Прошло две недели, принеся если не забвение, то небольшое спокойствие в Кингстон. Преступление в Буши-парке, привлекшее внимание Гарри Диксона, потом преступление на кингстонской дороге так и остались тайной. Первые вечера люди закрывались в своих домах, но потом немного набрались храбрости и снова осмелились высунуть нос на улицу.

Только полиция, обеспокоенная сходством двух преступлений, была настороже, ожидая продолжения кровавой серии. Дора Маркхольм так и не появилась. Несмотря на равнодушие, проявленное Гарри Диксоном к ее персоне, на ее имя был выписан ордер об аресте. Ее портрет красовался на первых страницах газет и был вывешен во всех полицейских участках Великобритании. Во все морские компании, чьи суда готовились к отплытию за границу, были разосланы предупреждения. За вокзалами и портами вели постоянное наблюдение.

Но молодую женщину найти не удавалось.

Если обитатели Кингстона, вернее, любители ночных прогулок вернулись к своим привычкам и посмеивались над своими первыми страхами, совсем иначе чувствовали себя супруги Флитуинч, владельцы виллы «Тритоны» в Комб-Вуд.

Действительно, вилла находилась вдали от дорог и жилых кварталов. Тропинка, змеящаяся среди зарослей кустарника, вела к крошечной и смешной лужайке у дома. В сотне ярдах от садовой изгороди начинался мрачный, враждебный лес.

Из экономии Флитуинчи всегда обходились без слуг. Друзья миссис Флитуинч за глаза ехидничали, что даже святые не согласились бы прослужить целый месяц у этой заносчивой и скупой дамы, если бы им пришлось пройти испытания на земле.

Теперь супруги ощущали эту изоляцию, как проклятие. Они даже на три дня покинули свое лесное убежище и устроились в семейный пансион в Кингстоне, но их скупость оказалась сильнее. Безумные расходы на это вынужденное пребывание вдали от дома заставили супругов вернуться в родные печальные пенаты.

И они жили там, испытывая животный страх, поставив на внешние двери дополнительные замки и засовы, а с наступлением вечера баррикадировались в своей спальне.

С наступлением ночи обычно начинал сыпать мелкий дождик, а в ветвях близкого леса протяжно завывал ветер. Стоял собачий холод.

Вначале они терпели, но вскоре нашли выход, ибо Комб-Вуд давал столько дров, сколько могла собрать во время прогулки миссис Флитуинч.

Поскольку миссис Флитуинч всегда жаловалась на простуду, сушняк складывался в очаг большой спальни, и доброе тепло — впрочем, довольно экономное — разливалось по комнате.

В этот вечер мистер Флитуинч, заперев все двери, закрыв ставни и зарядив охотничье ружье, удалился вместе с супругой в спальню, где в очаге весело играл огонь.

Висел запах горелого дерева, но он не смущал супругов, напоминая о постоянной экономии. Всё, что дешево стоило, тем более доставалось им бесплатно, радовало их сердце.

При свете крохотной керосиновой лампы хозяин дома пытался прочитать Кингстон Диспатч трехдневной давности, который послужил оберткой для нескольких жалких покупок в городе.

Миссис Флитуинч скрипучим голосом спросила, может, он собирается набирать керосин в придорожной канаве, и ее муж понял намек.

— Ты права, моя дорогая, — ответил он. — Эта глупая газетенка не стоит и капли керосина.

Он задул лампу, напялил колпак с кисточкой и закутался в простыни, вытянувшись рядом с почти уснувшей супругой.

По безлунному небу неслись низкие и тяжелые тучи, ветер дул с удвоенной силой, а потом и вовсе превратился в бурю.

Двери закрыты, ставни опущены, ключи повернуты в замках, засовы сидят в своих гнездах — «Тритоны» превратились в настоящую маленькую крепость, могущую дать отпор любым ночным бродягам.

Супруги Флитуинч спят.

Миссис Флитуинч проснулась. У нее началась сильнейшая мигрень. Она жалобно застонала.

— Джереми, у меня раскалывается голова, и я хочу пить. Ответа не последовало.

— Джереми, сходи за графином с водой, он стоит в туалетной комнате.

Молчание.

Она протянула руку налево. Место мужа было пустым и холодным.

— Джереми! — в испуге закричала она, не зная, что думать о молчании супруга.

Она почувствовала на лице поток холодного воздуха и села в кровати.

Спальня была темной. В камине догорал последний уголек, бросая в комнату багровые отблески.

Это скупое освещение позволило ей увидеть, что в самом удаленном углу спальни дверь, выходящая на лестничную площадку, была широко открыта.

— Джереми! Джереми!

«И-и-и!» — отозвалось на лестнице эхо.

Миссис Флитуинч охватила сильная дрожь. Она протянула руку к шкафчику и ощутила холодную сталь охотничьей двустволки.

Она лихорадочно схватила оружие. Она умела им пользоваться. Это придало ей храбрости.

Она осторожно слезла с кровати. Ей хватило присутствия духа проверить, заряжено ли ружье.

В затворе сидели два патрона с крупной дробью, она сняла ружье с предохранителя и двинулась к открытой двери.

Дойдя до порога, она задумалась, стоит ли зажигать лампу или нет, потом отказалась от этой мысли. Она знала шаги мужа, а поскольку из скупости научилась ходить в полной темноте, была уверена, что справится со спуском по лестнице.

Она вышла на лестничную площадку, пересекла ее, ступила на верхнюю ступеньку.

Но прежде чем начать спуск, она перегнулась через перила и прислушалась.

В доме не слышалось ни шороха, царила мертвая тишина. Даже ветер на улице стих.

Но у нее возникло ощущение чего-то ненормального, чего-то катастрофического.

Снизу шел сладковатый запах, который показался ей знакомым. Пахло только что зарезанной курицей. Сладковатый запах горячих птичьих внутренностей ударил в нос. В первое мгновение это ощущение не вызвало у нее никаких подозрений.

И вдруг кровь застыла в ее жилах. Она едва сдержала крик ужаса. Из приоткрытой двери в кухню шел слабый свет, едва разгонявший мрак в холле. Она ощутила горячий и острый запах зажженной свечи.

Одновременно внизу послышался шорох скользящих шагов.

Она хотела закричать, но из горла не вырвалось ни малейшего звука.

Она машинально спустилась на одну, две, три ступеньки.

Отсюда она могла видеть часть кухни, слабо освещенную свечой, стоящей на полу.

Но этого было достаточно, чтобы разглядеть…

Сначала она увидела ступни, потом волосатые икры, затем зеленые полоски хлопчатобумажной пижамы, задранной до костистых колен. Она хорошо знала эту смешную анатомию и истрепанную пижаму. На полу лежал Флитуинч… Он был неподвижен, и рядом с ним расползалось багровое пятно.

Она завопила:

— Убивают! Убивают!

Вдруг видение исчезло. Свечу то ли погасили, то ли опрокинули, поскольку послышался легкий стук от упавшей свечи.

И в то же мгновение из глубины непроницаемого мрака что-то бросилось на нее и скинуло к подножию лестницы.

Но миссис Флитуинч, привыкшая к тяжким домашним трудам, принялась бороться.

Ружье выскользнуло из ее рук и отлетело в сторону.

Она вопила и боролась с невидимой силой.

Ее руки ощутили чьи-то руки, потом сжатый кулак. Она безуспешно попыталась укусить его, изо всех сил вцепившись в него.

Быть может, она бы совладала с неизвестным противником, но вдруг ощутила на бедре холодное прикосновение, а потом огненную боль, рвущую внутренности.

Она громко закричала и упала лицом вперед.

В падении она задела ружье. Раздался громовой выстрел.

Провидению оказалось надо, чтобы в этот момент лесники Комб-Вуда Уильям Десмонд и Сол Крукс вышли на окраину леса.

Они услышали женский вопль и выстрел.

Они тут же вспомнили о двух преступлениях двухнедельной давности и немедленно бросились на помощь.

Они понеслись к вилле, перепрыгнули через забор, пересекли лужайку и взбежали по крыльцу.

Принялись колотить в дверь. Та поддалась и приоткрылась.

Из мрака прихожей до них доносились протяжные стоны.

Десмонд включил карманный фонарик, и оба застыли в невыразимом ужасе.

В самом центре вестибюля агонизировала миссис Флитуинч. Ее глаза остекленели, одна рука была сжата в кулак, а вторая вцепилась в живот, откуда хлестала кровь и выпадали внутренности.

Несчастная перестала дышать в момент, когда над ней склонился егерь.

— Кончилась! — с ужасом прошептал он. — Такой же удар, какой нанесли бедняге мисс Картер.

— А где мистер Флитуинч? — спросил Крукс.

— Одному Богу известно, убили ли его тоже! — ответил Десмонд. — Обойди дом, Сол, и не бойся воспользоваться револьвером.

Луч от фонарика Крукса осветил кухню.

— Проклятье! — вскричал егерь. — Вот и Флитуинч. Ну и бойня!

Посреди кухни на спине лежал несчастный рантье, скрестив руки на животе, со смертельно искаженным лицом. Он умер от огромной раны. Его живот был распорот снизу доверху, словно в морге на занятиях по анатомии.

Побледнев от ужаса и отвращения, Десмонд повторил приказ:

— Обыщи дом, Сол! Я посторожу выход. Если чудовище, устроившее это двойное убийство, еще здесь, прикончи его. Пару пуль в голову при первом же движении!

Сол напрасно прочесал весь дом от подвала до чердака, пока Уилл Десмонд стоял на страже. Никаких следов преступника они не обнаружили. Обоим стражам пришлось признать: поиски были тщетными. Надо было спешить в город, чтобы предупредить кингстонскую полицию. Они разделились. Сол Крукс побежал в город, а Десмонд остался сторожить дом.

Тусклый свет зари скупо высвечивал крышу виллы, где произошла трагедия, когда к ней подъехали два автомобиля.

Рокснифф со своими людьми вылез из первого, а Гарри Диксон со своим учеником Томом Уиллсом — из второго.

Гарри Диксон едва глянул на обескровленные трупы супругов Флитуинч.

— Бандит подписал свое преступление, — пробормотал он, — Тот же почерк, что в Буши-парк. Таким же образом лишили жизни несчастную Флору Картер.

— Что-нибудь украдено? — спросил Рокснифф. — Дом ограблен?

— Не думаю, нет… уверен, — ответил Гарри Диксон, — это — поступок маньяка-убийцы. Таких преступников поймать очень трудно, к тому же его надо еще отыскать.

— Нет, похоже, из дома ничего не вынесли, — подтвердил Сол Крукс. — Мы с Уильямом обыскали весь дом. Всё было в порядке. Кроме того, мы знали, что миссис и мистер Флитуинч не держали в доме ничего ценного. Они так боялись воров, бедняги, — добавил он с печальной иронией.

— Кстати, а где ваш коллега Десмонд? — внезапно спросил сыщик.

— Правда! — воскликнул Сол Крукс, с беспокойством оглядываясь.

— Эй, Десмонд! Эй, Уилл!

На призыв никто не ответил.

— Клянусь адом, это мне совсем не нравится! — проворчал Сол Крукс. — Я оставил его одного в этом ужасном доме. Быть может, чудовище было поблизости и убило его.

Услышав эти слова, полицейские рассыпались по дому, как беспокойные воробьи.

На мрачную находку наткнулся Том Уиллс. Итак, количество ночных трупов выросло до трех.

Уилл Десмонд лежал на плитах подвала, вытянувшись во весь рост в луже еще не застывшей крови. Убийство случилось не более часа назад.

— Та же рана, что и у жертвы в Буши-парк, у мисс Картер и мистера Флитуинча. Она иная у миссис Флитуинч. Бедняга, похоже, отчаянно сопротивлялась.

Вдруг сыщик выпрямился и принюхался.

Он ощутил слабый лекарственный запах.

— Чудовище использовало средство для анестезии, — сказал он. — Об этом свидетельствует более спокойное выражение лица Десмонда. Использовали маску с хлороформом.

— А потом его просто-напросто распотрошили, — добавил Том Уиллс.

Учитель глянул на него и кивнул:

— Думаю, вы правы, Том. Но зачем так делать?

— Преступная мания профессионала, — сказал мистер Рокснифф. — Вспомните о Доре Маркхольм, исчезнувшем кандидате на звание врача, господин Диксон. Это может многое объяснить.

Гарри Диксон промолчал и продолжал осматривать искалеченное тело мистера Флитуинча. Через несколько минут он сорвался с места и бросился вверх по лестнице.

— Рокснифф, — почти тут же крикнул он, — будьте любезны подняться со мной.

Главный констебль поспешил исполнить просьбу.

Сыщик стоял на лестничной площадке и держал в руках два обрывка хлопковой ткани.

— Гвозди, держащие ковер на площадке, поработали на нас, Рокснифф. Смотрите, что они удержали.

Но… это обрывки ткани от пижамы Флитуинча!

Совершенно верно! Тело убитого выволокли из спальни, спустили по лестнице, отнесли в кухню, чтобы заняться отвратительным делом.

Как? Живого…

Несомненно! Это многое объясняет.

Гарри Диксон вошел в спальню и наклонился над остывшей решеткой камина.

Он взял щепотку серого порошка, смешанного с пеплом, понюхал его, кончиком языка попробовал на вкус.

— Есть! Я знаю это адское снадобье! Оно попало к нам издалека, из экваториальной Африки, если не ошибаюсь. Тамошние колдуны пользуются им. Порошок получают, растерев маленький, исключительно токсичный гриб. Когда порошок бросают в огонь, почти лишенный запаха дым, сильнейшее анестезирующее средство, растекается вокруг. Правда, средство действует недолго. Убийца хорошо знал открытые очаги дома. Ему было достаточно бросить щепотку этого порошка в трубу дома, чтобы спальня, где мы сейчас находимся, наполнилась этим адским дымом.

— В этом случае ему надо было залезть на крышу дома, — с понимающим видом сказал констебль.

— Это очевидно! Но затем ему надо было справиться с замками и запорами. Этот человек — настоящий специалист в деле ограблений. Ведь ни одна дверь не взломана. Я многое бы дал, чтобы глянуть на инструменты этого типа!

— Если Дора Маркхольм… — начал мистер Рокснифф, но Диксон жестом остановил его.

— Гимнаст, акробат, элитный слесарь и существо достаточной силы, чтобы перетащить тело покойного Флитуинча по лестнице и справиться с такой крепкой женщиной, как его супруга… Вы видите все эти исключительные подвиги, совершенные хрупкой невысокой девчонкой, как эта студентка факультета медицины?

Рокснифф предпочел промолчать. Ему было трудно отказаться от своих подозрений, но уверенные слова Диксона были убедительными.

Вдруг из холла донесся голос Тома Уиллса.

— Учитель, идите скорее сюда! Мне кажется, миссис Флитуинч что-то зажала в кулаке. Оно блестит.

Гарри Диксон и Рокснифф почти сбежали вниз по лестнице и увидели, как Том пытается разжать кулак женщины.

— Крайне трудно и тошнотворно, — проворчал Том. — Похоже, она не хочет расставаться с добычей. Слушайте, у нее в кулаке какой-то белый камень.

Понадобились недюжинные усилия, чтобы разжать кулак покойной. Когда это удалось, на пол упал округлый камешек молочного цвета.

Полицейский поднял его и передал сыщику.

Это был гладкий, чуть продолговатый камешек странного вида, напоминавший по форме яйцо чибиса.

— Похоже на опал? — спросил Том Уиллс. — Но я не знал, что есть такие большие камни. Как он попал в кулак убитой?

— Действительно, опал, — задумчиво подтвердил Диксон, — по-другому называется лунный камень. Интересно, что это значит, а это что-то значит…

Ничего другого в «Тритонах» не нашли.