а она нет. Если каким-то чудом ей даже удастся ударить его, она может сделать это недостаточно сильно, или нанесет скользящий удар, и он получит только ушиб головы вместо мгновенного обморока. Да, и, если это случится, он может связать ее. Второго шанса у нее точно не будет.

Нет, она не могла его ударить. Ей все равно не хотелось причинять ему боль, хотя он и был полным ублюдком, разорвавшим ее сердце на тысячу крошечных кусочков. Она не могла доверять себе, чтобы пройти через это. Это означало, что она должна придумать что-то другое.

Она снова прошлась по комнате, обдумывая варианты, когда ее внимание привлекла маленькая пустая бутылка виски, которую он бросил на пол. Он осушил ее, и это было не единственное, что он выпил. Там был бренди, которое он вылил в их кофейные чашки, когда они приехали сюда, а затем бокал шампанского. И эта бутылка... Он быстро опустошил ее.

Оливия наклонилась и подняла бутылочку, а в голове у нее зародилась идея.

Он, должно быть, устал, учитывая, что было четыре утра, когда он вошел в ее комнату. Значит, он встал еще раньше. Мало спал. С другой стороны, когда он говорил о своей подготовке, он упомянул тот факт, что морские котики привыкли работать без сна.

Но что, если она добавит еще спиртного? Он был крупным парнем, поэтому ему нужно было много, но, похоже, у него не было никаких проблем с осушением этого скотча. Если она принесет ему еще, он может выпить и это.

К сожалению, учитывая его рост, телосложение и размер мини-бутылок, у нее не было достаточно алкоголя, чтобы заставить его вырубиться. Особенно если он не притронется к нему. Но достаточно ли этого, чтобы он заснул? И если да, то как долго ей придется ждать этого?

Выдохнув, она подошла к окну и выглянула наружу, ее мозг лихорадочно работал.

Оставаться здесь слишком долго было невозможно, ей нужно было вернуться домой, рассказать отцу, что Вульф делал все это время, предупредить его - и как можно скорее.

«Он убил моего отца.»

Голос Вульфа пронесся в ее голове, но она отогнала его.

Она не могла позволить себе отвлекаться, не сейчас.

Итак, как заставить огромного морского котика расслабиться настолько, чтобы ослабить бдительность и беспомощно уснуть? Да, это был трудный вопрос.

В голове всплыло воспоминание о неловком разговоре на кухне, который она вела после того, как однажды утром, спустившись вниз, обнаружила женщину, одетую только в отцовскую рубашку, рывшуюся в холодильнике.

Она была кем-то, кого он подобрал прошлой ночью на приеме - к счастью, она была на добрых десять лет старше Оливии - и у Оливии состоялся самый неловкий в мире разговор с этой женщиной. Особенно когда она начала рассказывать ей подробности о ее отце, которые она никогда бы не хотела знать.

Но одна вещь, которую сказала женщина, засела у нее в голове, и по какой-то причине Оливия не могла ее прогнать.

- Хочешь знать мой маленький трюк, когда ты уже закончила, а он все еще хочет продолжения? - сказала женщина, хотя Оливия и не хотела этого знать. - Скотч и минет, дорогая. Напои его, а потом дай ему по-настоящему хороший оргазм. Это более эффективно, чем чертово снотворное, честно, - затем она подмигнула ей. - Потом поблагодаришь.

Было уже поздно, и Оливия не была уверена, стоит ли благодарить женщину за эту мысль. Потому что у нее была ужасная мысль, что, хотя она и могла справиться с пьяным Вульфом, она совсем не была уверена в части оргазма.

У нее перехватило дыхание, сердце забилось быстрее.

Правильно, даже если Вульф Тейт и был лживым сукиным сыном, который в одиночку разрушил их дружбу в течение нескольких минут, ее тело, очевидно, не заботилось об этом.

Ты сможешь дать ему оргазм.

Горло сжалось еще сильнее, и она обнаружила, что смотрит на закрытые двери спальни.

Она не хотела приближаться к нему, не тогда, когда была уверена, что он на самом деле не хочет ее - и она была права, он не хотел.

Но... он не был ни с кем в течение шести месяцев, если то, что он сказал, было правдой. Так, может быть, он ответит ей?

А как же твое сердце? Твоя гордость?

Слишком поздно для ее сердца, а что касается ее гордости, она пожертвует этим без раздумий, если это означает выбраться отсюда.

Кроме того, сейчас не было места тайным надеждам и мечтам. Не то чтобы они вообще были, но все же. Он сказал ей правду, сжег их дружбу дотла, и теперь даже это больше не имело значения.

Она точно знала, где находится. Он не заботиться о ней и никогда не заботился ранее.

Боль пронзила ее, но она снова оттолкнула эмоции, пытаясь взглянуть на проблему объективно. Ее неопытность была серьезным камнем преткновения. Она никогда раньше не соблазняла парня, но, очевидно, знала технику. Знала, что для минета ты в основном открываешь рот... отсасывая?

Логически, это был выход. Ей не придется раздеваться, не придется беспокоиться о своей девственности. Все, что ей нужно было сделать, это взять его в рот и заставить кончить, а потом, если повезет, он заснет.

А что, если он не заснет?

Оливия глубоко вздохнула, потом снова судорожно вздохнула. Если он не заснет, ей придется думать о чем-то другом, но этот план был хорош.

Вопрос был только в том, как затронуть эту тему, не вызывая у него подозрений. Потому что после того, как она так яростно оттолкнула его, он догадается, что она что-то задумала, что заставило ее передумать.

Оливия долго смотрела на дверь спальни.

С колотящимся сердцем она подошла к мини-бару, открыла его, достала бутылку бурбона и заставила себя подойти к двери спальни.

Она подняла руку и тихонько постучала.

- Вульф? Можно войти?

Глава Шестая

Услышав стук в дверь, Вульф нахмурился и задумался, не сказать ли ей просто уйти. Потому что меньше всего на свете он хотел сейчас видеть ее.

Особенно учитывая, как эффектно он взорвал всю эту гребаную ситуацию. Господи, если ему когда-нибудь и нужны были доказательства, что он не может устроить пьянку на пивоварне, так это сейчас. Его план - каким бы он ни был - был плохо продуман и плохо исполнен, и когда дела пошли плохо, он не приложил никаких усилий, чтобы исправить все, а вместо этого нажал кнопку и взорвал все вокруг.

Если его командир узнает об этом, то заставит его отдать трезубец - и он отдаст, не задумываясь.

Он не был уверен, возможно ли испортить все еще больше, чем он уже испортил, но, видимо, так оно и было.

Вся правда выплыла наружу, хотел он того или нет, и он не смог заткнуться, сказав, что вся их дружба была ложью. Что он сблизился с ней только потому, что так велел его отец.

Ему не следовало этого говорить, но он чертовски разозлился. История его гребаной жизни. Именно по этой причине его тренировки были тяжелыми, потому что он изо всех сил старался держать свои чувства взаперти и всегда делал это, независимо от того, как сильно отец давил на него. Но в конце концов он преуспел, похоронив их всех под улыбкой «пошел ты» и отношением «плевать я хотел».

И все же рассказав всю правду Оливии, что-то в нем перевернулось, и он не смог справиться с яростью, которая охватила его. Ярость на отца за то, что он умер до того, как Вульф получил шанс на признание, которого хотел. Ярость на Чезаре де Сантиса за то, что он лишил его шанса на семью, о которой он всегда мечтал, представляя собой угрозу матери Вульфа, удерживая ее вдали от семьи.

Ярость на Оливию за то, что она поверила в реальность происходящего, когда это было не так.

Ярость на себя за то, что позволил появиться чувствам и не смог запереть их, когда должен был.

Столько проклятой ярости.

И он все еще не получил от нее того, чего хотел, и не знал, каким будет его следующий шаг.

- Какого хрена тебе надо? - спросил он, глядя на закрытые двери.

- Ты голоден? - ее голос был слегка приглушен. - Здесь столько еды.

Почему она спрашивает его об этом? Почему она вообще с ним разговаривает? После всего, что он сказал?

Не обращая на нее внимания, он посмотрел на свой телефон, просматривая список контактов. Возможно, стоит позвонить Лукасу. Поговорите с ним о доказательствах, которые он собрал в ходе операции де Сантиса, узнать, есть ли у него какие-либо выходы на Мэя. А может, и нет. Он не хотел, чтобы Лукас знал, что он планирует, и этот мудак определенно попытается вытянуть всю информацию из него.

Тогда возьми себя в руки и перестань дуться, как чертов ребенок.

Да, он должен именно так и поступить. Он действительно должен. Его командиру не нужно было требовать свой трезубец; он отдал бы его сам за то, что был такой киской.

Раздался тихий щелчок.

Он поднял глаза.

Оливия все равно вошла в комнату и стояла в дверях. В этой дурацкой ночной рубашке, с блестящими темно-каштановыми волосами и без макияжа, она выглядела свежей, как маленькая девочка. За исключением того, что у маленьких девочек обычно не было мини-бутылок бурбона в руках.

- Что? - он даже не пытался скрыть свое плохое настроение. В конце концов, не было причины для этого, не сейчас. - Я не голоден.

- Нет, но может ты хочешь выпить? - она подняла бутылку и подошла к кровати, на которой он сидел.

Бурбон. Виски он выпил раньше. С другой стороны, почему бы и нет? Конечно, он должен присматривать за Оливией, но она не собиралась уходить отсюда в ближайшее время, по крайней мере, одна.

Черт побери, ему больше нечего было делать, кроме как пить, по крайней мере, пока он не придумает план получше, так почему бы и нет?

Он положил телефон на тумбочку и взял бутылку, которую она протягивала. Открутив крышку, он сделал большой глоток. Бурбон вызывал теплое ощущение внизу живота.

Откинувшись на подушки, он посмотрел на нее.

Она стояла у кровати, скрестив руки на груди. Между темными бровями появилась знакомая морщинка, и то, как они взлетели вверх, придавало ей немного озорной вид.