Когда утром Мейсон вошел в свою контору, на столе Деллы Стрит лежала утренняя газета, развернутая на той странице, где была рубрика «Карканье ворона».

Мейсон принялся читать статью, но тут в кабинет вошла Делла Стрит.

– Привет, Делла, – поздоровался Мейсон. – Похоже, я становлюсь знаменитостью.

– Еще какой!

Мейсон стал читать дальше:

«Перри Мейсон, известный адвокат, участвующий в рассмотрении дел, манера работы которого всегда походила на вспышку блестящего фейерверка и который выиграл не одно сражение благодаря своим необыкновенным познаниям в баллистике, ставившим его вровень с крупнейшими экспертами в этой области, оказался вовсе не на высоте положения, когда ему пришлось иметь дело с оружием на практике.

Как нам стало известно, Стефани Фолкнер, привлекательная молодая женщина, отец которой погиб несколько месяцев назад при загадочных обстоятельствах, попала в ситуацию, связанную с опасностью для ее жизни.

Это обстоятельство вызвало у Перри Мейсона тревогу. Гомер Гарвин, известный коммерсант, ведущий торговлю подержанными автомобилями, и Стефани одно время были в самых близких и дружеских отношениях. По-видимому, недавняя женитьба Гарвина послужила поводом только для прекращения их романа, но нисколько не помешала им остаться близкими друзьями.

Когда известный адвокат обратил внимание Гомера Гарвина на то, что жизнь Стефани находится под угрозой, Гарвин немедленно достал свой револьвер и предложил передать его мисс Фолкнер для самообороны. Перри Мейсон одобрил эту идею, взял револьвер и хотел проверить, исправен ли механизм спуска. Он оказался исправным… Результатом этого эксперимента явилось нервное потрясение у служащих мистера Гарвина, а также глубокая борозда на полированном столе, не говоря уже о сильном смущении нашего прославленного адвоката.

Поскольку краска очень редко появляется на лице Мейсона, это эпохальное явление было по достоинству оценено осведомленной и понимающей аудиторией.

Однако, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается, а поскольку полиция до сих пор еще не сумела установить, не является ли этот револьвер, из которого произведен выстрел и который был найден в комнате Стефани Фолкнер, вещественным доказательством по делу об убийстве, то мы рады сообщить – достаточно взглянуть на стол Гомера Гарвина, чтобы найти исчезнувшую пулю.

Можно было предположить, что владелец заведения по купле и продаже подержанных автомобилей поспешит заменить поврежденный стол, но теперь нам стало известно, что он решил сохранить его в своей конторе как своего рода приманку, поскольку целый ряд покупателей изъявили желание осмотреть эту „достопримечательность“».

Едва Мейсон закончил читать, как на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон.

– Алло! – сказала Делла и кивнула шефу: – Это Пол Дрейк. Идет к нам.

– Ничего не слышно о Гомере Гарвине? – спросил Деллу Мейсон, когда она положила трубку.

– О старшем или о младшем?

– Об обоих.

– Младший звонил. Он стал необычайно популярен и сумел продать пять автомобилей людям, которые специально зашли к нему полюбоваться на изуродованный стол.

– С него причитаются комиссионные, – улыбнулся адвокат. – Стефани Фолкнер не звонила?

– Нет.

– Странно…

– Может быть, она поздно встает.

Мейсон нахмурился.

– В таком случае давай разбудим ее. Звони.

Делла Стрит сняла трубку телефона.

– Герти, позвони, пожалуйста, в «Полярную звезду». Мы хотим поговорить со Стефани Фолкнер.

Пока она ждала соединения, раздался условный стук в дверь Пола Дрейка. Мейсон встал из-за стола и впустил детектива.

– Она не отвечает, шеф, – доложила Делла.

– Передай, пусть продолжает вызывать, – велел Мейсон. – Привет, Пол! Что новенького?

– У Джорджа Кассельмана, – ответил Дрейк, – было две судимости: одна – за сводничество, другая – за вымогательство. Он был убит между семью и одиннадцатью тридцатью в четверг вечером выстрелом из револьвера тридцать восьмого калибра. В упор. Так называемое контактное ранение. Ты знаешь, что медики понимают под этим. Дуло приставляется к телу человека, и пуля не может не попасть в него. При этом газы, образующиеся при выстреле, попадают в рану и вызывают сильное разрушение организма.

– Кто-нибудь слышал выстрел?

– По-видимому, нет. В таких случаях звук бывает очень приглушенным, как хлопок.

– Следовательно, никто не слышал выстрела?

– Решительно никто.

– Что еще, Пол?

Но Дрейк не успел ответить на вопрос, потому что на столе у Деллы зазвонил телефон.

– Алло! Да, он здесь. – Повернувшись к Полу, она сказала: – Это из твоей конторы. Говорят – очень важно.

Дрейк взял трубку:

– Да… – Выслушал, что ему сказали, потом выругался: – Черт побери! – Опять помолчал. – Они в этом уверены?.. О’кей.

Он бросил трубку и с минуту стоял молча, не в силах выговорить ни слова.

– Ну? – спросил Мейсон нетерпеливо.

– Сообщили такое, что еще никому, кроме полиции, пока не известно.

– Так в чем же дело?

– Пули, выпущенные из револьвера, изъятого у Стефани Фолкнер, в точности соответствуют той, которая убила Джорджа Кассельмана.

– Какого револьвера? – переспросил Мейсон.

– Как какого? – удивился Дрейк. – У нее изъяли только один револьвер. Тот, который ей дал Гарвин.

Мейсон ничего не ответил. Лишь по сузившимся зрачкам глаз можно было догадаться, что он очень обеспокоен.

– Это означает, – продолжал Дрейк, – что у тебя был револьвер, из которого была выпущена фатальная пуля, а также та, что попала в стол Гарвина-младшего. Естественно, полиция сразу решила, что это твой очередной трюк, чтобы сбить их с толку. Сейчас у них в руках молодой Гарвин, и они обрабатывают его, пытаясь добиться от него признания в том, что это ты подбросил в ящик его стола орудие убийства. Во всяком случае, первоначально они так считали.

– А теперь так не считают? – спросил Мейсон ровным голосом.

– Вроде бы нет. Во всяком случае, сейчас у них на примете жена младшего. Они выяснили, что она долго подвизалась в Лас-Вегасе в самых разных ролях, включая стриптиз. Между прочим, знакома с Кассельманом, правда, неизвестно, насколько хорошо. Полиция нашла в ее записной книжке незарегистрированный телефон Кассельмана. Кассельман шантажист, а она только что вышла замуж. Так что выводы напрашиваются сами собой… Полиция решила, что история с выстрелом в конторе Гарвина-младшего – твой чертовски ловкий ход, чтобы запутать экспертов. Полиция, конечно, не в восторге от этого. И окружной прокурор будет несказанно рад, если сможет вывести тебя на чистую воду. Он перевернет все вверх дном, чтобы раздобыть доказательства твоей виновности.

Мейсон взглянул на Деллу.

– Скажи Герти, чтобы немедленно звонила Гарвину-младшему. Если его нет на месте, пусть передаст, чтобы он сразу связался со мной, как только появится.

Адвокат вышел из-за стола и стал крупными шагами мерить кабинет. Вдруг он резко остановился и, повернувшись к Полу, сказал:

– Пол, мне необходимо знать, что происходит. Разузнай, что собирается предпринять полиция. Насколько можно, конечно. Допрашивала ли она Стефани Фолкнер с Гарвином-младшим. Слава богу, что старший находится за пределами штата. Им придется немало попотеть, пока они сумеют заполучить его. Вообще все это дело очень странное и непонятное.

– Перри, пожалуйста, будь осторожен! Смотри, как бы самому не сесть в лужу. Полиция, безусловно, захочет узнать, с какой это стати ты отправился к младшему, взял у него револьвер, сделал из него выстрел, потом отвез оружие Стефани Фолкнер и оставил там, где полиция просто не могла его не заметить.

– Я все прекрасно понимаю, Пол, но тебе не известно то, что знаю я. Приступай скорее к делу. Мне как воздух нужна твоя информация.

Дрейк кивнул в знак согласия и вышел. Мейсон некоторое время еще продолжал расхаживать по комнате, потом повернулся к Делле:

– Здесь может быть только одно решение, Делла.

– Какое?

– По-видимому, у Гарвина-старшего был ключ от конторы младшего. Поскольку ему было известно, что у сына в конторе хранится револьвер, а на руках у первого оказалось орудие убийства, то он отправился к нему и подменил револьвер, положив в стол перезаряженный. Полиции не пришло бы в голову искать его там. Потом он взял револьвер сына, сделал из него один выстрел и отвез Стефани это оружие, полагая, что полиция обнаружит револьвер у девушки и, заметив отсутствие в нем одного патрона, наверняка решит, что Стефани убила Кассельмана, но вскоре им пришлось бы отказаться от этой версии, поскольку этот револьвер не фигурировал в преступлении. Вот почему старший так настаивал, чтобы я сделал все для защиты Стефани.

– Что же получилось? – спросила Делла.

– А то, что я, сам того не подозревая, свел к нулю все его усилия, – ответил Мейсон. – Я был уверен, что полиция станет допрашивать Стефани и установит, что Гарвин-старший передал ей револьвер, и тут мне пришла в голову идея подстроить все так, чтобы младший тоже дал ей револьвер. Мне было ясно, что, если полиция найдет одно оружие, она вряд ли станет искать второе. Полиция, зная, что Гарвин-старший передал Стефани оружие, потребует предъявить орудие убийства, а она могла отдать им револьвер младшего, и все бы страшно запуталось. И вот, как часто бывает в действительности, моя блестящая идея обернулась против меня самого. Я собственными руками вручил Стефани тот револьвер, который, по замыслу Гарвина-старшего, не должен был попасть к Стефани.

– Что же теперь будет?

– Черт возьми, откуда я знаю! Полиция, конечно, не сможет обвинить меня в сокрытии улик, поскольку я раскопал то оружие, которое им нужно, и отдал его той, кого они заподозрили в первую очередь. В данный момент меня меньше всего беспокоит, что будет со мной, важнее то, в каком положении окажутся мои клиенты.

– Все-таки кто стрелял в Джорджа Кассельмана?

– Это вопрос вопросов. Спроси что-нибудь полегче, Делла. Полиция теперь подозревает жену Гарвина-младшего, возможно, даже его самого. Там мне не очень-то доверяют и, безусловно, сочтут, что я постарался обезопасить младшего и его жену, взвалив всю вину на Стефани Фолкнер. Представляю, как разозлились младший с супругой. Они подумают, что я специально явился к младшему, имея с собой орудие убийства, попросил Гарвина-младшего отдать мне его револьвер, потом с ловкостью шулера подменил револьвер, выстрелил как бы случайно и ухитрился вместо револьвера младшего всучить Стефани оружие, из которого застрелили Кассельмана. Таким образом, младший попался в расставленную мной ловушку и согласился на то, чтобы у Стефани остался якобы его револьвер, а на самом деле револьвер убийцы. Представляю, как будет костить меня Гарвин-старший после того, как прочтет утренние газеты.

– А как же полиция?

– Полиция, естественно, считает, что я поступил так, чтобы все запутать. Они постараются доказать, что у меня в руках побывало орудие убийства. А после этого неприятности, и крупные неприятности, мне обеспечены.

– Разве они могут доказать, что этот револьвер – орудие убийства?

– Теперь – да.

– Каким образом?

– С помощью той пули, которая поцарапала стол Гарвина-младшего. Не будь ее, им чертовски трудно было бы доказать, что я вообще располагал орудием убийства. А теперь, имея эту злосчастную пулю, они легко докажут, что она была выпущена из того же револьвера, из которого совершено убийство. Не забудь также, что я был в тот вечер у Кассельмана. Вполне возможно, что окружной прокурор додумается обвинить в убийстве меня.

– Как я поняла, если бы не пуля, попавшая в стол, полиция не смогла бы доказать, что вы держали в руках орудие убийства? – спросила Делла.

– Они сделали бы это косвенным путем, и только, – ответил Мейсон.

– Шеф, а если подключить Пола? Вдруг полиция спохватится поздно, а пули нет?..

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Не пойдет?

– Не пойдет, потому что у Пола – лицензия. Острые ситуации не для него – мигом лишится лицензии.

Делла Стрит замолчала, о чем-то размышляя, потом спросила:

– Куда попала пуля, шеф?

– Я стрелял в стол под углом, надеясь, что пуля попадет в стену.

– И она туда попала?

– Думаю, что да.

– Но для чего вы все-таки выстрелили?

– Для того, чтобы в револьвере, который полиция обнаружит в квартире Стефани Фолкнер, не хватало одного патрона. Полиция стала бы искать оружие с одним отстрелянным патроном, нашла бы его там и успокоилась.

– Что же делать? – спросила Делла.

– В данный момент, – ответил рассудительный адвокат, – ничего. Нам остается только сидеть и ждать.

– Это труднее всего, – вздохнула Делла. – Боюсь, что у меня начинают сдавать нервы. Пожалуй, пойду и выпью что-нибудь от головы. Я вернусь через пару минут.

– В чем дело? – резко спросил Мейсон. Она отвела взгляд.

– Что-то не спалось сегодня. Все время думала о Стефани Фолкнер и Гарвине-младшем. Сама не пойму, что со мной, может…

– Ты переутомилась, Делла, – перебил ее Мейсон. – Ты взваливаешь на себя слишком много. Так дальше не может продолжаться. Ведь на тебе висят стенографистки, посетители, почта… потом еще ты помогаешь мне вести все дела.

– Я тоже считаю, что причина в переутомлении, – согласилась она. – Хотя раньше это меня так не волновало. Только вот этой ночью… Я просто глаз не сомкнула. Наверное, я слишком романтичная натура. Лежала и думала о Стефани… Как она берет газету и узнает, что Гарвин-младший женится, даже не сообщив ей… Правда, в конце концов мне удалось заснуть, но вскоре я проснулась вся в слезах и больше уже не могла спать…

– Делла, все. Хватит! – резко оборвал ее Мейсон. – Убирайся отсюда. Сядь в машину и поезжай домой. Прими снотворное, засни и забудь обо всем на свете. Появится что-нибудь срочное, я позвоню. Впрочем, все главные события должны развернуться завтра, а сегодня полиция не готова к решительным действиям – там пока сплошная неразбериха.

– А когда она начнет действовать, первый удар по вам?

– Разумеется, если у них появится такая возможность. Гамильтон Бергер, окружной прокурор, уж не упустит ее, и сержант Голкомб будет счастлив помочь ему. Черт возьми, – добавил Мейсон с раздражением, – удивительно, до какой степени обстоятельства иногда подводят нас! Ну ладно, отправляйся домой, Делла.

– Обещайте, что в случае чего сразу же позвоните.

– Клянусь!

– Ну хорошо, – сдалась она наконец, – а то я как выжатый лимон.

– Послушай, а ты случайно не больна? Может, лучше обратиться…

– Нет, нет, не стоит. Все, что мне надо, – это хорошо выспаться. Конечно, следовало бы принять вечером снотворное, но пока я раздумывала, стало светать, и я побоялась, что от меня будет мало толку на работе, если я приму таблетку.

– Немедленно прими снотворное и ложись, – приказал Мейсон. – И пожалуйста, не будь беспечна. Если почувствуешь озноб, вызови врача. Однако я согласен с тобой – скорее всего, тебе надо просто хорошо отдохнуть.

– Я так и сделаю, – ответила Делла, – но вы, пожалуйста, позвоните в случае чего.

Мейсон привычно кивнул и опять принялся расхаживать по кабинету.

В полдень позвонил Гомер Гарвин-старший.

– Хорошо сработано, Перри! – воскликнул он.

– Что ты имеешь в виду?

– Сам знаешь.

– Где ты находишься?

– В Лас-Вегасе.

– Боюсь, Гомер, – сказал Мейсон, – происходят кое-какие события, о которых ты не знаешь, и возникают определенные сложности…

– Мне все отлично известно, – перебил его Гарвин. – Поэтому я звоню тебе. Я в Неваде, но в курсе всего. У меня свои источники информации.

– Тебе известно, – продолжал Мейсон, – что полиция допрашивала твоего сына и его жену? Ты знаешь, я случайно выстрелил…

– Я знаю абсолютно все. Ты все сделал, как надо, Перри! Помни, у тебя одна задача – защищать Стефани Фолкнер любой ценой!

– А как насчет сына и его жены?

– Сделай для них, что сможешь, но не больше. Все равно полиция не сможет ничего им предъявить. Для них это как горячие картофелины.

– Ты не хочешь, чтобы я отстаивал их интересы?

– Нет, отчего же, но повторяю – в первую очередь Стефани Фолкнер.

– А твои?

– Я сам о себе позабочусь. Мне надо у тебя проконсультироваться.

– Пожалуйста.

– Я остановился в мотеле «Два кольца». Зарегистрировался под своим именем. Как видишь, я не сбежал и могу доказать, что нахожусь здесь по делам. Полиция может нагрянуть сюда в любую минуту. Я собираюсь поступить вот как. Я хочу отказаться отвечать на любые вопросы на том основании, что не располагаю важной для них информацией, и, кроме того, заявлю, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего адвоката.

– Ты можешь оказаться в неприятном положении. Потом, это определенно не понравится полиции, и они будут цепляться к тебе по любому поводу.

– Пусть цепляются.

– Ты знаешь, в этом деле имеются улики против тебя.

– Их скоро станет еще больше, – ответил Гарвин. – Ты должен защищать Стефани. Она – единственная, кому действительно понадобится защита. Понимаешь?

– Думаю, что да.

– Делай все, чтобы полиция не возбудила против нее дело, а о себе я позабочусь сам. Потом вот еще что. Я собираюсь отказаться давать показания полиции. Ведь я не обязан говорить, не правда ли?

– Не обязан, если заявишь, что будешь говорить только в присутствии своего адвоката.

– Ты мой адвокат, – продолжал Гарвин. – По всей видимости, ты сейчас не можешь приехать в Лас-Вегас?

– У меня тут масса неотложных дел, – ответил Мейсон.

– Так я и думал, – сказал Гарвин. – Я хочу сделать заявление, но только если ты будешь рядом со мной. Теперь я также хочу знать, что произойдет, если они начнут выкручивать мне руки.

– Ты находишься за пределами нашего штата, – ответил Мейсон. – Они могут обвинить тебя в убийстве и потребуют твоей выдачи.

– Я думаю, они не будут спешить с этим.

– Да, им нужны веские доказательства, если они захотят сделать это.

– Я так и думал.

– Но учти, у них могут оказаться такие доказательства, – предупредил Мейсон.

– В таком случае будем держаться до последнего. Пусть представят совершенно неопровержимые доказательства моей вины.

– Не исключай возможности твоей выдачи.

– Понятно. Я стараюсь все учитывать.

– Боюсь, что сейчас допрашивают Стефани Фолкнер.

– Наверняка. И не только Стефани, а еще моего сына с женой. Слушай, Перри, чем больше у них будет версий, тем сильнее они запутаются. Не знаю, как ты все это устроил, но это просто чудо. Если я потребуюсь, то звони в мотель и передай все Люсилл.

– О’кей, – ответил Мейсон. – Если меня не будет на месте или если будешь звонить ночью, держи связь через Детективное агентство Пола Дрейка. Кстати, счет за разговоры может оказаться большим.

– Я не собирался пользоваться твоими услугами бесплатно.

– Учти, я подключил к работе несколько частных детективов. Я просто хотел убедиться, что…

– Делай все, что надо делать, – прервал его Гарвин. – В расходах не стесняйся. Я безропотно оплачивал все твои счета раньше и не собираюсь протестовать и сейчас, но помни о Стефани. Будь здоров!

Едва положив трубку на рычаг, Мейсон услышал, как в дверном замке повернулся ключ. Адвокат резко повернулся – на пороге стояла Делла Стрит.

– В чем дело? – удивился он. – Я ведь тебе сказал: иди домой, прими снотворное и…

– Не потребовалось, шеф. Я купила внизу таблетки от головной боли, поехала домой, немного отдохнула и почувствовала себя вполне прилично. Ну… и вспомнила, что говорил Гарвин про машины…

– Выкладывай, – сказал Мейсон, выпрямляясь в своем кресле.

– В конце концов, накладно каждый раз покупать новую машину, и если есть хороший знакомый, который может помочь приобрести подержанную машину, да еще со скидкой…

– Делла, – прервал ее Мейсон, – не хочешь ли ты сказать, что вместо дома ты поехала на стоянку к Гарвину и…

– Я не больна, шеф. Просто разболелась голова, я плохо спала ночью, ну а после таблетки пришла в себя.

– Продолжай. Что ты сделала?

– Так вот, я уже говорила, что все время думала о том, что Гарвин нам рассказывал. Знаете, моя машина что-то последнее время стала барахлить. Вот я и заехала к нему. Тем более это мне по пути. Всего несколько кварталов от меня.

– Хорошо, хорошо, но что же ты сделала?

– Младшего не оказалось на месте, но меня встретил обходительный молодой продавец, который знает, что вы с боссом друзья. Я сказала ему, что Гарвин предлагал нам купить машины, а у них как раз там оказалась одна – просто мечта!

– И ты ее купила?

– Да вот все раздумываю. Я оттуда пыталась дозвониться до вас, хотела посоветоваться, но что-то случилось на линии.

В этот момент раздался условный стук в дверь, которым обычно Пол Дрейк возвещал о своем приходе.

– Впусти Пола.

– Привет, Делла! – сказал Пол, входя в кабинет адвоката. – Перри, будь готов к визиту официальных лиц.

– А что такое?

– Полиция рвет и мечет. Им не пришла вначале в голову мысль отыскать ту пулю, которая поцарапала стол Гарвина. Они спохватились только несколько минут назад. Сержант Голкомб отправился туда с экспертом, и как ты думаешь, что они там обнаружили?

– Что?

– Кто-то утащил ее. Она отскочила от стола и застряла в стенке. Так вот, кто-то проделал в штукатурке аккуратную дырочку, извлек пулю и был таков.

Мейсон нахмурил брови. С минуту думал, потом повернулся к Делле Стрит.

– Подумать только! – воскликнула та. – Кто бы мог это сделать, Пол?

– Какой-нибудь охотник за сувенирами, – ответил Дрейк и добавил: – Это может весьма осложнить работу полиции.

– Не понимаю почему? – удивилась Делла.

– Потому что в цепи доказательств не окажется одного существенного звена, – объяснил Дрейк. – Полиция не в восторге от этого. Они просто в бешенстве, потому что фактически остались в дураках по собственной вине.

– Откуда у тебя эта информация, Пол? – спросил Мейсон.

– Да вот узнал кое от кого, – уклончиво ответил детектив.

– Давай, давай, выкладывай.

– Этот Кроу, репортер, тиснул свою статейку, и она вызвала определенный интерес. Вполне естественно, он постарается не упустить своего и быть в курсе всех событий.

Мейсон понимающе кивнул.

– Так вот, – продолжал Дрейк, – он с одним старшим продавцом Гарвина в большой дружбе. И когда полиция явилась к Гарвину и выяснила, что кто-то их опередил, этот продавец тут же обо всем доложил Кроу. Тот завтра собирается дать продолжение этой истории в своей колонке. Конечно, полиции об этом неизвестно. В бюро у Кроу я имею своего человека. Стало быть, я сообщил этому «источнику», что очень нужен любой материал по этому делу. Несколько минут назад он позвонил и передал то, что я тебе рассказал.

– Отлично, – сказал Мейсон, – огромное спасибо, Пол. Продолжай в том же духе и сразу все передавай мне. Если нужно, подключай к работе как можно больше ребят.

– И копать под определенным углом?

– Никаких углов, – ответил Мейсон. – Меня интересуют только факты.

– О’кей. Буду копать дальше.

– Еще раз спасибо, Пол, за последнее сообщение. Оно может оказаться весьма кстати.

– Я рад, – сказал Дрейк, заметно польщенный. – Что появится интересного – сообщу, Перри.

Как только за ним затворилась дверь, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Ну а теперь выкладывай правду. Ты…

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник сержант Голкомб.

– Небольшое совещание, а?

– Небольшое совещание частного характера, – сухо заметил адвокат.

– Отлично, – ухмыльнулся Голкомб. – Можете продолжать вашу беседу. Я специально запретил Герти докладывать обо мне. Я заявил, что пройду к вам и все тут.

– Я вижу, что вы чувствуете себя здесь как дома, – заметил Мейсон.

– Совершенно верно, – согласился Голкомб, оставаясь стоять в дверях. – Я представляю Его Величество Закон. А ему не полагается высиживать в приемной в ожидании, пока его соизволят принять. Когда нам нужен кто-то, мы с ним видимся немедленно.

– Можно было бы сообщить о своем приходе.

– Некоторые так и делают, но не я. Зачем кого-то предупреждать заранее? Мне интересно узнать реакцию человека в первые мгновения… видеть его лицо…

– Что же вы установили по выражению моего лица?

– Немного. Хотя бы то, что вы чертовски не рады моему появлению.

– Раз уж вы вошли, то присаживайтесь. Снимайте шляпу, и посмотрим, чем я смогу быть вам полезен.

– Мне и здесь хорошо.

– Как хотите… Так что от меня нужно?

– Сами знаете.

– Я не умею читать чужие мысли, сержант, потому и не хочу зря терять время, пытаясь их разгадать, хотя весь опыт нашей работы подсказывает мне, что вы отлично умеете выражать свои мысли, желания, симпатии и антипатии. Так что выкладывайте.

– Это вы должны выкладывать, – сказал Голкомб. – Ведь не я стрелял в стол Гарвина-младшего.

– Случайный выстрел, мой дорогой сержант, – улыбнулся Мейсон. – Я как раз собирался возместить Гарвину ущерб. Пострадавших нет, и мне совершенно непонятно, почему такой ничтожный инцидент вызывает интерес у полиции.

– Интерес у полиции, – едко заметил сержант Голкомб, – вызывает факт, который вы считаете ничтожным, а именно: выстрел был произведен из револьвера, который явился орудием убийства Джорджа Кассельмана накануне вечером.

– Вы уверены в этом?

– Разумеется. Абсолютно уверен. И потому хотелось бы узнать, откуда у вас этот револьвер?

– Его, – ответил Мейсон, – мне дал Гарвин-младший. Я поинтересовался, есть ли у него под рукой оружие. Он ответил, что есть, поскольку имеет дело с крупными суммами денег. Насколько мне известно, у Гарвина имеется разрешение на ношение оружия, по крайней мере, он так утверждает. Во всяком случае, вам это легче выяснить, чем мне.

– Значит, Гарвин дал вам этот револьвер?

– Он подвинул его мне или, вернее, положил на стол. Я протянул руку, взял оружие и стал примерять. Знаете, так обычно делают, когда хотят проверить балансировку. При этом я совершенно случайно спустил курок. Гарвин не предупредил меня, что он заряжен.

– А вы думали, он будет защищаться незаряженным револьвером?

– Я как-то об этом не думал в тот момент. Я не могу утверждать однозначно, что хотел или не хотел спускать курок. Я просто прикидывал оружие в руке, а все остальное случилось само собой.

– Что было потом?

– Стефани Фолкнер – моя клиентка. Я чувствовал, что ей грозит опасность. Ее отца убили несколько месяцев назад, и это убийство осталось нераскрытым. Я сказал молодому Гарвину, что было бы неплохо одолжить на некоторое время этот револьвер Стефани. Видите ли, он со Стефани был в очень близких отношениях до того, как женился.

– Понятно, – сухо заметил Голкомб. – Однако, черт возьми, вы знаете, что револьвер, который вы получили от Гомера Гарвина, вовсе не то оружие, из которого застрелили Джорджа Кассельмана.

– Рад слышать это, сержант. Я тоже такого мнения. Но поскольку полиция так упорно утверждала, что этот револьвер является орудием убийства, я просто не осмелился им перечить.

– Вы меня прекрасно поняли, – продолжал сержант Голкомб. – Вы ведь подменили оружие. У вас оказался револьвер клиента, из которого застрелили Кассельмана. Когда вы явились к Гарвину, он был у вас. Вы спросили у Гарвина-младшего, есть ли у него оружие. Он ответил утвердительно и положил свой револьвер на стол. Вы выстрелили из этого револьвера, чтобы отвлечь внимание, и в этот момент поменяли револьверы.

– Выходит, – спросил Мейсон, – теперь вы считаете, что револьвер Гарвина-младшего не был орудием убийства?

– Выходит так.

– И вы считаете, что при мне было орудие убийства и что я поменял револьверы?

– Совершенно верно.

– Это легко проверить, сверив номер револьвера, послужившего орудием убийства, с регистрационным номером.

– Мы так и сделали. Выяснилось, что этот револьвер был приобретен Гомером Гарвином-старшим.

– В таком случае как он попал к младшему?

– Отец среди прочей недвижимости держит магазин спорттоваров. Он взял из него три одинаковых короткоствольных револьвера. Два оставил у себя, а третий отдал сыну.

– Два оставил у себя?

– Так утверждает сын.

– В таком случае регистрационный номер подтверждает, что револьвер, который я получил от молодого Гарвина, был, в свою очередь, получен им от отца, не так ли?

– Номер указывает только на то, что револьвер, с помощью которого совершено убийство, один из трех, принадлежавших Гомеру Гарвину-старшему. Теперь, черт возьми, нам известно, что револьвер, который вы получили от молодого Гарвина, не является орудием убийства.

– Откуда вам это известно?

– Молодой Гарвин доказал, что его револьвер все время был у него, когда произошло убийство.

– Следовательно, этот револьвер не может быть орудием убийства.

– Именно это я пытаюсь втолковать вам.

– Так как же? – удивился Мейсон. – Нужно определиться. Сперва вы заявляете, что это – орудие убийства, потом говорите обратное.

– Вы отлично понимаете, так как совершили подлог. Вам стало известно, что орудием убийства явился один из револьверов, приобретенных Гомером Гарвином-старшим. Он передал его Стефани Фолкнер, которая отправилась к Кассельману и убила того. Потом бросилась к вам искать защиту. Вы прихватили с собой этот револьвер, когда поехали к Гарвину-младшему, взяли у молодого человека его револьвер, выстрелили из него, потом в суматохе ухитрились подменить оружие и устроили все так, что молодой человек сам передал Стефани Фолкнер орудие убийства.

– Вы можете привести убедительные доказательства, зачем мне потребовалось передавать Стефани револьвер, из которого был убит Кассельман, да еще и оставлять его там, где полиция его легко обнаружит? – спросил Мейсон.

Сержант Голкомб задумчиво погладил подбородок.

– Я не знаю, для чего вам все это понадобилось, но именно так вы поступили. Более того, слушайте сюда, умник. Вы сами замешаны в этом деле.

– Я?!

– Да, вы! Мы провели тщательную медицинскую экспертизу и получили убедительные доказательства, что Кассельман мог умереть в то время, когда вы у него находились.

– То есть вы хотите сказать, что это я убил?

– Я хочу сказать, что вполне могли его убить. Я просто это сообщаю для вашего сведения, Мейсон. Разумеется, я не думаю, что вы специально поехали туда, чтобы хладнокровно пристрелить его, но он мог угрожать вам… схватиться за оружие… Так что вы имели все основания направить на него револьвер и выстрелить.

Мейсон, улыбаясь, покачал головой.

– Придется придумать что-нибудь получше, сержант. Для того чтобы завести на меня дело, нужно привести весомые доказательства, а не простые измышления. Джордж Кассельман был жив и здоров, когда я распрощался с ним. Но я знаю, что он ожидал кого-то.

– Стефани Фолкнер, – подсказал Голкомб.

– Не Стефани, сержант. Она должна была встретиться с ним позднее. Кто-то другой звонил ему и сказал, что сейчас придет.

– Откуда вам это известно?

– Кассельман быстро выпроводил меня, заявив, что у него возникли осложнения.

– И вы ушли?

– Да.

– А потом объехали вокруг дома и стали поджидать у черного хода эту таинственную незнакомку, которую посадили к себе в машину.

– Неужели это был я? – сделал удивленное лицо Мейсон.

– Именно, – подтвердил сержант Голкомб. – Та молодая женщина и есть настоящий убийца! Вы пытаетесь сейчас выгородить ее, зная об их встрече с Кассельманом. Она сбежала по служебной лестнице и призналась, что убила его. Она сунула вам орудие убийства и спросила, как теперь быть. Вы ответили, что ей не о чем беспокоиться, что вы примете меры и избавитесь о этого револьвера. Сделаете все так, что сам черт не разберет.

– Да… – проговорил Мейсон, – теория, конечно, интересная, но боюсь, сержант, будет очень трудно доказать ее правильность, поскольку это все чистейший вымысел.

– У нас имеются доказательства.

– Неужели?

– Есть свидетели, которые видели, как вы сидели в своей машине позади дома и чего-то ждали. Они видели, как вы посадили к себе эту молодую женщину, а потом увезли ее куда-то. Кроме того, есть свидетели, которые подтвердят, что у вас было орудие убийства, что вы из него выстрелили по столу в конторе Гарвина-младшего.

– Ну-ну, – пробормотал Мейсон. – Как же вы собираетесь доказать, что оно явилось орудием убийства?

– С помощью пули, кретин! Наш эксперт по баллистике установит, была ли эта пуля выпущена из револьвера, послужившего орудием убийства. Если это подтвердится, то совершенно ясно, что из рук этой женщины вы получили орудие убийства. С другой стороны, если окажется, что эта пуля была выпущена не из орудия убийства, то это доказывает факт подмены оружия в конторе Гарвина.

– Да… В любом случае я оказываюсь замешанным в этом деле.

– Разумеется. Все отлично сходится.

– Но как прикажете понимать, сержант: получается, что если пуля была выпущена из орудия убийства, я виноват в сокрытии улик, а если не была выпущена из него, то я все равно виноват? По-моему, это не слишком логично, а?

– Это все ваши старые штучки-дрючки! Как только мы начинаем расследовать дело с применением огнестрельного оружия, вы ухитряетесь подсунуть лишний револьвер и начинается путаница с пулями, где сам черт ногу сломит!

– Ну и что?

– Это противозаконно, только и всего.

– Тогда в каком конкретно преступлении меня обвиняют?

– С обвинением не задержится, – пообещал Голкомб. – На этот раз вы прочно сидите на крючке. Вы слишком далеко зашли.

– Вы делаете мне честь, приписывая мне такую дьявольскую изобретательность.

– Просто я разобрался в вашем методе. Так вот, повторяю: будете говорить, как все это случилось?

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Если все расскажете, – пообещал Голкомб, – мы постараемся помочь. Если же будете молчать, мы заберем пулю, извлеченную из стены в кабинете Гарвина-младшего, и сравним ее с выпущенной из револьвера, который находился у вас, и тогда, будьте уверены, вы получите на полную катушку.

Делла Стрит многозначительно кашлянула.

– Пожалуй, – сказал Мейсон, – это смахивает на прямую угрозу.

– Так оно и есть, – огрызнулся Голкомб.

– Отлично. Я все понял, но ничем не могу помочь. Единственно, могу сказать, что подменой револьверов я не занимался. Насколько мне известно, револьвер, который молодой Гарвин вынул из своего стола, и есть то оружие, которое он передал Стефани Фолкнер.

– Тем самым вы становитесь соучастником преступления и обвиняетесь в сокрытии доказательств.

Мейсон снова покачал головой.

– Очень сожалею, сержант, но я говорю чистую правду.

– Ну хорошо же, я предупредил. Вы сами напрашиваетесь на неприятности. Умник!

С этими словами сержант резко развернулся и вышел из кабинета.

Убедившись, что Голкомб не собирается возвращаться, адвокат пристально посмотрел на свою секретаршу.

– Делла, ты отправилась за этой пулей?

– О господи, шеф, – она сделала большие глаза, – с чего это вам взбрело в голову?

– Признавайся. По-моему, сержант Голкомб явился сюда, чтобы попугать нас.

– А если бы я взяла ее на память, это было бы серьезным нарушением?

– Это могло бы оказаться серьезным нарушением.

– А расскажи я вам все, вы могли бы попасть в очень неприятное положение, не так ли?

Мейсон с минуту размышлял, потом медленно произнес:

– Решай сама.

– Спасибо, – ответила Делла с наигранной скромностью.