Селби включил свет в своем кабинете и прочитал короткую телеграмму, которую он получил от шефа полиции Миллбэнка:

«Брауер имел много друзей среди служителей церкви. По полученному описанию провести идентификацию невозможно».

Селби взглянул на часы, чтобы успеть к назначенному времени. Ширли Арден и Траск должны прибыть через пятнадцать минут.

Прокурор развернул перед собой на письменном столе только что вышедший номер «Блейд». Первую полосу пересекал заголовок, набранный крупным шрифтом: «Преступление ставит в тупик шерифа и окружного прокурора, новые некомпетентные чиновники, вынужденные признать свою беспомощность, отказываются от помощи прессы. Неопознанный пастор убит в городском отеле!» Затем следовал слегка передернутый отчет о преступлении. Колонка, озаглавленная «Комментарии», под которой стояла подпись Карла Биттнера, заставила Селби крепко стиснуть зубы. Она была составлена в худшем стиле желтой прессы.

«Сегодня во второй половине дня в своем интервью окружной прокурор признал, что не располагает никакой информацией, которая могла бы способствовать раскрытию убийства. И это на фоне того, что представитель „Блейд" сумел самостоятельно обнаружить ряд существенных фактов, которые, возможно, по меньшей мере, сорвут покров тайны с личности убитого. Циркулируют слухи о том, что в деле фигурирует некая известная актриса Голливуда и что по причинам, известным лишь ему одному, окружной прокурор Селби предпринимает усилия, чтобы выгородить эту актрису.

Когда его прямо спросили об этом, Селби впал в ярость и отказался отвечать на вопросы. Даже после того, как ему было сказано, что идентификация жертвы, а возможно, и раскрытие преступления могут зависеть от помощи прессы, Селби продолжал упорно скрывать информацию, и это несмотря на его собственное признание в том, что он бредет впотьмах.

Конечно, публике хорошо известно, что в тех случаях, когда даже тень скандала может коснуться знаменитой актрисы, предпринимаются гигантские усилия, чтобы скрыть истину. „Блейд", однако, берет на себя обязательство раскрыть все факты и донести их до читателя. Приходится лишь сожалеть о том, что окружной прокурор не способен осознать, что он не правитель, а лишь слуга народа. Он находится на службе у налогоплательщика, его деятельность оплачивается за счет налогов, и он принес клятву честно выполнять свой долг. Однако он молод, не испытан в делах такого рода, неопытен.

Гражданам округа вполне может грозить вакханалия преступлений, как только уголовный мир поймет, какого типа личность стоит во главе правоохранительных органов.

Во время предвыборной кампании Селби преуспел в критике методов работы Роупера, но теперь, когда он берет вожжи в свои руки и ощупью, наугад пытается раскрыть дело, которое Роупер решил бы в два счета, становится ясно, какую цену приходится платить обществу за изгнание своего верного и компетентного слуги в результате проповедей мальчишки, у которого есть единственное желание – покрасоваться в престижном кресле прокурора».

В редакционной статье на другой странице подчеркивалось, что, как и предсказывала газета, Рекс Брэндон и Дуглас Селби, которые, возможно, и руководствуются благими намерениями, оказались абсолютно некомпетентными в раскрытии убийства, о чем свидетельствуют их действия по расследованию таинственной смерти неопознанного пастора. Если бы избиратели оставили Сэма Роупера прокурором, говорилось в статье, то, несомненно, этот многоопытный юрист уже установил бы личность покойного и убийца, вероятно, уже находился бы за решеткой. В то же время общественность была бы избавлена от унизительного стыда за своих шерифа и окружного прокурора, играющих в комедии ошибок, в результате чего несчастная женщина приехала из Невады в уверенности, что ее муж умер. Роупер наверняка провел бы полное расследование и не стал посылать вызов на основании ничем не обоснованного предположения.

Селби пожал плечами. Что же, если они хотят драки, то получат ее. Он будет биться до конца. Послышался стук в дверь.

– Войдите, – произнес прокурор.

Дверь распахнулась, и Селби увидел перед собой мужчину шести футов ростом и весом далеко за двести фунтов, облаченного в клетчатый пиджак. Мужчина широко улыбался прокурору. Тщательно ухоженной рукой с наманикюренными ногтями он поправил узел галстука и произнес глубоким, хорошо поставленным голосом:

– Полагаю, передо мной мистер Селби? Я счастлив.

– Вы Траск? – спросил Селби.

Посетитель поклонился и улыбнулся вновь.

– Входите, – сказал прокурор, – и попросите мисс Арден.

– Мисс Арден… э… э… к сожалению, не имеет возможности разделить наше общество, мистер Селби. Как вам, вероятно, известно, а может быть, и нет, в последнее время ее слегка беспокоят нервы. Ей пришлось чрезвычайно много работать и…

– Где она? – спросил Селби, поднимаясь на ноги.

– В конце сегодняшнего съемочного дня, – начал Траск, – мисс Арден начала чрезвычайно сильно нервничать. Ее личный врач посоветовал…

– Где она?

– Она… э… убыла.

– Куда?

– На уединенный горный курорт, где высота и новый ландшафт помогут ей хорошо отдохнуть.

– Так куда же?

– Боюсь, я не уполномочен раскрывать ее точное местонахождение. Врач дал весьма четкие предписания.

– Как зовут этого врача?

– Эдвард Картрайт.

Селби потянулся к телефону.

– Входите и присаживайтесь, – сказал он Траску и затем произнес в телефонную трубку: – Говорит Дуглас Селби, окружной прокурор. Я хочу побеседовать с доктором Эдвардом Картрайтом в Лос-Анджелесе… Хорошо, я подожду.

Широко расставив ноги, выдвинув вперед подбородок и держа трубку в левой руке, он бросил Траску:

– Так вот что я получил, дав возможность такому мерзавцу, как вы, облапошить меня. Однако больше это не повторится.

Траск двинулся на него, сверкая глазами от негодования.

– Вы слишком много себе позволяете, прокурор! – загрохотал он. – Вы называете меня мерзавцем? Вы утверждаете, что я обманул вас, сказав, что здоровье мисс Арден под угрозой из-за перегрузки?

– Вы чертовски правы, именно это я и сказал. И я выражусь посильнее, после того как побеседую по телефону с доктором.

В трубку Селби произнес:

– Алло… поторопитесь с соединением.

В трубке послышался женский голос: «Квартира доктора Картрайта».

Селби слышал, как телефонистка междугородной связи сказала:

– Окружная прокуратура в Мэдисон-Сити вызывает доктора Картрайта.

– Боюсь, доктор Картрайт не сможет подойти к телефону, – ответил женский голос.

– Я буду говорить с тем, кто взял трубку, – вмешался Селби.

– Хорошо, – ответила телефонистка.

– Кто у телефона? – спросил Селби.

– Миссис Картрайт.

– Отлично. Я Дуглас Селби, окружной прокурор из Мэдисон-Сити. Передайте трубку доктору Картрайту.

– Но доктор Картрайт распорядился, чтобы его не беспокоили.

– Передайте доктору Картрайту, что или он будет говорить, или я вызову его сюда и ему придется выступать уже перед Большим жюри.

– Но… вы не можете так поступить, – запротестовала женщина.

– Это лишь ваше мнение, – заметил Селби. – Пожалуйста, передайте мои слова доктору Картрайту.

– Он очень утомлен и распорядился…

– Передайте мои слова доктору, – повторил Селби, – в противном случае я буду вынужден получить его показания в удобном для меня, а не для него месте.

Выдержав недолгую паузу, женщина произнесла неуверенно:

– Хорошо, подождите минутку.

В беседу вступил Траск:

– Вам не следует так себя вести, Селби. Вы избрали ложный путь. Я хочу дать вам дружеский совет…

– А вы заткнитесь, – оборвал его Селби. – Вы обещали мне доставить сюда Ширли Арден к восьми часам. Меня уже начали поджаривать из-за этой голливудской крошки. Я вовсе не желаю стать козлом отпущения.

– Ну, если вы решили занять враждебную позицию в этом вопросе, – заявил Траск с видом оскорбленного достоинства, – то знайте, мне известны те юридические права, которые я имею, находясь в данном помещении и…

Мужской голос в трубке произнес:

– Хэлло.

– Замолчите, Траск, – сказал Селби. – Хэлло. Это доктор Картрайт?

– Да.

– Вы лечащий врач Ширли Арден, киноактрисы?

– Да, иногда она бывает моей пациенткой.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Какова цель вашего вопроса?

– Мисс Арден должна была появиться у меня в кабинете сегодня вечером. Ее здесь нет. Я хочу знать причину.

– Мисс Арден была в крайне нервозном состоянии.

– Когда вы осматривали ее?

– Сегодня, во второй половине дня.

– В котором часу?

– Около трех.

– Что вы ей сказали?

Доктор Картрайт заговорил весьма профессиональным тоном:

– Я обнаружил аритмичный пульс, повышение артериального давления. Она жаловалась на мигрень и общую слабость. Я рекомендовал ей полный покой.

– Давали ли вы ей специальные рекомендации не встречаться со мной?

– Я советовал ей отказаться на время от любой деятельности, которая может ее взволновать или нервировать.

– Рекомендовали ли вы ей не встречаться со мной?

– Я рекомендовал ей найти уединенный горный курорт, где она могла бы провести несколько спокойных дней.

– Рекомендовали ли вы ей не встречаться со мной?

– Я сказал, что с ее стороны было бы неразумно…

– Бросьте, доктор, – прервал его Селби. – Вы ей сказали, чтобы она не встречалась со мной?

– Мисс Арден задала вопрос, не будет ли с ее стороны неразумно подвергнуться изнурительному допросу после автомобильного путешествия в несколько сот миль. Я ответил утвердительно.

– Что вы обнаружили у нее?

– Боюсь, я не могу обсуждать с вами симптомы моего пациента. Врачебная тайна – моя профессиональная привилегия. Но я считаю, что ее здоровье улучшится в результате полной смены обстановки.

– Сколько времени потребуется на это?

– Пока она не почувствует облегчения и не исчезнут симптомы.

– Какие симптомы?

– Общая утомляемость, нервозность, сильная мигрень.

– Что такое мигрень?

– Это… э-э… головная боль.

– Иными словами, у мисс Арден болела голова, она заявила, что плохо себя чувствует, и вы рекомендовали ей не встречаться со мной, так?

– Это довольно примитивная интерпретация.

– Я просто стряхиваю всю словесную шелуху, – сказал Селби, – и добираюсь до сути. Мои слова соответствуют сути того, что вы ей посоветовали?

– Да, конечно, если вы настаиваете…

– Благодарю вас, доктор, – резко бросил Селби, – вы, вероятно, еще услышите от меня об этом деле. – Он бросил телефонную трубку на рычаг, повернулся к Траску и сказал: – Чем больше я углубляюсь в это дело, тем меньше оно мне нравится.

Траск одернул жилет и взглянул на прокурора с видом холодного достоинства.

– Прекрасно, – заявил он. – Если вы избрали такой характер отношений, я позволю себе предположить, мистер Селби, что в упоении от вашей победы на выборах вы, кажется, сильно преувеличиваете ваше могущество и важность. Как управляющий делами мисс Арден, я получил консультацию от самого выдающегося юридического таланта в Лос-Анджелесе касательно наших прав в этом деле. Откровенно говоря, мне с самого начала казалось произволом с вашей стороны, когда вы потребовали по телефону, чтобы мисс Арден – звезда, которая за неделю получает больше, чем вы за год, бросила все ради путешествия в вашу контору. Но поскольку ее гражданский долг – сотрудничество с властями, я решил не заявлять решительного протеста.

Однако положение стало иным, когда выяснилось, что нервы мисс Арден не выдерживают напряжения и что ее возможные доходы могут пострадать, если она подчинится вашим необоснованным требованиям. Поэтому я прибегнул к услугам адвоката, который подсказал, что вы, безусловно, имеете право вызвать ее повесткой в суд для дачи показаний, но не можете приказать ей явиться в ваш кабинет. Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что повестка, чтобы иметь законную силу, должна быть вручена лично персоне, в ней указанной. Думаю, стоит привлечь ваше внимание к тому факту, что у мисс Арден имеются практически безграничные возможности продемонстрировать вам, насколько трудно будет вручить ей указанную повестку. Больше того, она не обязана являться по вызову, если это может угрожать состоянию ее здоровья. Вы, в отличие от доктора Картрайта, не врач. Его заключение о состоянии здоровья мисс Арден будет иметь гораздо больший вес, нежели ваши поспешные суждения о том, что ее головные боли и нервное перенапряжение не столь существенны.

Прошу извинить, что мне приходится говорить с вами в таком тоне, но вы меня вынудили. Вы окружной прокурор периферийного графства. И вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что можете, подняв телефонную трубку, вызвать в свой город знаменитую кинозвезду невзирая на состояние ее здоровья. – Траск воинственно выпятил челюсть и завершил свою тираду вопросом: – Я ясно выразился, мистер Селби?

Дуг Селби стоял, широко расставив длинные ноги и засунув руки глубоко в карманы брюк. Его зрачки цепко впились в глаза Траска.

– Будь я проклят, если вы не выразились яснее ясного, – сказал он. – Теперь моя очередь выразиться как можно яснее. У меня есть все основания полагать, что мисс Арден находилась в номере отеля «Мэдисон», зарегистрировавшись под чужим именем. У меня есть также все основания полагать, что человек, убитый в отеле, посещал мисс Арден в ее номере. Больше того, у меня есть все основания полагать, что мисс Арден выплатила ему крупную сумму денег. Вы принуждаете меня вызвать ее официальной повесткой. Я предполагаю, что вы можете не допустить вручения повестки. Но, клянусь богом, вы не в силах помешать мне передать все факты в прессу.

Вы, безусловно, правы, заявляя, что недельный заработок мисс Арден больше, чем мое жалованье за год, но, когда дело доходит до драки, способность вести ее не измеряется размерами доходов. Я боец ничуть не хуже, чем она или вы, а может быть, и куда лучше.

Вы здесь много наболтали о значительности персоны мисс Арден, о том, что она знаменитая личность. Вы абсолютно правы. В этом ваша сила, которой вы похваляетесь. У вас есть деньги, чтобы нанять телохранителей или найти укромное местечко, где ее будет трудно отыскать и вручить повестку. Но вы не учли, что в этом же и ваше самое уязвимое место. В ту же секунду, как Ассошиэйтед Пресс или Юнайтед Пресс учуют, что мисс Арден может иметь отношение к делу об убийстве, в город, словно мухи на кувшин с медом, кинутся репортеры. Я не хотел выступать с публичными заявлениями, не предоставив мисс Арден возможности объясниться. Но если она не желает сотрудничать, это ее выбор. – Селби посмотрел на наручные часы. – Сейчас двенадцать минут девятого. Наверное, мисс Арден обретается не в самом отдаленном уголке штата и четырех часов быстрой езды хватит, чтобы доставить ее сюда. Она должна предстать передо мной не позднее полуночи. Если этого не произойдет, я сообщу прессе, почему мне так нужно поговорить с мисс Арден.

Лицо Траска оставалось неподвижным, словно деревянная маска, однако в глазах появились признаки паники.

– Молодой человек, если вы так поступите, то будете привлечены к суду за клевету и диффамацию[2].

– Вы попусту тратите время на болтовню, – сказал Селби. – Если вы собираетесь доставить сюда мисс Арден до полуночи, вам следует торопиться.

Траск сделал глубокий вдох, выдавил из себя улыбку, шагнул по направлению к Селби и примирительным тоном произнес:

– Послушайте меня, мистер Селби, возможно, я был немного нетерпелив. Вы же знаете, что наши нервы совершенно истрепались в этом кинобизнесе. Поездка мисс Арден в Мэдисон-Сити носила чрезвычайно конфиденциальный характер, но, уж коль скоро вы ею заинтересовались, я смогу объяснить причину.

– Мне нужны не ваши объяснения, – холодно прервал его Селби, – а ее.

Лицо Траска покраснело.

– Короче говоря, это означает, что вы отказываетесь выслушать мои слова?

– Временами вы великолепно понимаете английский язык.

Траск выудил сигару из кармана жилета.

– Все же я считаю, что мы можем найти пути к взаимопониманию. В конце концов…

– Я жду до полуночи, – прервал его Селби, – а сейчас не смею вас задерживать, мистер Траск.

– Это окончательное ваше решение? – спросил Траск. Он закусил кончик сигары и резко отломил его.

– Окончательное, – ответил Селби.

Траск сплюнул табачную крошку на пол и потянулся к ручке двери.

– Вы запоете по-иному, когда мы разделаемся с вами! – выкрикнул он, громко хлопнув дверью.

Селби набрал номер Кашинга в отеле:

– Кашинг, я хочу, чтобы ты опросил всех постояльцев на третьем этаже, не слышали ли они стука пишущей машинки в триста двадцать первом номере в понедельник вечером или во вторник рано утром. Наверное, будет лучше, если этим займешься ты.

– Но, Дуг, это же создаст отелю ужасную репутацию, – взмолился Кашинг. – Эта публикация в «Блейд» была очень плохой, просто отвратительной.

– Наверное, тебе не следовало так широко раскрывать рот, – сказал Селби, – и статья была бы получше.

– Что ты хочешь сказать?

– Часть информации поступила от тебя.

– Невозможно! Я никому ничего не говорил.

– Ты говорил с шефом полиции, – объяснил Селби, – а тебе следует знать, что он заодно с «Блейд».

– Неужели ты хочешь сказать, что шеф полиции ведет с тобой двойную игру?

– Я лишь хочу сказать, что информация в газету не поступала ни от шерифа, ни от меня. Выводы можешь делать сам.

– Но он же имеет право задавать вопросы, – защищался Кашинг, – так же, как и ты, Дуг.

– Значит, тебе надо жаловаться ему, а вовсе не мне.

– Но у тебя ведь есть возможность замять дело?

Селби рассмеялся:

– Мои возможности тебе ясны, если ты прочитал передовицу в «Блейд».

– Да-а… – с сомнением протянул Кашинг. – Но все же…

– Забудь об этом и начинай опрос гостей на третьем этаже.

– Мне не нравится опрашивать гостей.

– Видимо, ты предпочитаешь, чтобы это сделал шериф? – высказал предположение Селби.

– Нет, нет, нет, только не это!

– Тогда, может быть, все же ты?

В трубке послышался вздох. Энтузиазм в голосе Кашинга полностью отсутствовал.

– Ладно, – сказал он, и тут же раздались короткие гудки.

Селби едва успел положить трубку на место, как телефон снова зазвонил. Он произнес: «Хэлло» – и в ответ услышал глубокий, хорошо поставленный женский голос, который с интимной интонацией проговорил:

– Это мистер Селби, окружной прокурор?

– Да.

– Меня зовут мисс Мирта Каммингз, я из Лос-Анджелеса. Я располагаю сведениями, которыми должна с вами поделиться. Они касаются дела об убийстве, описанного в вечерних газетах.

– Не могли бы вы это сделать по телефону? – спросил Селби.

– Нет.

– Хорошо, я пробуду у себя до полуночи.

В голосе женщины было что-то мучительно знакомое.

– Сожалею, – сказала она, – но мне совершенно невозможно выйти на улицу. По причине, которую я объясню вам при встрече, я должна оставаться в помещении, но уверена, что, если вы посетите меня в любое время в течение получаса, это принесет вам пользу.

– Где вы находитесь?

– В пятьсот пятнадцатом номере отеля «Мэдисон». Не могли бы вы подняться ко мне, не привлекая чьего-либо внимания?

– Думаю, что смогу, – ответил Селби.

– Вы сможете прийти прямо сейчас?

– У меня здесь несколько весьма важных встреч.

– Но я уверена, что встреча со мной – самая важная из всех, – продолжала настаивать собеседница.

– Хорошо, – сказал Селби, – я буду у вас минут через десять.

Он положил трубку на место, надел пальто и шляпу, запер за собой дверь кабинета, но оставил гореть свет для того, чтобы Рекс Брэндон, если решит навестить прокурора, понял, что он намерен вернуться. Селби припарковал машину в двух кварталах от отеля. Был один из тех ясных и холодных вечеров, когда ветер дует со стороны пустыни. Звезды, как маленькие бриллианты, ярко сияли, не мигая. Сильный северо-восточный ветер пронизывал насквозь. Селби застегнул пальто, сунул руки глубоко в карманы и размашисто зашагал вперед.

Когда прокурор вошел в холл, ему сопутствовало везение. Кашинга не было на месте, ночной администратор беседовал с постояльцем. Лифтер в визите Селби явно не увидел ничего странного.

– Поднимаетесь в штаб? – поинтересовался он.

Селби кивнул.

– А правда, что у нас в отеле произошло убийство? – спросил юнец, закрывая дверь и нажав кнопку пятого этажа.

– Вы что-нибудь об этом знаете? – поинтересовался Селби.

– Только то, что удалось услышать в отеле.

– Ну и что же вы слышали?

– Да ничего особенного, кроме того, что парень снял номер, где и помер. Кашинг говорит, это не может быть убийством, просто человек по ошибке глотнул не ту химию, а «Блейд» поднимает большой шум. Репортер оттуда все время что-то вынюхивает.

– Тип по имени Карл Биттнер? – спросил Селби.

– Он самый. Босс ужасно зол на него. Кашинг принял его за одного из ваших людей… а в нашей лавочке есть вещи, которые Кашинг не хотел бы видеть в печати.

– Что, например?

– Да много чего, – туманно сказал юнец. – Возьмем этого Траска, к примеру. Можно подумать, что именно он владеет всей лавочкой. А еще номер на пятом, который никогда не сдается. Дамочка приезжает на грузовом лифте.

Кабина остановилась на пятом этаже.

Селби протянул мальчишке полудолларовую монету.

– Спасибо за информацию. Я сбежал от телефонных звонков и посетителей, чтобы поработать без помех. Ничего не случится, если вы забудете о том, что подняли меня сюда?

– Абсолютно ничего, – ухмыльнулся лифтер. – За два четвертака я забуду все.

Селби кивнул, выждал, когда кабина двинулась вниз, и только после этого повернул в направлении, противоположном тому, где находился номер, который использовался им в качестве штаба во время предвыборной кампании.

Убедившись, что вокруг пусто, прокурор негромко постучал в дверь пятьсот пятнадцатого номера.

– Входите, – послышался женский голос.

Селби открыл дверь и переступил через порог. Он сразу понял, что Ширли Арден использовала весь свой опыт актрисы, чтобы подготовить малейшие детали встречи. Перед ним была гостиная. Напротив входа находилась дверь в спальню. Розоватый приглушенный свет падал на лицо актрисы так, что темная глубина глаз превращалась в таинственный романтический омут.

Она встретила его сидя, одетая в отлично сшитый костюм серо-жемчужного цвета. Покрой его был настолько прост, что все внимание посетителя концентрировалось на лице и фигуре Ширли Арден. Если бы она была лет на десять старше, то, несомненно, надела бы такую великолепную и вычурную модель, что, глядя на нее, все говорили бы: «Вот прекрасно одетая женщина». Сейчас же, глядя на этот серый костюм, любой мужчина мог подумать лишь одно: «Какая великолепная фигура! Какие замечательные глаза!»

Она сидела на подлокотнике пухлого кресла; нога в сером чулке вытянута под таким углом, что линия бедра сразу бросается в глаза. Губы слегка раскрыты в улыбке. И все же, видимо, в результате голливудской подготовки она немного перестаралась.

Даже будучи великолепной актрисой, Ширли Арден не сумела правильно оценить интеллект человека, с которым имеет дело, так что желаемого эффекта ей достичь не удалось. Если бы она оставалась на подлокотнике ровно столько времени, сколько требуется, чтобы почувствовать ее прелесть, а затем поднялась и сделала несколько шагов ему навстречу, Селби, несомненно, был бы тронут. Однако неизменность ее картинной позы подсказала ему, что встреча тщательно, во всех деталях репетировалась.

– Итак, – сказал Селби, закрыв толчком ноги дверь позади себя, – вы все время были здесь.

Ширли Арден не шелохнулась. Лицо ее было повернуто таким образом, что на нем практически не было теней. Создавалось впечатление, будто она находится в студии для съемки крупным планом.

– Да, – ответила актриса, – я была здесь. Я не хотела говорить с вами, если не возникнет крайней необходимости. Боюсь, Бен Траск не смог дипломатично решить проблему.

– Не смог, – сказал Селби. – Как ваши нервы?

– Я в самом деле излишне нервозна…

– …И возникла идея направить ко мне Бена Траска слегка поблефовать. Если бы он отрапортовал об успехе, вы бы ушли в подполье.

– Я не хотела рисковать, как вы не понимаете. Для меня на карту поставлено очень много: положение, заработок, отношение зрителей. Сплетня – гибель для кинозвезды. Я не могу позволить публике узнать, что подвергалась допросу в связи с этим делом. У Бена сильный характер. Он всегда мог справиться с любой проблемой, если брался за нее. Траск готовит для меня контракты, и не секрет, что это лучшие сделки во всем Голливуде. Но вот встреча с вами кончилась полным провалом.

Она сделала паузу, чтобы дать прочувствовать весь драматизм ситуации, затем изящным движением балерины вытянула ножку, опустила ее на пол, легко поднялась и пошла к нему, протянув руку.

– Я счастлива, мистер Селби, узнать, насколько вы человечны.

Он едва прикоснулся к ее пальцам.

– Все зависит от того, что вы понимаете под словом «человечность».

– Я убеждена, что вы прислушаетесь к голосу разума.

– Я прислушаюсь к голосу истины, если вы это имеете в виду.

Актриса улыбнулась.

– Я в вашем городе, мистер Селби, под вашей юрисдикцией, однако позвольте мне быть здесь хозяйкой и попросить вас присесть.

Грациозным жестом она указала на мягкое кресло рядом с торшером.

– Спасибо, – произнес Селби, – я постою.

По лицу Ширли Арден скользнула легкая гримаса раздражения, как будто рушился подготовленный план действий. Селби торчал посередине комнаты, широко расставив ноги, в распахнутом пальто, руки глубоко в карманах брюк. А в его глазах за выражением угрюмой решимости можно было увидеть проблески скепсиса и иронии.

– Я веду допрос, – заметил он, – поэтому если кому-то и придется сидеть в кресле под ярким светом, то, скорее, вам. Допрашивают вас.

Ширли Арден ответила с вызовом:

– Неужели вам может прийти в голову, что я опасаюсь внимательного изучения моего лица?

Селби пожал плечами:

– У меня нет времени думать о таких вещах. Выражение вашего лица подвергнется изучению – нравится вам это или нет.

– Отлично, – заявила актриса и опустилась в глубокое кресло, подвинув торшер таким образом, чтобы свет бил ей прямо в лицо. Она улыбалась улыбкой человека, героически переносящего несправедливость. При этом глаза ее не щурились, а губы были слегка приоткрыты.

– Что же, приступайте, мистер окружной прокурор, – призвала она.

Селби внимательно изучал свою собеседницу.

– Так получилось, что я уже видел это выражение лица в картине «Люби жизнь», кажется. По-моему, вы так выглядели, когда будущий тесть пришел дать вам деньги за то, чтобы вы оставили в покое его мальчика.

Застывшая улыбка мгновенно исчезла, в глазах актрисы на мгновение блеснул огонь негодования, потом лицо превратилось в деревянную маску.

– Естественно, это то же самое лицо и его выражение будет тем же, что вы видели в картинах.

– Ладно, оставим в стороне выражение вашего лица. Оно мне вовсе не интересно. Меня интересуют лишь ответы на определенные вопросы.

– Ну так задавайте их, не стесняйтесь.

– Вы находились в гостинице в понедельник утром, да или нет?

– Находилась.

– В этой комнате?

– Да.

– С какой целью вы прибыли сюда?

– По делу.

– По какому делу?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Это дело конфиденциального характера.

– С кем вы ведете здесь дела?

– И на этот вопрос я отказываюсь отвечать.

– Вы видели фотографию человека, которого нашли мертвым в номере триста двадцать один?

– Нет.

Селби вытащил карточку из кармана и показал ее актрисе:

– Вглядитесь внимательнее.

Она задержалась на секунду, прежде чем взглянуть на фото, возможно, для того, чтобы подготовить себя. Потом, рассмотрев фотографию, подняла глаза на Селби и медленно и торжественно кивнула.

– Знаете его? – спросил Селби.

– Я видела этого человека.

– Где?

– Здесь, в отеле.

– Где именно?

– В этой комнате.

Селби вздохнул.

– Вот это уже гораздо лучше. Когда вы его видели?

– Утром, думаю, около десяти часов.

– Что он делал?

– Разговаривал со мной.

– Он назвал свое имя? Или это было имя, под которым он зарегистрировался – Чарльз Брауер?

Актриса отрицательно покачала головой:

– Нет, имя было другим.

– Каким?

Мисс Арден на секунду задумчиво сдвинула брови и сказала медленно:

– Нет, я не помню, но точно не Брауер. Там присутствовало нечто вроде Лэрри или что-то очень похожее. Все-таки я думаю, что Лэрри.

– В фамилии?

– Да.

– Вы уверены, что не в имени?

– Нет, в фамилии. Он не называл имени.

– Как пастор проник в эту комнату?

– Он постучал, и я подошла к двери, чтобы посмотреть, кто пришел.

– Видели ли вы его до этого?

Поколебавшись секунду, она отрицательно покачала головой.

– Нет, до этого я никогда его не встречала.

– Однако вы впустили его?

– Да.

– Вы всегда впускаете незнакомцев к себе в номер?

– Я хочу, чтобы вы правильно поняли мое положение, мистер Селби. Вы образованный человек, выделяющийся из толпы, способный осознать положение актрисы в обществе. Ведь на самом деле я не распоряжаюсь собой. Я – собственность моих зрителей. Конечно, следует соблюдать осторожность, но если бы вы видели этого человека, когда он был жив, вы бы поняли, насколько он безобиден. Безобиден – даже не совсем точное слово. Правильнее будет сказать: он жил в полной гармонии с окружающим миром и людьми.

– Итак, вы его впустили?

– Да.

– Как он объяснил свой визит?

– Он сказал, что видел, как я входила в отель, и что, несмотря на мои попытки быть неузнанной, понял, кто я. Пастор заметил меня выходящей из автомобиля и шел следом до грузового лифта. Каким-то образом он ухитрился выяснить, какой номер я занимаю.

– Итак, вы вошли в номер. Как быстро после этого он к вам постучал?

– Менее чем через полчаса. Возможно, минут через пятнадцать.

– Если он видел вас у лифта, почему не пришел сразу же?

– Пастор сказал, что это значило бы нарушить мой покой. Он колебался и не мог решиться на вторжение в мою жизнь. Какое-то время бедняга стоял у дверей.

– Когда это было?

– Видимо, около десяти. Скорее всего, без четверти десять.

– Чего он хотел от вас?

– Это было очень трогательно, – сказала актриса. – Он хотел, чтобы я снялась в фильме, который принес бы большую пользу людям. Казалось, это было для него крайне важно. Я не могла не впустить его. Он сказал, что стал моим горячим почитателем с того момента, как я впервые появилась на экране, что видел все мои фильмы по многу раз.

– Продолжайте, – сказал Селби.

– У него был с собой сценарий, с которым он собирался отправиться в Голливуд, чтобы передать его мне там лично.

– Вы помните название сценария?

– Да.

– Так как он назывался?

– «Да не судимы будете».

– Вы прочитали сценарий?

– Просмотрела.

– Внимательно?

– Нет, весьма поверхностно.

– Почему не тщательно?

– Во-первых, я знала, что это бесполезно. Во-вторых, с первого взгляда было видно, что сценарий безнадежно плох.

– Почему безнадежно плох?

– Стиль, сюжет да и все в нем никуда не годилось.

– Что же там было плохого?

– Прежде всего тенденциозность… Это не пьеса, а проповедь. Люди ходят в церковь, чтобы послушать проповедь, а в кино они хотят развлечься.

– Он хотел продать вам свое творение?

– Нет, просто отдать… Право, не знаю, хотел ли он что-нибудь получить… Наша беседа не заходила столь далеко. Он сказал, что посвятил всю свою жизнь служению человечеству, и полагает, что мой долг – сыграть в этом фильме для блага моих ближних. Беседа протекала примерно в таком плане, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, – ответил Селби, – я понимаю.

– Итак, он показал мне сценарий и попросил выступить в качестве распространителя благородных идей.

– И что вы ответили?

– Объяснила, что работаю по контракту со студией и абсолютно не участвую в выборе сценариев для постановки, что студия сама выбирает такие роли, которые подходят для меня. Я имею право вносить предложения, и то не очень существенные, во время переговоров при возобновлении контракта.

– Что произошло после этого?

– Он попытался немного поспорить, но вскоре убедился, что я говорю сущую правду, что не в моей власти выбирать сценарий фильма, в котором я должна сыграть, и что все мои рекомендации, по существу, бесполезны.

– Что вы ему посоветовали?

– Предложить сценарий моей студии в Голливуде.

– Вы сказали, что, по вашему мнению, студия отвергнет предложение?

– Нет. Мне не хотелось огорчать его. Он был так серьезен, так увлечен своей идеей, выглядел очень трогательно.

Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а лицо выражало сочувствие.

Селби смотрел на нее, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, он знал, что имеет дело с искусной актрисой, способной изобразить любое душевное состояние по выбору; с другой стороны, в ней чувствовалась неподдельная теплота по отношению к маленькому, беззащитному пастору, захваченному идеей служения человечеству.

Более того, все, что она сказала, соответствовало уже известным Селби фактам. Он поколебался некоторое время и произнес:

– У вас красивая сумочка, мисс Арден.

– Да, очень, – воскликнула она. – Ее подарил мне режиссер моей последней картины. Я ею страшно горжусь.

– Можно взглянуть поближе?

– Конечно.

Она передала сумочку Селби, который внимательно осмотрел ее и, видимо, сразу же потерял всякий интерес к изяществу изделия.

– Как она открывается? – спросил прокурор.

– Застежка наверху, – сказала актриса и раскрыла сумочку.

Селби заглянул внутрь, увидел пачку банкнотов, помаду, кошелек, носовой платок и пудреницу.

– Надеюсь, вы не считаете, что я веду себя неподобающим образом? – спросил он.

Прежде чем мисс Арден успела открыть рот, прокурор вытянул из сумочки платок и поднес к своему носу. Он не считал себя специалистом по духам, однако даже ему было ясно, что аромат, который он сейчас вдыхал, отличался от запаха тех духов, которыми пахли тысячедолларовые бумажки, обнаруженные в конверте, оставленном покойным у администратора гостиницы.

– В чем дело? – спросила актриса с холодной враждебностью в голосе. – Вы что-то разыскиваете?

– Я интересуюсь духами, – ответил Селби. – Мне кажется, они многое говорят о человеке.

– Я счастлива, что вы чувствуете себя в моем обществе столь раскованно, – саркастически заметила она.

Пока Селби клал платок на место и возвращал сумочку владелице, в комнате стояло неловкое молчание.

Наконец девушка спросила:

– Чем еще я могу быть полезной для вашего расследования?

– Не знаю. Может быть, вы сами что-нибудь припомните?

– Нет, ничего не могу припомнить.

– Пастор не сказал, откуда он приехал?

– Кажется, какой-то городок на севере штата, не могу припомнить названия.

Селби напрягся в предвкушении важного открытия и спросил:

– Вы имеете в виду Неваду?

– Нет, вовсе не Неваду. Я уверена, что это маленький городок в Калифорнии.

– И вы не помните, как он называется?

– Нет. Где-то в Северной Калифорнии, Ривердейл, кажется.

– Может быть, Ривервью?

Она отрицательно покачала головой и ответила:

– Нет, не так. Но то, что там было слово «ривер», я уверена.

– Мне сдается, у вас плоховато с памятью.

Ее грудной смех звучал очень мелодично.

– Даже теперь я могу рассказать вам все о первом поклоннике, остановившем меня и попросившем автограф: как он выглядел, что носил, откуда приехал – одним словом, все. Постепенно я стала воспринимать поклонение лишь как часть моей профессии. Не могу сказать, что оно меня утомляло или раздражало, нельзя сердиться на признание публикой твоих заслуг. Но поставьте себя на мое место. Чтобы быть постоянно в форме, я должна оставаться непринужденной и оживленной, когда появляюсь на публике. Мне необходимо помнить буквально сотни лиц и имен журналистов, операторов, режиссеров, продюсеров и агентов. И есть огромное количество людей, которых я никогда не увижу вторично. Они как бы… телеграфные столбы, мелькающие за окном железнодорожного вагона, в котором ты путешествуешь. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Понимаю, – ответил Селби.

– Они рассказывают что-то о себе, я улыбаюсь понимающе и внимательно смотрю на них, но все время думаю о налогах, как долго я еще буду работать над этой картиной, прислушается ли режиссер к моему мнению о том, как следует мне произносить «прощай» моему любовнику на экране, или он заставит меня сделать это в соответствии с принятым стандартом, далеким от моей творческой манеры. Я даю поклоннику автограф, одариваю его своей лучшей улыбкой, зная, что никогда вновь не увижу этого человека. Он уходит очарованным, ослепленным ореолом знаменитости, которым он сам же и окружил меня.

Селби внимательно посмотрел на нее:

– Вы обладаете способностью очень ясно и точно строить фразы.

– Вы так полагаете? – Она ослепительно улыбнулась. – Я очень высоко ценю ваши слова.

– Теперь я точно знаю, – продолжал он мрачно, – как только вы дадите мне автограф по окончании разговора, я буду выброшен из вашей жизни с характеристикой телеграфного столба, промелькнувшего за окном вагона.

Она обиженно надула губки:

– Не говорите так.

– Разве это не правда?

– Конечно, нет.

– Но почему?

Она опустила ресницы и медленно произнесла:

– Думаю, женщина, которая встретилась с такой яркой индивидуальностью, как вы, быстро вас не забудет.

– Надо заметить, – ответил он сухо, – наша встреча состоялась с большим трудом.

– И это, – проговорила она быстро, поднимая на него взгляд, – главная причина, по которой я не забуду ее. Бен Траск просто чудо, когда надо что-то сделать. Он хорош и в дипломатии, и в драке. Способен быть высокомерным, задиристым или весьма обходительным. Он испробовал все свои способности, но даже не поцарапал ваших доспехов. Когда Траск явился сюда и заявил, будто мне следует ответить на вопросы прокурора, я поняла, что он побит. Он был абсолютно измочален, а я сражена. В первый раз со времени нашего знакомства он потерпел полный и такой позорный провал. Я бы вас запомнила, даже если бы мы не встретились. Все эти события не принесли мне радости.

– Встреча со мной? – спросил Селби, глядя ей прямо в глаза.

– Нет, и вы это прекрасно знаете, – сказала она с улыбкой. – Я имею в виду свое беспокойство и тревогу.

– Почему нужно тревожиться, если вы виделись с этим человеком случайно и так недолго?

– Потому, – ответила актриса, – что этот человек убит. Для меня это был удар. Всегда тяжело, когда вы узнаете, что человек, с которым вы недавно говорили, умер. А у меня, и я не боюсь в этом признаться, есть абсолютно эгоистичные мотивы. Конкуренция среди кинозвезд очень сильна, чтобы оставаться на поверхности, мы обязаны завоевать внимание ста процентов потенциальной публики. Иными словами, мир состоит из различных людей. Среди них реформаторы, общественники, религиозные фундаменталисты, распутники, интеллектуалы и идиоты. И когда наш поступок отталкивает от нас какую-то группу, мы ровно настолько же уменьшаем свою потенциальную аудиторию. Именно поэтому, как бы ни преуспевала звезда, она не имеет права допускать сплетен вокруг своего имени. Больше того, поскольку в прошлом деньги и политическое влияние позволяли замять скандалы, теперь, когда имя актрисы связывается с чем-то неординарным, публике кажется, что подлинные факты от нее скрывают. Не имеет значения, что последует полное оправдание, всегда найдутся «умники», которые будут ухмыляться и подмигивать, демонстрируя, будто их-то все равно не сумели надуть. Если бы мое имя связали с убитым человеком, подавляющее большинство читателей газет запомнили бы лишь одну, фактическую сторону публикаций и совершенно игнорировали бы другую, ту, где объясняется ситуация. Люди по всей стране, сидя за обеденным столом, говорили бы: «Да, теперь я вижу, что студия Ширли Арден сумела прикрыть расследование убийства в Мэдисон-Сити. Интересно, во сколько им это обошлось?»

– Понятно, – протянул Селби.

– Итак, вы видите причину моего поведения и моего беспокойства.

Селби кивнул:

– Думаю, мы обсудили все вопросы.

Ширли Арден поднялась с кресла, протянула ему руку и спросила:

– Надеюсь, вы мне поверите, если я скажу, что искренне рада нашей встрече, мистер Селби?

– Благодарю вас, – ответил прокурор. – Кстати, где вы взяли пять тысячедолларовых банкнотов, которые передали пастору?

Он наблюдал за ней, как ястреб за входом в кроличью нору. Поставленный таким образом вопрос застал актрису врасплох. Он увидел, как дернулись ее плечи, она коротко вздохнула, но лицо не изменило своего выражения, ни один мускул на нем не дрогнул.

Ширли Арден подняла на прокурора печально-вопросительный взгляд и тихо произнесла лишенным интонации голосом:

– Пять тысячедолларовых банкнотов? Я уверена, вы ошибаетесь, мистер Селби.

– Не думаю, – отвечал тот. – Я полагаю, вы дали этому человеку пять тысяч долларов.

– О… Но я не делала этого.

– Не делали?

– Конечно, нет. Зачем? Что заставило вас так подумать?

– Я решил, что вы могли так поступить.

– Но с какой стати? Заурядный деревенский пастор. Я не побоюсь высказать догадку, что его месячное жалованье было меньше ста долларов, да и то частично оно выплачивалось продуктами. Сюртук блестел и был протерт на локтях. Все в нем говорило о финансовых проблемах. Воротник потрепан, на подошвах набойки. Рубашка у шеи заштопана, галстук по краю бахромился.

– Кажется, вы запомнили слишком много, – задумчиво сказал Селби, – для того, кто столько сумел забыть.

Она рассмеялась:

– Я еще раз вынуждена просить вас погрузиться в глубины моей психики. Множество мужчин говорят мне о том, как их восхищает моя игра, но среди них редко встречаются абсолютно искренние, открытые, цельные люди, каким был этот пастор. Естественно, будучи женщиной, я обратила внимание на его одежду.

– И вы не давали ему денег?

– Ну, конечно, нет. Если бы вы прочитали его сценарий…

– Я прочитал, – сказал прокурор.

Мисс Арден рассмеялась опять:

– Там содержится ответ на ваш вопрос.

Селби задумчиво произнес:

– Возможно, позже мне будет необходимо задать вам дополнительные вопросы. Мне не хочется вас вызывать сюда, лучше приехать к вам. Где вас можно найти?

– Найдете на съемочной площадке. Просто спросите мистера Траска.

– И нарвусь опять на игру в кошки-мышки?

Она засмеялась:

– Бен не станет затевать игр. Он знает, что уже проиграл.

– А когда я могу вас найти?

– В любое время. Я попрошу телефонистку соединять вас с Траском, и Бенни сумеет организовать нашу встречу… Нет, правда, вы мне очень понравились. Знаете, в наш век общего притворства так редко можно встретить человека, который не прикидывается кем-нибудь.

Его взгляд выражал некоторое недоумение.

– Понимаете, – заговорила она быстро, – быть актером вовсе не означает все время играть. Конечно, нам легко симулировать разнообразные эмоции. Поэтому иногда проще изобразить удивление, сожаление, интерес или гнев, чем попытаться глубже вникнуть в проблему и найти пути ее решения. Каждый инстинктивно использует данное ему от природы оружие, – точно так же как олень, убегая от опасности, или дикобраз, взъерошивая свои иглы.

Рассмеявшись, Селби спросил:

– Итак, мисс философ, вы относите меня к оленям или дикобразам?

– К очень колючим дикобразам, – ответила девушка. – Когда вы растопыриваете иглы, мистер Селби, с вами чрезвычайно трудно иметь дело.

– Хорошо, – улыбнулся прокурор, – в будущем постараюсь быть более приглаженным.

– Вы мне позвоните, если окажетесь в Голливуде?

– В том случае, если возникнут новые обстоятельства и мне потребуется вас допросить.

– Разве это обязательно должен быть официальный визит?

– Конечно, – удивленно ответил Селби. – Едва ли вы захотите увидеть меня в качестве простого гостя.

– Почему же? Ведь я сказала, что в моем окружении мало мужчин, которые не притворяются кем-нибудь, для меня так ново встретить человека, бьющего с размаху и никогда не отступающего.

– Нет ли среди ваших слабостей привычки с ходу судить о характерах ближних своих? – спросил он.

Она опять не смогла сдержать смех:

– Если бы вы только могли увидеть себя с расставленными ногами и выпяченной челюстью! Вы выглядите как человек, который собирается пройти сквозь лавину и остаться победителем.

– А вы не считаете, что это просто поза? – спросил Селби.

– Ну уж нет. Что касается позы, здесь мне известно все. Но вы, однако, не ответили на мой вопрос. Обязательно ли, чтобы это был официальный визит?

– Маловероятно, чтобы я оказался в Голливуде, – ушел он от прямого ответа. – Прокурорские обязанности весьма прочно приковывают меня к одному месту.

– Отлично, – заметила актриса с непередаваемым выражением темных, глубоко посаженных глаз. – Я не стану настаивать. Хотя у меня и нет юридического образования, я могу определить, когда свидетель ускользает от ответа.

Теперь она стояла рядом, подняв на него глаза. И прокурору показалось, что его потянуло к ней мощным магнитом. Как будто он смотрел в темный манящий омут.

Рассмеявшись слегка смущенно, Селби произнес:

– Получается, что вы дважды пригласили меня.

– Значит ли это, что вы наконец это приглашение принимаете?

Селби низко склонился над ее рукой и сказал:

– Да. Доброй ночи, мисс Арден.

– Доброй ночи, мистер Селби.

Он вышел из номера, аккуратно закрыл за собой дверь и глубоко вздохнул два-три раза, прежде чем вернуться в привычную, обыденную обстановку гостиничного коридора и к своим земным делам. Подойдя к лифту и уже протянув руку, чтобы нажать кнопку вызова, он уловил позади себя какое-то движение. Выскочив опять в коридор, Селби увидел, как по лестнице поднимается Карл Биттнер. Держа в правой руке фотоаппарат и фотовспышку, он медленно, на цыпочках крался вдоль коридора.

Селби выждал, пока репортер скроется за поворотом, и лишь после этого вызвал лифт.

В фойе он набрал номер 515.

– Будьте внимательнее, – предупредил прокурор, услышав в трубке голос Ширли Арден, – на вашем этаже ошивается газетный фоторепортер.

– Спасибо, – ответила она. – Я уже заперла дверь.

– Никто не стучал? – поинтересовался Селби.

– Ни звука. Спасибо за звонок.

Несколько удивленный, Селби вышел из отеля, и его охватил холод ветреной зимней ночи.