Над морем разливался светло-желтый свет. Пилот самолета, направлявшегося на запад, с удовольствием проворчал, глянув на хронометр бортовой панели:

— Отличная машина. Мы проделали весь путь за три часа!

Он повернул голову и крикнул в глубину салона:

— Эй, Фредди, морская болезнь прошла?

— Хм, — простонал жалобный голос, — где я? Кубы взорвались и мы лежим под руинами?

— У всех великих людей есть маленькие слабости, — засмеялся сыщик, — говорят, в бурю Нельсон страдал от морской болезни. Поэтому, мой дорогой герой, доктор Фредди Маллемс, бывший Стрелински, может страдать от укачивания в самолете. Но ему надо еще подождать несколько минут и подержать рули управления во время спуска, поскольку, ступив на землю Англии с этим лицом, я сразу буду расстрелян.

— Да, — с дрожью ответил Фредди, — боже мой, господин Диксон, если бы я не услышал ваш голос, я решил бы, что пилот он… убийца моей тетушки Милли!

Становилось все светлее. Самолет летел, укутанный золотистым гало.

Действительно, это было суровое и циничное лицо Бартека фон Гуггенхейма, которое повернулось к молодому человеку, лицо мистера Бекса из «Кони и Буканен». Но оно медленно преображалось. Грим стирался, и вскоре появилось благородное лицо великого сыщика.

— Ура! Гарри Диксон вернулся! — воскликнул Фредди, забыв о морской болезни. — Как приятно видеть знакомое лицо.

Гарри Диксон всмотрелся в даль — на горизонте появилась серебристая линия.

— Английский берег, — с радостью прошептал он. — После дней, проведенных на заводах В, его так приятно видеть.

Он привел в действие аппарат Морзе. Послышались короткие и длинные щелчки. Сыщик передавал сообщение на аэродром Ярмута.

— Господин Диксон, — сказал Фредди, когда аппарат начал полого спускаться, — в салоне два странных груза. Признаюсь, я слишком слаб, чтобы проявить любопытство… Что это? Они мне кажутся подозрительными.

— Один из них для вас, Фредди, а второй…

Самолет коснулся земли, несколько раз подпрыгнул и остановился перед ангарами.

К Диксону бросился офицер:

— Господин Диксон! В Лондоне будут довольны… Мы с беспокойством следили за небом днем и ночью.

— Кто-нибудь из Скотленд-Ярда прибыл? — спросил сыщик.

— Мистер Гудфельд, суперинтендант. Он не покидает аэродрома третьи сутки. Он прямо с ума сходил от беспокойства… А вот и он.

Полицейский бежал к ним со всех ног.

— Диксон… старина Диксон, вы здесь, и это главное!

— Нет, — рассмеялся сыщик, — главное в том, что Германия никогда не сможет производить хлорботы майора Хериберта Маллемса благодаря одной особе, которую надо реабилитировать и вернуть ей право на счастье.

Он вытащил из салона самолета человеческое тело, завернутое в кожаное покрывало.

— У нее еще по крайней мере час здорового сна, — сказал он, повернувшись к Фредди, — поскольку снотворный газ, который я изготовил в кубе вместо смертоносного хлорбота, самого высшего качества.

Он сорвал покрывало.

— Ева! — вскричал Фредди.

Фредди! — с необычайной серьезностью сказал сыщик. — Для вас и, думая об этой спящей девушке, я повторю слова Господа: «Многое будет прощено тому, кто сильно любил».

В это время солдаты извлекли из салона еще одно тело.

Гудфельд, — сказал Гарри Диксон, — этого я отдаю вам, поскольку им занимается лондонское бюро.

Фредди Маллемс увидел, как из-под покрывала появилось лицо спящего Фрейлера Бартека фон Гуггенхейма, бывшего мистера Бекса из «Кони и Буканен».

— Фредди, — с улыбкой заявила слегка печальная Дженни Бинкслоп, которая присутствовала на скромном бракосочетании Фредерика Маллемса и Евы фон Градвиц, — от вас, Фредди и Ева, я требую одну вещь — я хочу стать крестной матерью вашего первенца.

Ева с рыданием бросилась ей на шею.

— Сына назовете Жедода, — шепнула Дженни, — имя не очень красивое, но это имя славного человека.

Она попрощалась с ними и села в автомобиль, где рядом с ней занял место Гарри Диксон.

— Господин Диксон, — спросила она, — я хорошо держалась, не так ли?

Сыщик вместо ответа пожал ей обе руки.

— А теперь можно поплакать?

— Да, — тихо ответил сыщик, — можете реветь от души.

Великий мститель еще раз помог торжеству правосудия над преступниками и принялся, как отец, баюкать женщину с разбитым сердцем.