Внимание сыщика привлек длинный и узкий коридор, тянущийся от кубов вдоль части завода.

Днем вход в него охранялся двумя часовыми. Приближаться к входу было категорически запрещено. Проход по нему был, похоже, разрешен только розовому директору- толстяку.

К какой запретной зоне вела эта улочка без окон и дверей? Именно это хотел сегодня вечером выяснить Гарри Диксон.

Единственный часовой расхаживал вдоль высокой стены из стального листа, преграждавшей вход в кубы.

Конечно, сыщик мог воспользоваться разрешением на проведение ночных работ в лаборатории, но он решил обойтись без него.

Железная стена была на первый взгляд неприступной, он это знал. Но там, где она соединялась с заводской стеной, имелись выступы, а значит, и опоры для подъема на нее.

Диксон прикинул шансы: часовой ходил взад и вперед, делая по пятьдесят шагов вправо и влево от будки.

В момент, когда он повернулся спиной к нему, сыщик бросился вперед и вскарабкался на стену.

Кубы были погружены во мрак, но света, падавшего из ряда высоких окон одного из цехов, работающих ночью, хватало, чтобы разглядеть дорогу.

Он был уже на земле, когда услышал шум шагов и приглушенные голоса. Один из них принадлежал директору.

— Договорились, ваше превосходительство. Сеанс пройдет сегодня ночью под куполом. Пароль…

— Нет, я сам его назначаю. Это будет «Саттонхилл».

Гарри Диксон расслышал смешок директора.

— Отлично, ваше превосходительство… А завтра на заре Далльмейер получит подопытную свинку, которую требует.

— Это — приказ. Ровно в полночь! — произнес его превосходительство, расставаясь с подчиненным.

Гарри Диксон укрылся в тени одного из кубов. Он не узнал голоса его превосходительства и не удивился, потому что знал: Оберста заменили другим начальником.

Но голос не показался ему совершенно незнакомым, и, несмотря на опасность, он наблюдал до тех пор, пока не появился его превосходительство. Нет… это не был Оберст. Но рост, походка… сыщику были знакомы.

Новый начальник шел медленно, задумчиво уставившись в землю. Он обогнул куб, и Гарри Диксон вжался в стену. Новый начальник вошел в запретный коридор.

Без малейшего колебания сыщик, сжав в руке револьвер, который сумел утаить во время обыска, тенью следовал за мужчиной.

Коридор тянулся, становился извилистым и закончился небольшой эспланадой, в глубине которой находилось странного вида здание, нечто вроде большого сводчатого дома, буквально вросшего в землю.

— Купол! — прошептал Гарри Диксон, запоминая топографию места.

Его превосходительство обогнул обширную полусферу и вошел внутрь через проем на уровне земли. Диксон слышал шаги человека, спускающегося по лестнице. Потом хлопнула дверь.

Наружу вырвался лучик света.

Через минуту глаз сыщика приник к крохотному отверстию.

Новый начальник вошел в пустую, как и другие заводские помещения, комнату. Он стоял спиной к сыщику и, похоже, глубоко задумался.

Лампа с большим зеленым абажуром едва освещала комнату.

Внезапно его превосходительство повернулся, и лампа осветила его лицо. Диксону показалось, что его тело пронзил электрический разряд.

Мощная выпрямившаяся фигура, суровое и умное лицо!

Это был человек, которого Англия давно разыскивала, чтобы повесить его. Это был убийца из Саттонхилла, Бартек фон Гуггенхейм, он же мистер Бекс из «Кони и Буканен». Новый начальник долго пребывал в неподвижности, потом медленно приоткрыл дверь.

* * *

Фредди Маллемса грубо разбудили.

Луч электрического фонарика бил по глазам. Он видел неясную темную фигуру, наклонившуюся над ним.

К счастью, голос Гарри Диксона тут же успокоил его.

Пошли, наденьте черный костюм. Делать надо следующее…

Как, вы решились заговорить? — прошептал молодой человек.

Луч света пробежал по стенам, и Фредди увидел висящие вдоль стен обрезанные провода.

Этой ночью микрофоны останутся немыми. Послушайте… Время не терпит, нас ждут дела.

Гарри Диксон едва успел заглушить удивленное восклицание своего юного компаньона.

Частный самолет его превосходительства стоит во дворе С перед пандусом, чтобы облегчить его взлет. Пилот, он же охранник, спит в маленьком караульном помещении под пандусом. Вам придется надеть его форму.

А он?

Он не шелохнется, даю вам слово, — хитро усмехнулся Гарри Диксон.

Сыщик нервно сверился с хронометром.

— Счет идет на секунды, — пробормотал он, — бога ради, не теряйте ни одной.

Пока он говорил, свет фонарика скользнул по лицу Диксона.

Фредди Маллемс отшатнулся. Его глаза расширились от ужаса, но Гарри Диксон заткнул ему рот ладонью.

— Черт возьми, сейчас не время тратить время на эмоции. Надо думать, как выиграть партию, — проворчал он. — Считайте, что видели самого дьявола, но делайте всё, что я вам велел, иначе наша затея пойдет прахом, а заря для нас будет равноценна расстрелу.

— Но вы… куда вы отправляетесь в одиночку? — недоверчиво спросил молодой человек.

— Это вас не касается. Там, куда я отправляюсь, я могу работать в одиночку.

— Но меня могут заметить! Я едва знаю дорогу, — жалобно простонал Фредди.

Гарри Диксон схватил его за плечи и встряхнул, как капризного мальчонку.

— Послушайте, у меня тоже случались такие слабости, но это не причина дать им овладеть вами. Никто ничего не увидит и не услышит сегодня ночью на дороге, по которой мы пойдем. Я позаботился об этом.

Фредди Маллемс через несколько мгновений убедился в правоте сыщика, когда шел по зловещим улочкам меж высоких бетонных стен и видел неподвижные силуэты часовых, ощущая в воздухе странный запах.

* * *

На заводах В часы не отбивают время. Время отсчитывается только в частных помещениях начальства. В обширных залах с анонимным и безмолвным персоналом и в тени отвратительных дворов ничто не располагает к отдыху.

Но под куполом прозвенели двенадцать негромких ударов. Зажегся свет, затем вспыхнула еще одна лампа, и из глубины ужасных слепых улиц вышла молчаливая группа людей.

Они не обменялись ни словом, пока не спустились по ступенькам, ведущим в просторный круглый зал с амфитеатром с железными сиденьями.

Директор взял слово:

— Майне Геррсшафтен, займите места согласно вашему иерархическому рангу.

Двенадцать человек с тяжелыми невозмутимыми лицами сели на места и молча уставились на высокую кафедру посреди зала. Перед ней располагался небольшой бокс.

— Встать! — внезапно крикнул директор. — Его превосходительство Бартек фон Гуггенхейм!

Бартек вошел, как всегда сутулясь, и даже не удостоил взглядом двенадцать опущенных затылков. Он подал знак директору подойти.

— Почему вы не подписываете своих рапортов? — хриплым голосом спросил он.

Директор ошеломленно глянул на него:

— Ваше превосходительство… Оберст фон Градвицне хотел, чтобы рапорты подписывались.

— Я собираюсь делать всё не так, как делал Оберст фон Градвиц. Вам ясно? Подписывайте свои рапорты, и чтобы подпись была четкой. Я собираюсь установить полную ответственность за свои дела. Полагаю, вы поняли.

Побледневший директор вытер пот со лба.

Хорошо, герр Брилл, надеюсь в будущем получать от вас не анонимные рапорты, если вы хотите поддерживать со мной хорошие отношения.

Да, ваше превосходительство, — пробормотал несчастный директор, кланяясь.

Копия рапорта у всех на руках?

Да, ваше превосходительство.

Хорошо. Надеюсь, мы быстро решим это дело. Введите обвиняемого, доктор Брилл!

Директор бросился к одному из боковых коридоров и проорал приказ. Почти тут же два громадных солдата в темно-серой форме ввели молодую девушку, одетую в простой темный костюм.

Доктор Брилл жестом велел девушке усесться на скамью в боксе перед высокой кафедрой. Суровый взгляд его превосходительства не отрывался от обвиняемой.

Два свидетеля, агенты 31 и 32.

В зал вошли рыжий мужчина и женщина в дождевике.

Господа, — начал фон Гуггенхейм, обращаясь к аудитории, похоже, являющейся судом, — ознакомьтесь с рапортом, который лежит перед вами. Нам нельзя терять ни минуты времени.

Послышался шелест страниц, потом председательствующий ударил по столу, чтобы привлечь внимание.

Ева фон Градвиц, вам известно, что ваш отец, Оберет Кристиан фон Градвиц, военный руководитель этих заводов, сбежал за границу?

Мне об этом неизвестно, — холодно ответила девушка.

Допустим, но это означает, что вам не стоит рассчитывать на его помощь.

Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

Вы знаете, в чем вас обвиняют?

Да.

— Тем лучше, но я должен повторить обвинение. Вам было поручено помочь вашему прямому начальнику Фрей- леру Бартеку фон Гуггенхейму, иными словами мне, добыть любыми возможными способами документы, относящиеся к производству некоторых газов, именующихся «хлорботами», которые хранились у вдовы Хериберта Маллемса в Саттонхилле в Англии.

— Да, — кивнула обвиняемая.

— Вы получили эти документы!

— Да, от вас, потому что вы сами вручили их мне после убийства миссис Маллемс.

— Справедливо. От вас требовалось передать их агентам 31 и 32, а те должны были вывезти их из Англии и доставить сюда, что они и сделали. Но эти документы оказались неполными. Вы признаете, что спрятали часть документов?

— Да, — спокойно ответила Ева фон Градвиц.

В зале послышались гневные восклицания, но его превосходительство требовательным жестом остановил ропот.

— Можете объяснить причину?

Молодая девушка поджала губы и показала, что отказывается отвечать.

— Хорошо, — продолжил председатель суда. — Несомненно, это та же причина, по которой вы постарались сохранить жизнь молодому Маллемсу?

Обвиняемая густо покраснела, но не вымолвила ни слова.

— Вы получили приказ убить Фредерика Маллемса, а сами просто усыпили его одним из тех средств, которое вы похитили в нашей секретной службе.

— Я сделала это, — ответила Ева.

— Причина? Я во второй раз задаю этот вопрос.

— Я его любила.

И вновь зал зароптал, но суровый взгляд фон Гуггенхейма остановил смешки.

— Фрейлейн Ева фон Градвиц, не моя роль упрекать вас. Я должен вынести приговор, который решит вашу судьбу. Упреки я адресую себе, поскольку не сумел предвидеть вашу слабость за все время совместной работы. Я закончил. Садитесь.

Он обратился к судьям:

— Пусть те, кто согласны, что фрейлейн Ева фон Градвиц виновна в предательстве родины, поднимут руки.

Двенадцать рук взлетели вверх.

Председатель суда встал. Лицо его оставалось бесстрастным.

Обвиняемая приговаривается к смерти, — произнес он.

В зале установилась мертвая тишина. Ева фон Градвиц побледнела, но сохранила спокойствие и не сводила взгляда с потолка.

Фрейлейн фон Градвиц, — сказал Бартек фон Гуггенхейм, — я хочу добавить вам, чтобы чуточку утешить вас, если в вас еще теплится капелька патриотизма. Смерть ваша будет быстрой и, думаю, безболезненной. Несмотря на ваше предательство, наши службы сумели в кратчайшие сроки создать хлорбот. Вы будете первой, кто испытает его на себе.

Подопытная свинка! — с ужасом вскричала девушка.

Подопытная свинка, именно так! — воскликнул доктор Брилл.

Доктор Брилл, вас ждет наказание! — холодно заявил его превосходительство, и розовый толстяк буквально позеленел. По его лицу покатились крупные капли пота.

Вы свободны, господа, — сообщил председатель суда и повернулся к директору. — Отведите фрейлейн под охраной в куб доктора Далльмейера.

Но это будет только на заре… — начал доктор Брилл.

Я назначаю вам дополнительные десять суток ареста, доктор Брилл, — оборвал его фон Гуггенхейм. — К вашему сведению, я не люблю болтунов.

Два солдата встали по бокам осужденной и тронулись с места.

Брилл провел их в кубический зал, служившей лабораторией Далльмейера-Диксона.

— Нельзя, чтобы об этом деле узнали, — шепнул его превосходительство на ухо директору. — Когда… всё будет закончено, мы сможем обойтись без этого Далльмейера и его помощника?

— Легко, ваше превосходительство! — весело усмехнулся доктор Брилл. — Мы покончим с ними в тот же день.

— Э-э-э, — задумчиво сказал начальник, — полагаю, это будет слишком поспешно.

Продолжая разговор, он рассеянно передвигал рычажки большого стального баллона.

Вдруг из него вырвался фиолетовый свет, а потом сильнейшая струя пара. Брилл, Ева фон Градвиц и два охранника как подкошенные рухнули на пол.

Бартек фон Гуггехейм обернулся. На его лице был противогаз. Он ногой оттолкнул тело толстяка-директора, поднял Еву на руки и вышел из куба смерти.