Печальные новости из Тренвита Демельза узнала только к полудню. Бетти Проус рассказала ей, что заболели все трое молодых Полдарков, только тетушка Агата здорова, а из четырех слуг захворали трое. Говорят, Джеффри Чарльз чуть ли не при смерти и никто не знает, что делать. Демельза пыталась расспросить Бетти подробнее, но та ничего больше добавить не могла.

Демельза опять занялась выпечкой, но надолго ее не хватило. Она взяла на руки ползавшую у нее под ногами Джулию и отнесла ее в гостиную. Там уселась на ковер перед камином и, пока играла с дочкой, пыталась решить, как ей лучше поступить.

Да, она им ничем не обязана. Фрэнсис вообще сказал, чтобы она и близко к Тренвит-Хаусу не подходила. И кстати, сам Фрэнсис совершил подлый, просто ужасный поступок – он выдал Росса Уорлегганам.

Элизабет с мужем могли попросить о помощи кого-нибудь из Тигов или из родственников, которые жили западнее, в Тременхире. И доктор Чоук тоже наверняка наведывается в Тренвит-Хаус. Так что они вполне способны сами о себе позаботиться.

Демельза бросила дочке тряпичный мячик, Джулия его остановила и, забыв о маме, постаралась распотрошить.

У Демельзы вроде как не было повода пойти к родным мужа. Еще подумают, будто она подлизывается, чтобы загладить ссору. А зачем ей мириться со своей соперницей Элизабет? Да, весь прошедший год та никак себя не проявляла с этой стороны, но опасность никуда не делась. Она ведь чудо как хороша и вся такая утонченная. Элизабет оставалась для Росса недосягаемой и таинственной, а жена всегда была под рукой, как верная овчарка, – никакой загадочности и стремиться не к чему, они ведь каждую ночь спали в одной постели. Да, они стали ближе друг другу, но в их отношениях не осталось ничего волнующего. Скорее всего, думала Демельза, муж рассуждает именно так.

Нет, лучше оставить все как есть. Она уже однажды вмешалась в их дела, хватит.

– Ай-ай-ай! – сказала Демельза. – Нехорошая девочка. Зачем рвешь мячик? Ну-ка, брось его маме. Давай же! Толкай ручкой. Толкай!

Но, с другой стороны, именно то, что она когда-то вмешалась в дела этой семьи, делало ее ответственной за последствия этого вмешательства. Не поспособствуй Демельза замужеству Верити, та бы осталась дома и сейчас могла бы за всеми приглядеть. Да и Фрэнсис не поссорился бы с Россом и не предал бы кузена. Неужели она одна во всем виновата? Порой Демельзе казалось, что Росс именно так и считает. По ночам – а теперь она иной раз просыпалась посреди ночи – ее начинало мучить чувство вины.

Демельза посмотрела в окно. До сумерек еще часа два. Торги, наверное, уже закончились. Росс сегодня домой не вернется, так что она не сможет с ним посоветоваться. Но ей не нужны были советы мужа. Она и сама знала, как следует поступить.

Джулия ползала по ковру, а Демельза встала и приблизилась к колокольчику, но звонить не стала. Она так и не привыкла вызывать слуг, дергая за шнурок.

Демельза прошла в кухню.

– Джейн, я уйду ненадолго. Надеюсь вернуться до темноты. Но если вдруг не вернусь, уложи Джулию, хорошо? Проследи, чтобы молоко было кипяченым и чтобы она все съела.

– Да, мэм.

Демельза поднялась наверх за плащом.

Вся компания расположилась в отдельном кабинете в «Семи звездах». Акционеры совсем пали духом. Председательствовал лорд Деворан – толстый неопрятный мужчина в сюртуке табачного цвета. Лорд был простужен, оттого что бросил носить парик.

– Итак, джентльмены, – прогнусавил он, – мы заслушали финансовый отчет, предоставленный мистером Джонсоном. Должен сказать, я весьма разочарован, ведь менее чем четырнадцать месяцев назад мы все с таким энтузиазмом начинали наше дело. Компания обошлась мне в изрядную сумму, и, подозреваю, большинство из нас потерпели значительные убытки. Но правда заключается в том, что мы откусили больше, чем могли проглотить. Это надо признать. Я знаю, что многие из вас болезненно восприняли методы наших конкурентов, меня и самого они не устраивают. Но все по закону, так что предъявить им нечего. У нас просто нет средств, чтобы продолжить дело.

Деворан умолк и взял понюшку табаку.

– Одно дело – основать предприятие с неплохими перспективами и найти множество людей, желающих в него понемногу инвестировать. И совсем другое – искать тех, кто готов поддержать ненадежную компанию или скупить внезапно выброшенные на рынок акции, – сказал Тонкин. – Всем понятно, что мы переживаем трудные времена и никто не хочет рисковать своими деньгами.

– У компании было бы в два раза больше шансов преуспеть, если бы мы не допустили к участию в ней людей с ненадежными кредитами, – заметил сэр Джон Тревонанс.

– Недопустимо совать нос в финансовые дела тех, кто выступает на твоей стороне, – возразил Тонкин. – И уж конечно, никто не предполагал, что имена основателей компании станут достоянием гласности.

– О, вы же знаете здешние нравы, – ответил сэр Джон. – Тут никто и пяти минут язык за зубами не удержит. Я действительно верю в то, что все дело в воздухе. Влажность способствует излишней откровенности.

– Что ж, чья-то откровенность дорого нам обошлась, – вздохнул Тонкин. – Я лишился своего положения и большей части сбережений.

– Ну а я так и вовсе на пороге банкротства, – сказал Гарри Бюитт. – Уил-Мейд закроется уже в этом месяце. А впереди маячит долговая тюрьма.

– А где Пенвенен? – спросил Росс.

Все молчали.

– А что вы на меня смотрите? Я ему не сторож, – произнес сэр Джон.

– Сбежал с тонущего корабля, – съязвил Тонкин. – Его волнует прокатный стан, а не наша компания.

– Ну, пожалуй, наш корабль уже можно назвать затонувшим, – заключил сэр Джон. – Так что вопрос о бегстве не стоит. А оказавшись в воде, вполне естественно использовать все средства, лишь бы добраться до берега.

Полдарк наблюдал за собеседниками. На лице сэра Джона промелькнуло самодовольное выражение. До Рождества Росс такого за ним не замечал. С крахом их предприятия сэр Джон терял больше всех, правда не в пропорциональном отношении. Огромные плавильные печи стояли на его земле. На протяжении того недолгого времени, что существовала компания, он единственный получал прибыль со своих инвестиций в виде портовых сборов, роста доходов от угольных барж, арендной платы за землю и прочего. Именно поэтому Россу и показалась странной эта перемена в настроении сэра Джона. Неужели он за рождественские праздники углядел невидимый для других берег? Росс пытался уловить настроение своих партнеров. Он надеялся, что хоть кто-то из них проявит стойкость, но даже Тонкин смирился с поражением. И все же он предпринял последнюю попытку поднять их боевой дух:

– Я категорически не согласен с тем, что корабль уже затонул. У меня есть предложение. Мы сможем продержаться до весны, если…

Тренвит-Хаус показался Демельзе унылым и серым, хотя, возможно, это впечатление родилось из воспоминаний о последнем визите в этот дом. Или из знания о том, какая беда там поселилась.

Демельза дернула дверной колокольчик, и откуда-то с кухни во внутреннем дворике донесся тихий звон. Сад без ухода разросся, лужайка спускалась до самого ручья, вода в пруду позеленела. Два кулика, склонив хохлатые головы, бегали по нему, но, заметив человека, шарахнулись в сторону.

Демельза снова подергала шнур звонка. Тишина. Тогда она попробовала открыть дверь. Большая круглая ручка легко подняла засов, и тяжелая дверь со скрипом открылась.

В холле никого не было. Высокие венецианские окна выходили на юг, но тени зимнего дня уже прокрались в дом и скрыли все фамильные портреты в конце холла, кроме одного, и уходящую наверх лестницу. Бледный сноп света падал на изображение рыжеволосой Анны-Марии Тренвит, которая, по словам тетушки Агаты, родилась, еще когда на троне сидел Старина Роули[10], кем бы тот ни был. Продолговатое лицо девушки было повернуто к окнам, застывший взгляд ее голубых глаз был устремлен на лужайку.

Демельза поежилась и провела пальцем по слою пыли на длинном столе. В доме пахло сухими травами. Она подумала, что лучше, наверное, было по старой привычке войти с черного хода, и тут наверху громко хлопнула дверь.

Демельза быстро прошла через холл и постучала в дверь, ведущую в большую гостиную. Та была приоткрыта, и Демельза решила войти. Вся мебель в комнате была накрыта чехлами от пыли.

Значит, этой гостиной не пользовались. Всего два года назад Демельза, беременная Джулией, впервые вошла в этот дом. Ей было дурно, она выпила пять бокалов портвейна и спела перед совершенно незнакомыми ей дамами и господами. Тогда присутствовали Джон Тренеглос, захмелевший и потому веселый, его злобная жена и Джордж Уорлегган. И еще Верити, ее дорогая подруга. Все вокруг блестело и сверкало, и Демельзе казалось, что она попала в сказочный замок. После этого она побывала в городском доме Уорлегганов, в Зале приемов и в Уэрри-Хаусе. Она повзрослела и успела многое повидать. Но тогда она была счастливее.

Демельза услышала, что кто-то спускается по лестнице, и быстро выскользнула обратно в холл. В полумраке, цепляясь за перила, ковыляла вниз по лестнице старушка в парике, выцветшем черном платье и накинутой поверх него белой шали.

Демельза быстро пошла ей навстречу.

Тетушка Агата остановилась на неверных ногах и попыталась разглядеть гостью. Ее глаза давно утонули в гуще морщин.

– Кто там? Это ты, Верити? Ты вернулась? И очень вовремя…

– Нет, это не Верити, – сказала Демельза и заговорила громче: – Это жена Росса, Демельза. Я пришла вас проведать.

– Кто, говоришь? А, бутончик Росса. Что ж, сейчас не время для визитов. Все заболели, все до единого. Кроме меня и Мэри Бартл. Она так занята, ухаживает за ними не покладая рук, а на старушку совсем нет времени. Голодом меня заморила! Ну точно помру от голода! Черт побери, разве старая леди не нуждается в том же уходе, что и молодая? – Тетушка Агата покрепче вцепилась в перила, скатившаяся слеза мигом исчезла где-то в ее сморщенных щеках. – Просто в доме нет порядка, вот что я тебе скажу. Как Верити ушла, так все и развалилось. Ох, не следовало ей нас бросать. Слышишь меня? Эгоистка, сбежала с тем мужчиной. А должна была остаться с нами. Такова воля ее отца. Но эта девчонка всегда была упрямицей. Вот, помнится, когда ей было пять лет…

Демельза проскользнула мимо старушки и поднялась наверх. Она знала, где расположена главная спальная. Только Демельза свернула в коридор, как из одной из комнат вышла пожилая темноволосая женщина с тазом воды. Демельза ее узнала. Это была Сара Трегигл, невенчанная жена дядюшки Бена. Увидев Демельзу, она быстро присела в реверансе.

– Они там?

– Да, мэм.

– А ты… приглядываешь за ними?

– Это доктор Томми меня позвал, мэм. Но вы же знаете, я простая повитуха. Я пришла, потому что больше некому. Но мое дело принимать роды… или обмывать покойников.

Демельза взялась за ручку двери и посмотрела вслед женщине, которая на ходу неловко расплескивала воду. Все знали тетушку Сару. Неподходящая сиделка для аристократов. Но что делать? Выбора не было. Запах трав усилился.

Демельза тихо открыла дверь и проскользнула в комнату.

После встречи с акционерами Росс решил немного пройтись. Паско обычно садились ужинать не раньше восьми, а он не горел желанием целый час развлекать дам светской беседой в гостиной.

Росс шел по окраинным улочкам небольшого города и намеренно гнал прочь мысли о недавнем собрании. Он думал о своей семье, о распутном отце, который всю жизнь попадал в переделки, менял женщин, дрался с их мужьями и отцами и до самого конца оставался упрямым циником. Он размышлял о Демельзе и о том, как его размолвка с Фрэнсисом повлияла на их отношения. Это трудно было себе представить, но все же между ними появилась некая отчужденность, как черная полоса на гербе бастарда. Он думал о Гаррике, собаке Демельзы, и о том, как беспечно смеется пока еще далекая от всех жизненных перипетий Джулия. Вспоминал о Марке Дэниэле, прикидывая, сможет ли тот прижиться на чужбине, или однажды тоска по дому приведет беднягу на виселицу. Он размышлял о больных родственниках в Тренвит-Хаусе и о Верити.

Так незаметно для себя Росс вышел к реке за городом. Вечером вода поднялась, тут и там светились огни кораблей, в доках двигались светлые точки фонарей. У причалов пришвартовались три судна: две небольшие шхуны и еще один корабль, довольно крупный для этой реки. Подойдя ближе, Полдарк разглядел реи на фок-мачте и понял, что это красавица-бригантина. Новенькая, недавно покрашенная, с блестящей латунью на юте. Росс подумал, что судно с такой глубокой осадкой доставить сюда и вывести обратно в море можно только в высокий прилив. Вот почему нынче вечером на пристани царила такая суматоха.

Росс прогулялся до деревьев, которые нависали над самым берегом, и повернул обратно. С этого места даже в безлунный вечер можно было полюбоваться широкой полосой прилива с решеткой из мачт на первом плане и мерцающими огоньками вдоль черной окраины города.

Снова поравнявшись с бригантиной, Росс заметил, что на борт судна понимаются несколько человек. Наверху у сходней стояли два матроса с фонарями, и, когда один из мужчин шагнул на палубу, фонарь осветил его лицо. Росс от неожиданности вздрогнул, но сумел взять себя в руки – с этим человеком он уже ничего не мог поделать – и двинулся дальше. Он все же оглянулся один раз, но мужчины уже были на палубе.

Когда мимо Росса прошел матрос, он неожиданно для самого себя спросил его:

– Ты с «Королевы Шарлотты»?

Матрос остановился и удивленно посмотрел на Полдарка:

– Я? Нет, сэр. Я со «Сказочной долины». У нас капитаном Ходжес.

– «Королева Шарлотта» – прекрасный корабль. Она впервые в этой гавани?

– Нет, вроде в этом году уже заходила раза три или четыре.

– А кто капитан судна?

– Капитан Брей, сэр. Кажется, они как раз сейчас отплывают.

– А какой груз на борту, не знаешь?

– В основном зерно и сардины, – сказал матрос и пошел дальше.

Росс еще какое-то время смотрел на бригантину, потом развернулся и направился обратно в город.

В центре спальни стояла небольшая жаровня, в которой с целью обеззараживания помещения курились травы. Все трое больных находились в одной комнате. Фрэнсис лежал на большой кровати из красного дерева, Джеффри Чарльз – в своей кроватке в алькове, а Элизабет сидела рядом с сыном. Никакие прежние обиды не могли сравниться с огромным облегчением, которое она испытала, увидев гостью.

– О, Демельза, как это любезно с твоей стороны! А я уже отчаялась. Мы просто в ужасном положении. Ты так добра. Мой бедный мальчик…

Демельза посмотрела на Джеффри Чарльза. Малыш с трудом дышал, каждый вдох сопровождался хрипом и сипением. Лицо изможденное, щечки раскраснелись, а глазки полузакрыты. За ушками и на шее Демельза заметила красные пятна. При каждом вдохе и выдохе он сжимал и разжимал один кулачок.

– Сейчас у него… спазмы… Потом будет отрыжка или его стошнит… После чего наступит облегчение, но… только на время… – У Элизабет от отчаяния срывался голос.

Демельза посмотрела на ее покрасневшее лицо, на сверкающие от волнения серые глаза и забранные в пучок светлые волосы.

– Ты тоже больна, Элизабет, и должна лежать в постели.

– Со мной другое – просто немного лихорадит. Я продержусь. О, мой бедный мальчик. Я без устали молюсь за него…

– А Фрэнсис?

Элизабет закашлялась и с трудом сглотнула.

– Ему… немного… лучше. А малыш… бедняжка… Если бы я только могла ему помочь. Мы смазали ему горло настойкой из роз. Но кажется, легче ему не стало.

– Кто там? – каким-то чужим голосом спросил Фрэнсис со своей кровати.

– Это Демельза. Она пришла нас проведать.

Все замолчали, потом Фрэнсис, медленно подбирая слова, произнес:

– Хорошо, что она забыла старые обиды…

Демельза тихо выдохнула.

– Если бы слуги были здоровы, мы бы могли подменять друг друга, – продолжила свой рассказ Элизабет. – Но на ногах осталась только Мэри Бартл… Том Чоук уговорил тетушку Сару… Не самый удачный выбор… Но он больше никого не нашел.

– Не надо ничего объяснять, – сказала Демельза. – Побереги горло. Тебе надо лежать. Послушай, Элизабет… Я не представляла, какая тут у вас обстановка, а потому не знала, как долго здесь пробуду. Но если вам нужна моя помощь, я останусь сколько понадобится. Но сначала… сначала я должна сбегать домой и попросить миссис Гимлетт, чтобы она присмотрела за Джулией. А потом сразу вернусь.

– Спасибо тебе. Побудь с нами хотя бы одну ночь. Это такое облегчение, когда можно на кого-то положиться. Я очень тебе благодарна. Слышишь, Фрэнсис? Демельза сегодня останется с нами на ночь.

Дверь открылась, и в спальню, прихрамывая, вошла Сара Трегигл с тазом свежей воды.

– Тетушка Сара, – попросила Демельза, – помогите мне уложить миссис Полдарк в постель.

После ужина дамы оставили мужчин беседовать за бокалом портвейна.

– Итак, какие у вас новости на сегодня? – спросил Харрис Паско.

Полдарк задумчиво разглядывал темное вино в бокале.

– С нами все кончено. Компанию завтра ликвидируют.

Банкир кивнул.

– Я предпринял последнюю попытку переубедить компаньонов, – продолжил Росс. – На сегодняшних торгах цена на медь впервые за многие годы не понизилась, а пошла вверх. В свете этого я предложил поработать вместе еще полгода. Объяснил, что можно взять в долю плавильщиков. На шахтах именно так и поступают, когда заключают договор с вольными рудокопами. Я сказал, что надо использовать все шансы. Кое-кто согласился, но влиятельные акционеры выступили против.

– В особенности сэр Джон Тревонанс, – вставил банкир.

– Да. Как вы узнали?

– Вы правы насчет цены на медь. Сегодня мне сообщили, что она поднялась еще на три фунта.

– Итого – шесть фунтов за шесть недель.

– Однако имейте в виду, могут пройти годы, прежде чем цена на металл достигнет приемлемого уровня.

– Но как вы догадались, что сэр Джон будет выступать против моего предложения?

Харрис Паско облизнул губы и несколько неохотно ответил:

– Не столько против вашего предложения, сколько против продолжения работ в целом. Ну, мои выводы основаны на слухах.

– На каких?

– Скажем так: сэр Джон боролся со встречным ветром, а теперь готовится сделать его попутным. На этом проекте он потерял кругленькую сумму и жаждет вернуть утраченное. Он не желает, чтобы плавильный завод понапрасну простаивал.

Росс припомнил интонации сэра Джона, когда тот выступал на собрании, вспомнил он также и о том, что Рэй Пенвенен на собрание не явился.

Полдарк встал и поинтересовался:

– Вы хотите сказать, что сэр Джон продаст завод Уорлегганам?

Коротышка-банкир потянулся за своим бокалом вина:

– Я думаю, он хочет пойти с ними на компромисс. Больше мне об этом ничего не известно.

– То есть мы обанкротимся, а они с Пенвененом заключат сделку, чтобы покрыть свои потери!

– Похоже, что вскоре появится некая управляющая компания, в которой у Уорлегганов будет свой представитель, – ответил Паско.

Росс какое-то время молча рассматривал книги в застекленном шкафу.

– Знаете, – произнес он, – нынче вечером мне показалось, что я видел, как Мэтью Сэнсон поднимается на один из кораблей в доках. Такое возможно?

– Да, он вернулся в Труро несколько месяцев назад.

– И ему позволили вернуться сюда и торговать как ни в чем не бывало? Неужто Уорлегганы стали полновластными хозяевами всей округи?

– Никто не станет поднимать шум из-за какого-то Сэнсона. Он надул всего-то четверых или пятерых человек, и никто из них не обладает достаточным влиянием.

– А корабль, на котором он прибыл?

– Это собственность компании, которую контролируют Уорлегганы. У них два судна – «Королева Шарлотта» и «Леди Лайсон». Так сказать, побочный бизнес и, не сомневаюсь, весьма доходный.

– На вашем месте я бы испугался за свою душу. Интересно, в этом городе, кроме вас, остался хоть кто-то, кого они не купили со всеми потрохами?

Паско покраснел:

– Мне эта семейка тоже малосимпатична. Но вы перегибаете палку. Для обычного человека Уорлегганы всего лишь влиятельные богатеи. Вы же решили перейти им дорожку, а потому они для вас представляют нечто большее. Мне жаль, поверьте, очень жаль, что вы не преуспели в своей борьбе. Если бы деловая репутация стояла на первом месте, то, без сомнения, победа была бы на вашей стороне.

– Стало быть, при наличии хорошей репутации нам просто не хватило золота, – заключил Росс.

– Это был не мой проект, – выдержав паузу, заметил банкир. – Я сделал все, что мог, а в результате лишь понесу убытки.

– Понимаю, пойдут разговоры. – Росс снова сел. – Что ж, пора платить по счетам. Компания, можно сказать, самораспустилась, так что пора уладить наши личные дела. Какова моя задолженность вашему банку?

Харрис поправил очки в стальной оправе:

– Она невелика… Около девяти сотен фунтов или чуть меньше. Это превышает залог под ваше имение.

– Если я продам свою долю акций Уил-Лежер, это покроет бо́льшую часть долга, вместе с дивидендами, о которых мы только что говорили?

– Не только покроет, но и превысит. Кстати, я как раз вчера услышал, что кое-кто интересуется акциями Уил-Лежер. Предлагают восемьсот двадцать пять фунтов за шестьдесят акций.

– Есть еще один небольшой нюанс, – сказал Росс. – Гарри Блюитт, управляющий Уил-Мейд, пострадал серьезнее меня. Он опасается, что его посадят в долговую тюрьму. Я не удивлюсь, если так оно и будет. Акции и дивиденды дадут около тысячи фунтов, я бы хотел, чтобы весь остаток перешел к Блюитту. Тогда у него будет шанс остаться на плаву.

– Я правильно понимаю: вы согласны, чтобы я продал ваши акции по указанной цене?

– Если это максимум, который вы можете за них выручить.

– Это больше, чем вы могли бы выручить, если бы ваши акции оказались на открытом рынке. На сегодняшний день тринадцать фунтов пятнадцать шиллингов за акцию – хорошая цена.

– Тринадцать фунтов… – Ножка бокала вдруг треснула в пальцах Росса, и вино выплеснулось ему на руку.

– Что случилось? Вам плохо? – испугался Паско.

– Не беспокойтесь, все в порядке. Надеюсь, я не разбил вашу семейную реликвию?

– Нет, но…

– Я передумал, – сказал Полдарк. – Пожалуй, я не стану продавать акции.

– Коук – так зовут человека, который вышел на меня с этим предложением.

Росс достал платок и вытер руку.

– На самом деле этого человека зовут Уорлегган.

– Да ничего подобного. Уверяю вас. С чего вы взяли?

– Мне безразлично, кого они выбрали на эту роль. Это их деньги, и акции они не получат.

Паско несколько смутился:

– Я не знал… Поверьте, я понимаю ваши чувства, но это выгодное предложение.

– Я не приму это предложение, даже если придется продать дом и землю. Простите, Харрис, нравится вам это или нет, но вам придется подождать свои деньги. Дадите мне пару месяцев, ладно? За это время я достану необходимую сумму. Но свою шахту я сохраню любой ценой и сделаю ее процветающей, даже если мне придется сесть в тюрьму.