Если бы в чудесный день ежегодного отпуска Фредди Маллемсу сказали, что ему предстоит сыграть существенную роль в истории своей страны, он бы от души посмеялся. Фредди Маллемс был самым что ни на есть аршинником, иными словами, продавцом в «Большой торговой галерее Кони и Буканен» на Грит-Истерн-стрит.

И служил он в отделе новых товаров. У него был весьма презентабельный вид, он умел вести вежливую беседу и даже мог ввернуть комплимент, имея дело с колеблющимся покупателем. Кони и Буканен по достоинству ценили его и платили ему тридцать шесть шиллингов в неделю.

Согласно закону, «Большая торговая галерея» предоставляла своим служащим ежегодный оплаченный отпуск продолжительностью в восемь дней, а потому Фредди решил использовать эти восемь дней во второй половине августа, когда покупателей в магазине было мало.

Он, отказывая себе во всем, сэкономил большую часть своей зарплаты. Кроме того, в предвидении прекрасных дней отдыха он отложил несколько фунтов, которые добрая тетушка Миллисент из Саттонхилла прислала ему по случаю Нового года, дня рождения племянника и дня святого Хериберта, небесного покровителя его покойного дядюшки Хериберта Маллемса.

Многие годы Фредди Маллемс, получив отпуск, спешил в деревеньку вблизи шотландской границы, чтобы, сидя в лодке с удочкой в руках, порыбачить. Но в этот раз он решил отправиться в Саттонхилл к своей доброй тетушке Милли, ибо собирался в поездку не в одиночестве.

Его сопровождала Ева Габров, одна из секретарш-машинисток «Кони и Буканен». Она отправлялась с ним, не опасаясь бесчестья, поскольку Фредди собирался представить ее тетушке в качестве невесты.

Если молодой человек был любезен и даже красив, то мисс Ева Габров была во всем достойна его. Стройная девушка, блондинка с природным платиновым отливом волос, что редко встречается в наши времена. У нее были очень нежные светло-голубые глаза. Она была на хорошем счету у начальства и зарабатывала почти столько же, сколько и Фредди: тридцать пять шиллингов в неделю.

Молодой человек пребывал в мечтательном настроении всё субботнее утро, и полуденный звонок означал для него полную свободу в ближайшие восемь дней.

Он стоял, облокотившись на прилавок, забытый покупателями, и рассеянно разглядывал убранство магазина, с которым собирался временно расстаться без особых сожалений.

Август, кстати, лишил «Большую торговую галерею Кони и Буканен» большей части покупателей.

Продавщица парфюмерного отдела красила ногти, ее коллега из отдела кожаных изделий читала книгу Уоллеса, а продавец аксессуаров и принадлежностей для путешествий вручную набивал себе сигареты про запас.

По залу бродила парочка, явно не собираясь что-либо покупать в почти безлюдных отделах. Высокий рыжий мужчина с короткой стрижкой, одетый в толстый твидовый костюм цвета жженой охры, и маленькая женщина с безразличным выражением лица.

Бросив презрительный взгляд на парфюмерию и чемоданы, безразлично пройдя мимо читательницы романа, они остановились у прилавка Фредди.

Женщина указала на дождевик из прозрачного зеленого шелка:

Примерно вот это, Зах…

Она говорила по-немецки, и Фред, немного полиглот, поспешил добавить на том же языке:

Великолепное качество, мадам, к тому же у нас скидка на этот товар, что обеспечит вам солидную экономию… Яволь!

Мы хорошо понимаем английский, — сказал рыжий мужчина на безупречном английском. — Пусть мадам примерит плащ.

Дождевик прекрасно подошел даме с безразличным лицом, и покупка была тут же решена.

Фредди вручил паре чек и передал товар упаковщику.

Большие часы у входа пробили десять часов.

«Еще два часа, и можно идти в кассу, — подумал молодой человек, — а потом свобода!»

Пара вернулась, чтобы забрать небольшой пакет с дождевиком. Мужчина бросил сурово-холодный взгляд на Фредди и не ответил на его вежливое прощание.

Поганая морда, — пробормотал продавец, — а глаза, как у змеи!

Чтобы утешиться, он задумался о глазах Евы Габров и сказал себе, что они имели тот же светло-голубой оттенок стали, но как они были прекрасны. От любовной мечты его отделял всего один шаг.

Девушка поступила на службу в «Кони и Буканен» полгода назад. Она занималась общей перепиской, и Фредди мог подойти к ней лишь в субботу, когда вручал ей небольшой список товаров из отделов, за которые отвечал.

Они перекидывались всего несколькими словами до дня, когда новая секретарша внезапно сказала ему:

Я вижу, господин Маллемс, что выделаете меньше орфографических ошибок, чем остальные.

Он был уязвлен, но вежливо ответил:

Простите, мадмуазель, я их вовсе не делаю.

Она бросила на него высокомерный взгляд:

— Какое самомнение, молодой человек!

Фредди покраснел.

— Я окончил Кембридж, мадмуазель, и имею степень доктора философии и естественных наук. Но поскольку преподавателей в избытке и вряд ли я могу рассчитывать на подходящее место ранее четырех или пяти лет, то зарабатываю на жизнь, чем могу.

— Вот как! — сказала она, вручая ему расписку за его инвентарный список.

Прошло несколько недель, и они не обменивались словами, не имеющими отношения к их непосредственным обязанностям.

Однажды Фредди застал ее за чтением журнала. Она пребывала в угрюмом настроении.

— Полдень миновал, господин Маллемс, — проворчала она, — а инвентарные списки к этому времени должны быть переданы мне.

— Последняя клиентка ушла от меня ровно в полдень, — отпарировал Фредди. — «Кони и Буканен» не платят мне за то, чтобы я выставлял клиентов за дверь.

— Несомненно, — сказала она, — кстати, вы человек ученый. Скажите мне, что такое «хлорбот»?

Молодой человек расхохотался.

— Если бы я не был ученым человеком, как вы изволили выразиться, — ответил он, — я бы оставил ваш вопрос без ответа! Слово не имеет никакого научного смысла, но мой бедный дорогой дядюшка Хериберт только и говорил… нет, не о хлорботе, весьма опасном веществе, а о самом слове. В жаргоне специальных лабораторий под этим словом подразумевается вещество для обесцвечивания крови.

— Хорошо, вы, я вижу, принадлежите к семье ученых!

— Э-э-э… слишком выспренно! Дядюшка Херйберт, брат моего покойного отца, был военным врачом, отличным лекарем, который в свободное время, а его у него было предостаточно, занимался органической химией. История любопытная, но слишком длинная, чтобы излагать ее вам. Кстати, она вас не заинтересует.

Много вы понимаете? Вы думаете, что меня интересуют только списки заказов, инвентарные сводки конца недели и коммерческая переписка «Кони и Буканен»?

Счастлив узнать, что это не так, мадмуазель, но время закрытия уже давно прошло, а я провожу уик-энд в деревне. Адью!

Таким образом, молодой человек отомстил за легкое оскорбление, нанесенное ему в первую встречу.

Но на небесах было записано, что их кисло-сладкая перебранка не закончится этими краткими беседами.

Фредди остановился у служебного входа, чтобы выкурить первую сигарету свободы в ближайший уик-энд, когда Дженни Леройд, красивая продавщица парфюмерного отдела, остановилась перед ним.

Малыш Фредди, когда ты пригласишь меня на прогулку к истокам Темзы?

Когда у меня будет автомобиль, вдвое более красивый, чем автомобиль мистера Бинкслопа, в котором ты разъезжаешь по субботам и воскресеньям, малышка, — весело ответил Фредди Маллемс.

Вы грубиян, сэр, — обиженно сказала Дженни, но тут же смягчила тон, — с тобой я бы обошлась без авто… может быть, выпадет денек, когда ты решишься. Гудбай! Молодой дурачок!

Фредди двинулся по Олд-стрит, где ел в ресторане фиксированных цен.

И был крайне удивлен, когда заметил, что почти одновременно с ним в ресторане появилась мисс Ева Габров, которую он здесь никогда не встречал.

Все столики были заняты, кроме того, который был зарезервирован для Фредди Маллемса.

Молодой человек заметил, что секретарша находится в затруднении, и подошел к ней:

Можете занять мое место, мадмуазель. Я подожду, пока вы закончите свой ланч, если не освободится другой столик.

Столик, который вы называете своим, рассчитан на двоих, — ответила она. — Если не видите никакого неудобства, я позавтракаю, сидя напротив вас.

— Польщен, — пробормотал Маллемс.

— Я так не думаю, сэр, а главное — не хочу, чтобы это нанесло травму мадмуазель Леройд.

— Сия молодая дама для меня ничто. Я ничего не должен ей, она не должна мне, — с раздражением ответил он.

Они сели за столик, и официант вскоре обслужил их.

— Но мисс Дженни Леройд красива.

— Очень красива, — серьезно ответил Фредди.

— Я думала, вы «в любви» с ней.

— А если бы и так? — нервно отпарировал продавец.

— Не злитесь… Боже, вы раскраснелись, как петушиный гребень! Какой вы мнительный. Послушайте… Я не люблю подслушивать под дверьми, но мисс Леройд говорила так громко, что было невозможно не услышать то, что она требовала от вас только что.

— Прекрасно! Мадмуазель, теперь вы знаете, что я не являюсь счастливым владельцем автомобиля, чтобы возить мисс Леройд за город.

В голубых глазах сверкнул гневный огонек.

— А отвезете меня в деревню даже без автомобиля?

— Нет, — сказал Фредди, — я не сделаю этого.

— А почему?

— Потому что я вас не люблю… совсем!

Она неторопливо наколола на вилку зеленую оливку.

— Прекрасно… Всё же отвезите меня.

Они сели на небольшой прогулочный пароходик, переполненный людьми, едущими на воскресный отдых, и высадились недалеко от Кингстона, чтобы пройти через лес.

Сильнейшая гроза вынудила их искать убежище в крохотном лесном постоялом дворе, где они оказались единственными посетителями.

Они провели в нем весь воскресный день, а вечером вернулись в Лондон, проделав большую часть пути пешком.

Когда вдали засияли огни столицы, мисс Габров потребовала рассказать ей историю дядюшки Хериберта.

— Она забавна, — ответил Фред Маллемс. — У моего дядюшки вся библиотека состояла из одной книги «Человек-невидимка» Герберта Уэллса. Вы знаете, там речь идет об ученом, некоем Гриффине, которому удалось стать столь же прозрачным, как воздух. Для этого он стал использовать вещества для обесцвечивания крови.

Этот факт поразил моего дядюшку. Он совершенно не верил в возможность такой сказочной невидимости, но его заинтересовал способ решения проблемы. Он потратил десять лет на поиск веществ, которые до этого существовали только в воображении великого писателя. Он их открыл, как я полагаю, а главное — заставил говорить о себе в научных кругах. Этимология слова «хлорбот» показывает, насколько мой дорогой дядюшка был знаком с терминологией, используемой в науке. Хлор — прекрасное обесцвечивающее вещество. Он назвал свое вещество «глоток хлора». Странная вещь, название, благодаря своей звучности, запомнилось и перешло в разговорный язык ученого мира.

Ваш университетский диплом должен был сделать вас сотрудником доктора Хериберта, — сказала мисс Габров.

И не думайте! Он слишком ревниво относился к тому, что называл своими работами. Кроме того, мой дорогой дядюшка повсюду видел шпионов, даже в моей тетушке Миллисент, а она, бедняга, не могла отличить кислоты от щелочи. Для нее самым сложным веществом была соль. Думаю, она вряд ли подозревала о том, что мышьяк токсичен.

Затем они заговорили о других вещах. Заходящее солнце удлиняло их тени, которые убегали по дороге от них, одиноких путников. Шаг за шагом тени сближались.

И они стали женихом и невестой.

* * *

Полдень!

Пронзительный звонок пронесся по помещениям магазина. Он объявлял об уик-энде, о чудесном недельном отпуске. Он вызвал лихорадочную спешку служащих, покидающих торговую галерею.

Мегафон центральной кассы называл имена счастливчиков, которым полагался ежегодный отдых. Среди них прозвучало имя Фреда Маллемса.

— Тех, кто уходит в ежегодный отпуск, просят пройти в кабинет мистера Бекса, — надрывался громкоговоритель.

Мистер Бекс был начальником отдела кадров в магазине «Кони и Буканен» и прямым начальником всех служащих.

— Он попытается отщипнуть от наших деньков, — перешептывались избранные, — но на нашей стороне закон.

Бекс, толстый человек с лицом буйвола, всегда готовый одернуть, обругать и наказать подчиненных. Но в этот раз, против всех ожиданий, он буквально источал мед и сахар, беседуя с Фредди Маллемсом.

— Похоже, наши лучшие работники сговорились, чтобы одновременно отправиться в отпуск, — заявил он, — вы, господин Маллемс, и вы, мисс Габров.

Ева поклонилась, услышав комплимент, и улыбнулась жениху.

— Похоже, — продолжал мистер Бекс, — вы собираетесь провести отпуск в Саттонхилле, господин Маллемс? Вы знаете, что мы почти соседи? Я провожу свои уик-энды старого холостяка в небольшом коттедже, который снимаю в Слутерсхэме.

— Это, действительно, совсем рядом, — признал молодой человек.

— Так вот! Вы доставите мне удовольствие, если зайдете ко мне на чай завтра, вместе с мисс Габров. У меня прекрасная коллекция бабочек и жуков, которую с удовольствием вам покажу.

— Правда? — без особого энтузиазма спросил Фредди.

Мистер Бекс подписал отпускную ведомость и кассовый чек на выплату двухнедельного содержания.

Чтобы расписаться в документах, Фредди наклонился над столом, и его взгляд упал за стол.

На низком табурете, скрытом от посторонних глаз столом, лежал темно-зеленый дождевик.

Это не имело никакого значения. Такие дождевики носили многие в этом году, но у этого плаща была одна особенность: вдоль шва правой проймы тянулась тонкая лента липкой ленты, так называемой «невидимки». Фредди узнал дождевик, который он только что продал немецкой паре.

Он расстался с мистером Бексом, пожав ему руку. Это было первое рукопожатие, которым он обменялся с начальником отдела кадров.

Ева дала ему знак подождать ее. Ее присутствие было необходимо для мистера Бекса по делам службы.

«Полагаю, — подумал он, выйдя за дверь, — клиентка заметила замаскированный надрыв и направилась с жалобой прямо в дирекцию, но почему мне не сделали замечания?»

Он пожал плечами. Радуясь, что его промах не имел последствий, он вышел из магазина.

В нескольких шагах от выхода его ждала Дженни Леройд.

Малыш Фред, — проворковала она, — вы знаете, что я покидаю «Кони и Буканен»?

Быть того не может? Какая муха вас укусила, глупышка?

Никакая не муха. Меня уволил этот буйвол Бекс. В общем, мне всё равно… из-за моей зарплаты, а мой друг Бинкслоп будет доволен.

По какой причине Бекс вас уволил?

Из-за одной рыжей обезьяны, которую сопровождала другая рыжая обезьяна. Оба болтали на немецком. Говорят, я их подслушивала… надо же! Я понимаю их поганый язык не больше, чем готтентоский или эскимосский.

Как это случилось? — спросил Фредди, внезапно ощутив некое любопытство.

Ладно… это чуть-чуть касается вас. Если я и не прислушивалась к их болтовне, то все же попыталась это сделать. Они болтали в маленьком холле позади кабинета Бекса, через который мы ходим, чтобы попасть в раздевалку. И я слышала, как они дважды произнесли ваше имя, Фредерик Маллемс.

Ну что ж. Это действительно мое имя! Но откуда эти иностранцы его знают и почему это их интересует?

Слишком много от меня требуете, малыш. Но возвращаясь из раздевалки, вижу, как парочка беседует с толстяком Бексом. Тот бросил на меня взгляд, словно хотел сожрать, и начал вопить:

«Мисс Леройд, вы безгранично нахальны… вы нескромны. Вы пытаетесь подслушать частные разговоры клиентов и ваших начальников».

Я разозлилась в свою очередь и наговорила ему вещей, которые вряд ли приятно слышать подонку вроде него.

«Ваши клиенты, — ответила я, — мне на них плевать с высокой колокольни! Они такие же боши, как и вы»!

«Я вас увольняю!»

«Я не заставляла вас говорить это!»

Кстати, Маллемс, не угостите ли меня стаканчиком?

Фред Маллемс был в нерешительности. Ева должна была вот-вот появиться, но Дженни его успокоила.

— Мисс Габров будет занята еще не менее получаса, — заявила она.

Они заняли столик на ближайшей террасе кафе.

— Малыш, — сказала мисс Леройд, потягивая оранжад, — быть может, у меня не случится оказии поздравить вас с женитьбой на мисс Еве. Надеюсь, вы будете счастливы. Я действительно хотела бы быть на ее месте. Разве она тоже не немка?

— Нет, полячка.

— Хрен редьки не слаще. Неужели на всем острове не нашлось красивых англичанок?

Фредди рассмеялся:

— Их полным полно, начиная с мисс Дженни Леройд. Уверен, найдется немало хороших английских парней, чтобы строить ей глазки.

— Льстец! Ухожу. Ваша полячка может объявить войну, если я засижусь тут. Послушайте, если вам, как в сказке, понадобится малыш или малышка, вспомните о Дженни Леройд!

Она ушла, послав ему воздушный поцелуй и оставив Фреда в некотором мечтательном состоянии.

«Что этим двум немцам надо от меня?» — подумал он.

Но вскоре эта мысль улетучилась. Мисс Ева Габров вышла из магазина «Кони и Буканен» и стала искать его взглядом.