На верхних этажах самых старых парижских домов располагаются клетушки, где некогда жили слуги жильцов нижних этажей. Но сейчас, когда в слуги никто не идет, домовладельцы сдают эти жалкие маленькие комнатки студентам или тем, кому не по карману более высокие цены.

Ви Мартен занимала одну из таких клетушек на восьмом этаже ветхого здания по улице Зингера. Туалет, электрообогреватель, кровать, сломанное кресло и гардероб – вот и вся нехитрая обстановка. Под окном стоял столик с транзисторным приемником, из которого непрерывно лилась музыка, с утра и до тех пор, пока Ви не ложилась спать. Ви просто не представляла себе, как можно жить без неумолкающего рева поп-музыки.

На ее этаже было еще восемь маленьких комнат. Их занимали четыре престарелые женщины, с утра отправлявшиеся на уборку, два вдовца, работавшие на почте неподалеку, и две испанские четы, служившие внизу. Эти люди имели привычку оставлять двери открытыми, чтобы общаться с соседями, не выходя из комнат. Разговоры, ведущиеся в полный голос, грохот улицы и вой транзистора сливались в невообразимый шум.

Ви делила свою комнату с Полем Лабре. Они познакомились на вечеринке, и Ви сразу же пришла от него в неописуемый восторг. Поль потряс и пленил ее круглыми зелеными очками и длинными волосами. Во время танца он сообщил ей, что живет с сенегальцем, который собирается жениться. Не знает ли она, где можно дешево снять комнату? Под влиянием шести порций джина и чувственных объятий Ви предложила Полю перебраться в ее жилище и делить с ней ренту. Руки Лабре изучающе двинулись вниз, и на следующий день он переехал, взяв с собой старый потрепанный чемодан и несколько рваных блокнотов.

Когда Ви спросила, на что он живет, Лабре скривился:

– Продаю грязные открытки на площади Мадлен.

Ви не верила этому, потому что Поль часто возвращался домой под утро. Она была убеждена: он занимается темными делами, скорее всего, приторговывает наркотиками, но ей было все равно. По крайней мере, у него всегда водились деньжата и он не скупился. После двух месяцев совместной жизни Лабре даже стал полностью оплачивать квартирную ренту, а когда они ходили в бистро, по счету платил тоже он.

Поль не был эгоистом и в любви. Однако его характер… Однажды, когда Ви корила его за грязные ногти, он так шлепнул ее по голому заду, что крик девушки разбудил соседей. Это, как ничто другое, научило Ви не быть назойливой.

До семнадцати лет Ви жила с родителями в Лионе. Она презирала провинциальный уклад и мечтала о Париже. Наконец она уговорила отца позволить ей учить английский в Сорбонне. Без сожаления Ви узнала о гибели родителей в автомобильной катастрофе. Унаследовав триста тысяч франков, она бросила учебу и вместе с американским газетчиком за два года промотала все деньги. Американец исчез, а Ви осталась с пустыми карманами. Следующие два года она провела под мужчинами, изучая грязные потолки гостиниц.

Немного повезло, когда она встретила Бенни Слейда. Он искал для съемок длинноволосую блондинку с красивыми ногами. Увидев Ви, прогуливавшуюся по Елисейским Полям в поисках клиента, он понял: это именно то, что нужно.

Бенни платил ей тысячу франков в месяц с покрытием расходов на жилье и еду.

С одеждой у Ви затруднений не было. Когда не хватало денег, она посещала какой-нибудь большой универмаг и попросту крала необходимое или находила американского туриста, хорошо платившего за услуги. С появлением на горизонте Поля Лабре она бросила уличную проституцию, но воровские привычки у нее остались.

Вернувшись этим вечером домой, Ви сразу же включила радио и растянулась на постели. Ресторан Гарина!.. Она закрыла глаза и начала думать о Гирланде. Какой мужчина! В нем было что-то, чего не хватало Полю. Поль молод, красив, силен, но нет в нем этого лоска… иногда ей надоедали зеленые очки и длинные волосы. Если бы Поль мыл их немного чаще, они выглядели бы более привлекательно.

Думая о его волосах, Ви вспомнила и о собственных. Вскочив с постели, она критически осмотрела себя в зеркале над рукомойником и стала наполнять раковину водой.

Когда в комнату вошел Лабре, Ви, низко наклонившись, ополаскивала волосы.

– Если ты только тронешь меня, я тебя оболью! – поспешила предупредить она, сознавая, что такая поза является сильным искушением для его тяжелой руки.

Но Лабре было не до игр и забав. Поездка в Орли оказалась неудачной. Проводив Генри Шермана до полицейского барьера, он позвонил Ковскому, а тот потребовал убедиться, что Шерман улетит именно в Нью-Йорк.

Лабре сказал, что не может пройти через барьер. Тогда Ковский, обозвав его импотентом и полным дегенератом, в гневе повесил трубку. Эти слова взбесили Лабре, вообще не переносившего никаких замечаний.

– Мы дома? С чего бы это? Разве ты не работаешь? – раздраженно спросил он, глядя, как Ви отжимает над раковиной волосы.

– К Бенни неожиданно пришел посетитель, – объяснила она, соорудив из полотенца тюрбан на голове. – Какой интересный мужчина! Сегодня вечером он меня развлекает.

Лабре остался равнодушным. У них было соглашение не мешать друг другу в выборе партнеров.

– Только не приводи его сюда, – проворчал он. – Я, наверное, буду дома.

– Привести его в эту дыру?! – Ви рассмеялась. – Еще чего! Мы идем к Гарину… Спорю, ты даже не слышал о таком ресторане.

– Делать мне больше нечего. – Лабре закурил сигарету, выпуская дым из тонких ноздрей.

Он почувствовал укол ревности. «Хорошо, если, перед тем как раздеть девочку, есть возможность сводить ее в первоклассный ресторан», – подумал он горько.

– Но смотри, все приятели Бенни – подозрительные типы.

– Только не этот! Он просто лапочка… После ужина он покажет мне свой бухарский ковер. – Ви возбужденно хихикнула. – У него куча денег.

– Тогда зачем ему Бенни? – спросил Лабре, немного заинтересовавшись.

– Он показывал Бенни фильм… порнографический. Хотел узнать, кто снимал.

Глаза Лабре за стеклами очков смотрели настороженно.

– Ты знаешь его имя?

– Ну конечно! Я же говорю тебе, сегодня он меня развлекает. – Ви негодовала. – Неужели ты воображаешь, что я пойду с незнакомым мужчиной?

Лабре усмехнулся:

– Ты не пойдешь с ним, а будешь с ним спать. Так как же его зовут?

– Марк Гирланд, если тебе это что-нибудь говорит!

Лабре оцепенел. Дрина часто упоминал бывшего агента ЦРУ по имени Марк Гирланд. «Один из лучших людей Дори, но они с ним больше не работают, – говорил Дрина. – Тем лучше для нас. Маликов о нем самого высокого мнения!»

Дрина однажды даже указал Полю на проходившего мимо Гирланда, и Лабре увидел высокого темноволосого мужчину.

– Ты что, муху проглотил? – спросила Ви, взглянув на Лабре.

– Высокий брюнет с большим носом?

– Вовсе и не с большим! Восхитительный нос.

– Высокий и темноволосый? – Лабре еле сдерживал нетерпение.

– Да, и красивый.

Из телефонного разговора с Дриной Лабре узнал, что Гирланд как-то связан с Шерманом, и теперь почувствовал волну возбуждения.

– Садись, – велел он, хлопнув по постели.

– Мне некогда, болван… Не видишь? – Ви повернулась к зеркалу. – Я и стоя все слышу… Ой!

Рука Лабре схватила ее за ягодицы.

– О-о-о-х, скотина! – воскликнула Ви, а Лабре прорычал:

– Иди сюда и садись, не то получишь!

Его тон и выражение лица недвусмысленно показали, что это не шутка.

– Хорошо, хорошо. – Ви торопливо подошла и села рядом. – Ты чего взбесился? Мне же больно!

– Я хочу знать точно, что произошло между Гирландом и Бенни. Каждую подробность, каждую деталь… С самого начала.

– Зачем? – Ви в замешательстве широко раскрыла глаза.

Лабре наотмашь ударил ее по мягкому округлому бедру:

– Говори!

Теперь по-настоящему испуганная, Ви выложила ему все, что знала. В конце ее рассказа Лабре спросил:

– Итак, ты встречаешься с ним сегодня в девять в ресторане?

– Да. – Ви потерла красную отметину на бедре. – Посмотри, что ты наделал, вонючий мерзавец!

– Заткнись! – Лабре некоторое время пребывал в задумчивости. – Значит, говоришь, порнографический фильм?

– Конечно. Не слепая же я.

Лабре встал:

– Никому ни слова, ясно? – Он наклонился вперед, его глаза сверкали. – Дело серьезное. Попробуй только пикни!

Ви вздрогнула и отпрянула, потрясенная зажегшимся в глазах сожителя безумным огнем.

– Я не скажу…

– Жди меня здесь, пока не вернусь. Никуда не выходи.

– Нет-нет…

Лабре вперил в нее жестокий взгляд, повернулся и вышел из комнаты. Ви слышала, как он, спускаясь, перепрыгивает через три ступеньки.

«Что происходит? – думала она. – Боже! Поль никогда таким не был. Он готов убить меня! Что все это значит?..»

Ви дрожала от ужаса, не в силах пошевелиться. Вода капала с ее волос и темными пятнами расплывалась на грязной красной простыне.

Уйдя от Дрины, Гирланд оставался настороже. Он хотел убедиться, что за ним нет второго «хвоста», и, остановив свободное такси, назвал водителю адрес американского посольства.

Через двадцать минут он вошел в приемную Мавис Пол. Увидев его, девушка схватила тяжелую линейку и стала подозрительно за ним следить. У нее уже был печальный опыт общения с Гирландом.

– Привет, красавица, – начал Гирланд, соблюдая дистанцию. – Давно не виделись. Ты восхитительна, как это майское утро. Когда же мы поужинаем вместе? У меня появился потрясающий бухарский ковер, и я мечтаю показать тебе его.

Мавис нажала кнопку внутренней связи:

– К вам мистер Гирланд, сэр.

– Давайте его сюда, – хрипло каркнул динамик.

Мавис указала своим прелестным пальчиком на дверь:

– Вперед, Ромео!

Гирланд с грустью покачал головой:

– Если бы ты только знала, сколько теряешь… Ночь, проведенная со мной, дает ощущения и опыт, о которых грезит любая женщина.

– Могу себе представить, – хмыкнула Мавис. – Босс ждет.

Положив линейку так, чтобы можно было легко ее схватить, она принялась печатать.

– Когда ты поцеловала меня… – начал было Гирланд, но Мавис вновь потянулась к линейке.

– Ни слова больше! – крикнула она, побагровев. – Иди!

Дверь открылась, и на пороге возник Дори.

– Чего ты ждешь, Гирланд? Заходи… Заходи! – повторил он нетерпеливо.

Войдя в большую комнату, Гирланд пожаловался:

– Сейчас весна, а вокруг меня лед. Ужасно…

– Оставь мою секретаршу в покое, – раздраженно сказал Дори. Однажды он застукал Гирланда, целующего Мавис, и никак не мог от этого оправиться. – Она девушка серьезная, не тебе чета. Зря тратишь время.

Гирланд без приглашения опустился в кресло для посетителей:

– При чем тут трата времени? Где есть желание, там есть и женщина.

Дори фыркнул и сел за стол:

– Ты уверен, что Дрина шел за тобой?

– Безусловно. – Гирланд достал из кармана катушку с фильмом и положил ее на стол. – Запри. Русские понимают, что этот фильм – бомба.

– Думаешь, Дрина засек Шермана?

– Наверняка. – Гирланд потянулся к сигаретнице на столе и закурил. – Я не могу понять, почему они не предупредили полицию, что Шерман едет по подложному паспорту. Его могли взять тепленьким. Зачем им я?

– Ковский дурак, – отрубил Дори. – Мы должны благодарить нашу счастливую звезду.

– Ну, по крайней мере, он знает, что ты встречался с Шерманом и в деле замешан фильм. – Гирланд помолчал. – Если Ковский поймет, как это важно, то возьмется за Бенни Слейда.

– Кто это?

Гирланд объяснил.

– Я должен был показать Бенни фильм, чтобы выйти на снявшего его человека. Теперь стоит Ковскому сообразить и взять Бенни за жабры, как тот расколется. И тогда Шерман окажется в настоящей беде.

– Я ничего не могу сделать официально. Полагаюсь на тебя. Сумеешь защитить его?

– Конечно, но это накладно. – Гирланд смерил собеседника оценивающим взглядом. – Ты говорил, расходы за счет клиента?

– Хорошо, поступай, как считаешь нужным.

Гирланд покосился на Дори.

– Не ожидал услышать от тебя такие слова, – заметил он. – Конечно, ты тратишь деньги Шермана, но даже…

Дори стукнул по столу кулаком:

– Хватит болтать! Тебе заплатят, но я требую результатов.

– Не принимай все так близко к сердцу. Я знаю двоих ребят, которые позаботятся о Бенни. Вместо того чтобы кричать и требовать, давай-ка лучше денежки.

Дори извлек из ящика толстый конверт и швырнул его на стол:

– Здесь десять тысяч в аккредитивах.

– Благодарю. Теперь я могу приниматься за работу. – Гирланд небрежно убрал конверт в карман.

– Не потеряй! Они без подписи! – Дори не мог спокойно смотреть, как в кармане Гирланда исчезает такая сумма.

– Ты наживешь язву, если будешь расстраиваться по пустякам.

Гирланд дотянулся до телефона, сделал короткий звонок и положил трубку.

– Ну вот, за Бенни я спокоен.

Наступило молчание.

– Пожалуй, тебе лучше предупредить Шермана, что в игре русские.

– Как? – Дори развел руками. – Не шифрограмму же посылать… Я от него отрезан.

Гирланд в задумчивости почесал кончик носа.

– Да, вижу, мне придется отработать свой гонорар, – сказал он с хитрой ухмылкой. – Не уверен, что мне нравится это дело.

– Не хочешь – отдавай деньги!

– Не уверен… – повторил Гирланд, встал и направился к двери.

– И оставь в покое мою секретаршу! – крикнул вдогонку Дори.

– Какие пакостные мысли лезут тебе в голову!

Гирланд с грустью оглянулся на бывшего шефа, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Увидев его, Мавис снова взялась за линейку.

Гирланд медленно приблизился к ее столу, положил на него руки и наклонился вперед.

– Мой отец советовал никогда не бояться хорошеньких девушек. Так как ты – прекраснейшая звезда на моем небосклоне… Поцелуй меня.

Мавис застыла, не в силах отвести от него глаз, и, будто завороженный питоном кролик, медленно отложила линейку. Неожиданно отворилась дверь и на пороге возник Дори:

– Ты все еще здесь, Гирланд?!

Мавис живо начала печатать, а Гирланд выпрямился и бросил раздраженный взгляд на бывшего шефа.

– Полагаю, единственным человеком, который тебя любил, была твоя мать, – промолвил он. – И я сочувствую ей.

– Не беспокойся о моей матери, – прорычал Дори. – Вон отсюда!

Гирланд взглянул на Мавис, покачал головой и вышел в коридор. Когда он закрыл за собой дверь, Дори удалился к себе.

Не прекращая печатать, Мавис улыбнулась.

Маликов сидел за шатким столиком, слушал сообщение Лабре и благодарил богов, что не все агенты такие тупые, как Борис Дрина. Длинноволосый парень в нелепых зеленых очках стоил пятерых таких, как Дрина. Когда Дрина рапортовал о том, что упустил Гирланда, Маликов не видел никакого просвета. Теперь же Лабре, вернее, его девушка…

– Ей можно доверять?

– Можно ли вообще доверять женщине? – пожал плечами Лабре.

«Итак, это Маликов», – думал он. Лабре много слышал об этом человеке от Дрины и только теперь увидел его. У Маликова было все, о чем мечтал Лабре: сила, быстрота, ум, безжалостность.

– Я ее напугал, но боюсь, ненадолго.

– Компромат на нее есть?

– Она ворует из магазинов.

– Доказательства?

– Дома полно краденых вещей.

– Это не доказательство. Девушка нам нужна, раз ею заинтересовался Гирланд. Она будет работать на нас?

Лабре поколебался:

– Сомневаюсь. Ви не разбирается в политике, у нее совсем нет мозгов. Интересуется только тряпками, деньгами и сексом.

– Тогда мы будем платить ей. Сколько платят тебе?

– Восемьсот в месяц.

– Ей дадим шестьсот. Объясни, что выбора у нее нет. Если она не захочет с нами сотрудничать, ей несдобровать. Припугни хорошенько. Понял?

– Да.

– Тогда за дело. – Маликов посмотрел на Лабре. – Ты хорошо работаешь. Я позабочусь, чтобы тебе платили больше.

Когда Лабре ушел, Маликов выдвинул нижний ящик стола и включил магнитофон. Затем достал миниатюрный чувствительный радиомикрофон. Мягко постучал по корпусу, убедился, что «магический глаз» магнитофона реагирует, прицепил микрофон к ремешку часов и, прикрыв запястье потертым рукавом рубашки, решительно поднялся.

Увидев вошедшего, Ковский молниеносно напустил на себя деловой вид и принялся что-то строчить.

– Ты когда-нибудь научишься стучать? – сердито спросил он, откладывая ручку.

Маликов сел на жесткий деревянный стул с прямой спинкой.

– Через пять часов Шерман приземлится в аэропорту Кеннеди, – сказал он. – Нам известно, что он путешествует в гриме и по подложному паспорту. Мы не приветствуем его кандидатуру на пост президента. В связи с этим есть предложение – предупредить американскую полицию.

Ковский уставился на него мутными глазами:

– И что?..

– Полиция будет вынуждена принять меры. Пронюхают газетчики, разразится скандал. Шермана не изберут президентом, – объяснил Маликов.

Красные пятна гнева появились на лице Ковского. Если бы он догадался об этом сам! Но поздно: все, что исходит от Маликова, принять нельзя.

Именно на это Маликов и рассчитывал.

– С каких пор ты мне диктуешь?! – выкрикнул Ковский дрожащим от ярости голосом. – Твое дело – выяснить, зачем Шерман прибыл в Париж и о чем Дори говорил с Гирландом!

– Анонимная телеграмма, отправленная американской полиции, погубит Шермана, – безучастно повторил Маликов. – Я считаю, что это наша обязанность.

– Ты напоминаешь мне о моих обязанностях?!

– Да.

Ковский свирепо буравил глазами гиганта, так спокойно сидевшего перед ним.

– Поостерегись! – закричал он. – Одно мое слово, и тебя сошлют в Сибирь! Ты должен выполнять приказы, остальное не твоего ума дело. Я не собираюсь выслушивать твое мнение, никого оно не интересует, ты, ничтожество!

Он так рассвирепел, что перестал бояться.

– Если мы отправим эту телеграмму, Шерман наверняка не станет президентом Соединенных Штатов, – невозмутимо продолжал Маликов.

– Ты так думаешь, болван?! – срывающимся голосом зарычал Ковский. – Разве мы уверены, что этот человек – действительно Шерман? У нас есть только слова идиота Дрины! Если это и в самом деле Шерман – а я сомневаюсь – и мы предупредим американскую полицию, тогда как мы узнаем, зачем он сюда приезжал? Как только в ЦРУ сообразят, что мы его разоблачили, они устроят ему прикрытие, и мы ничего не найдем!

– Нам ничего не придется искать. Наша цель будет достигнута.

– Ты трижды дурак! Сколько раз мне повторять?! Нам нужно выяснить, зачем он приезжал в Париж. Пока Шерман верит, что все прошло гладко, он у нас в руках.

– Но он будет у нас в руках, если мы пошлем телеграмму, – спокойно сказал Маликов.

– Убирайся!!! – Ковский стукнул кулаком по столу. – Делай, что тебе говорят. Выясни, зачем здесь был Шерман!

Тонкая улыбка осветила каменное лицо Маликова.

– Это ваш приказ?

– Да!

Маликов кивнул и встал.

– Я обязан подчиняться приказаниям, – произнес он, глядя на Ковского.

Маликов вышел из кабинета, тихо затворил за собой дверь и вернулся к себе. Он прослушал полученную запись, перемотал пленку, взял большой конверт и написал на нем: «Разговор между товарищем Ковским и мной. 5 мая. Предмет разговора: Генри Шерман». Потом вложил кассету с пленкой в конверт, заклеил его скотчем и опустил себе в карман. Еще один экземпляр прибавится к небольшой коллекции, которую Маликов хранил в сейфе банка неподалеку от посольства. Еще один гвоздь в крышку гроба Ковского.

Внимательно поглядывая по сторонам, Гирланд направился из американского посольства в студию Пьера Рознольда на улице Гарибальди.

Студия занимала четвертый этаж старого дома, но ни просторный лифт, ни уютный холл старомодностью не отличались. Двойные двери, обитые белой замшей и украшенные золочеными завитками, автоматически раздвинулись, и Гирланд оказался в небольшой прихожей с позолоченными стульями. На изящном столике с позолоченными ножками лежали журналы.

Судя по всему, дела Рознольда шли лучше, чем в экзотической студии Бенни Слейда, да и ориентировался он на более респектабельную клиентуру.

Открылась внутренняя дверь, и в прихожую вошел пожилой мужчина в черной шляпе и светло-сером макинтоше. В правой руке, затянутой в перчатку, он держал объемистый пакет. Тонкие черты аристократического лица, глубокие линии вокруг слабого чувственного рта, мешки под глазами делали его похожим на стареющего сладострастца. Довольное и несколько надменное выражение, свойственное сильным мира сего, мгновенно сменилось каким-то изумленным страхом, когда мужчина заметил Гирланда. Он окинул его быстрым встревоженным взглядом и вышел, торопливо спрятав конверт.

– Да?

Гирланд обернулся.

В дверях стояла высокая стройная женщина лет тридцати, с темными волосами, хмурая и суровая.

– Мистера Рознольда, пожалуйста, – произнес Гирланд с самой чарующей улыбкой.

Однако улыбка не произвела должного впечатления.

– Мистера Рознольда нет.

– Вы имеете в виду, что он здесь больше не работает?

– Сейчас мистера Рознольда нет.

– А где мне его найти?

Взгляд темных глаз придирчиво скользнул по костюму Гирланда.

Автоматические двери раздвинулись, и вошел еще один пожилой респектабельный мужчина. Он замялся на секунду, увидев Гирланда, потом одарил женщину широкой зубастой улыбкой:

– Ах, мадемуазель Латре, вы все хорошеете!

Женщина сделала шаг в сторону и улыбнулась в ответ. Но ее взгляд по-прежнему оставался непроницаемым.

– Пожалуйста, проходите, месье. Я освобожусь через минуту.

Пожилой человек скользнул мимо нее в дверь.

– Если вы назоветесь, я сообщу месье Рознольду о вашем приходе.

– Дело крайне важное. Когда он будет?

– Не раньше понедельника. Могу я узнать ваше имя?

– Как мне с ним увидеться?

Женщина вперила в Гирланда тяжелый взгляд. Она была так же гостеприимна, как колючая проволока на заборе.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Том Стас.

– Я передам месье Рознольду, когда он вернется. – Женщина сделала шаг к двери. – Вам лучше позвонить в понедельник.

Спускаясь в лифте на первый этаж, Гирланд задумался. Выйдя из кабины, он достал из бумажника две десятифранковые купюры, подошел к окошку консьержки и постучал.

Толстая пожилая женщина с шалью на плечах распахнула окошко и принялась рассматривать его безразличным взглядом, свойственным большинству парижских консьержек.

– Простите, – начал Гирланд и очаровательно улыбнулся. – Мне, право, неловко беспокоить вас, мадам. Я срочно должен повидать месье Рознольда.

– Четвертый этаж, – буркнула она и приготовилась захлопнуть окошко.

– Вы не могли бы помочь мне…

Гирланд положил две десятифранковые бумажки на полочку у окна, но не убрал с них руки.

Женщина поглядела на деньги, потом на Гирланда и явно подобрела.

– Я понимаю, что вы заняты, – продолжал Гирланд, – и готов заплатить за ваше время. – Он чуть придвинул к ней деньги и убрал руку. – Я уже был на четвертом этаже. Мне сказали, что мистера Рознольда нет. А у меня к нему срочное дело. Вы, случайно, не знаете, где он?

– Вы не спрашивали его секретаршу, месье? – поинтересовалась консьержка, поедая глазами банкноты.

– Спрашивал, но она уклонилась от ответа. Видите ли, мадам, месье Рознольд должен мне довольно крупную сумму. Если я быстро не найду его и не заставлю платить, быть беде. – Гирланд сверкнул мальчишеской улыбкой. – Но вы, наверное, не сумеете помочь…

Он протянул руку, но консьержка оказалась проворнее: схватила деньги и зажала их в кулаке.

– Я знаю, где он, – сказала она, понизив голос. – Вчера его секретарша получила от него письмо. Отель «Альпенхоф», Гармиш… Уезжая, он заявил мне, что вернется через месяц.

– А когда он уехал?

– В прошлый понедельник.

– Спасибо, мадам.

– Надеюсь, вы получите свои деньги, месье, – пробормотала консьержка. – Он не джентльмен. – Ее полное старческое лицо скривилось в гримасе. – Скупердяй!

Гирланд снова поблагодарил ее и вышел на людную улицу. На часах было 16:20. Можно успеть наведаться в бар Сэмми и поговорить с Джеком Доджем.

Бар Сэмми на улице Берри оказался заурядным, тускло освещенным заведением, подобным множеству других, выросших, как мухоморы, на излюбленных туристских маршрутах. Гирланд толкнул дверь и оказался в длинном узком помещении: стойка с табуретами, справа столики. Посетителей в этот час не было. В бармене Гирланд с первого взгляда узнал Джека Доджа.

Этот широкоплечий блондин могучего телосложения, с распутным взглядом близко посаженных глаз напоминал жеребца; чувственный кусок мяса и мускулов, мозгов настолько же мало, насколько ненормально велика его сексуальность.

Бармен поднял голову, отложил салфетку, которой он протирал бокалы, и одарил Гирланда самодовольной глупой улыбкой:

– Да, сэр? Что угодно?

Гирланд взгромоздился на табурет:

– Виски с имбирным пивом.

– Да, сэр… Прекрасно освежает.

– Как раз то, что мне нужно. Выпей со мной.

– Не откажусь. – Совершая множество ненужных движений, блондин приготовил два коктейля. – Сегодня первый раз.

Они выпили, и Гирланд как бы ненароком спросил:

– Ты – Джек Додж?

Бармен поднял светлую бровь:

– Верно. Но, по-моему, мы прежде не встречались. У меня хорошая память на лица.

– Приятно слышать. Я хочу, чтобы ты вспомнил девушку.

– Здесь куча девок. Всех не упомнишь.

– Понятно. Ладно, забудем пока о девушке… Все еще работаешь на Пьера Рознольда?

Если бы Гирланд перегнулся через стойку и ударил Доджа в лоб, и то не было бы большего эффекта.

Додж попятился. Его близко посаженные глаза широко раскрылись, лицо побелело. Секунду он стоял неподвижно, затем взял себя в руки и с подозрением посмотрел на Гирланда.

– Не знаю такого, – произнес он. – Простите, у меня дела.

– Не валяй дурака, – процедил Гирланд. – У тебя нет выхода. Мне известно, чем ты занимаешься, но это еще не значит, что у тебя будут неприятности. Хочешь получить сотню?

– Я сказал вам, сэр, у меня дела. – Додж начал отходить от стойки.

– Если не хочешь денег, я позову инспектора Дюпюи. Выбирай.

– Но кто вы такой?

– Считай, что я твой приятель, – сказал Гирланд и, улыбаясь, вытащил из кармана бумажник. – Сотня твоя, парень, а взамен – немного информации, которая далеко не уйдет. Не смотри так сердито. Ты мне не нужен. Я хочу найти девушку, с которой вы красовались перед камерой Рознольда.

Додж взглянул на деньги, облизал полные губы, выпил и снова посмотрел на деньги:

– Вы… Это все мне?

– Да. А мне – информация.

Додж поколебался, но сила денег была слишком велика. Он осушил стакан и налил себе еще.

– Что вы хотите знать?

– У меня есть фильм, «Сувенир из Парижа». Там участвуешь ты, скрывая лицо, и одна темноволосая девушка. Были сняты еще три фильма, приблизительно в одно время. Что-нибудь припоминаешь?

Додж снова посмотрел на деньги:

– Это действительно мне?

Гирланд положил на стойку пять десятидолларовых бумажек:

– Остальное получишь потом.

Додж схватил деньги и затолкал их в карман брюк.

– Строго между нами… Рознольд позвал меня на какую-то особую работу. Ну я, конечно, согласился: все-таки бизнес и удовольствие… Я работаю на Рознольда раза два или три в неделю… Это дело было в прошлом месяце. Вошел я в студию, а там эта крошка. Никогда ее раньше не видел. Новенькая. – Он замолчал; воспоминания, видимо, были приятными, потому что его лицо расплылось в похабной улыбке. – Очень хороша… Любитель, сами понимаете, но очень хороша.

– Знаешь ее имя?

Додж покачал головой:

– Нет. Рознольд звал ее Вишенкой. Мне кажется, она ему нравилась. Рознольд платит пятьдесят долларов за фильм. – Снова ухмылка. – Одно удовольствие!

– И он снимал, несмотря на то что она ему нравилась?

– Ну и что! Я работаю с женами, а мужья снимают. Это же бизнес. Кроме того, думаю, девушка была под кайфом.

– Что?

– Наркотики, ясно? Она была темпераментней кошки и горяча, как печка.

– Думаешь, принимала ЛСД?

– Уверен.

Гирланд поморщился:

– О чем они говорили? Ты что-нибудь слышал?

– Ну… я должен отдыхать между съемками. – Постоянная похабная ухмылка раздражала Гирланда. – Пока я восстанавливал силы, Рознольд и девица болтали. Они собирались сразу после съемок вместе отправиться в Гармиш.

– Что тебе известно о Рознольде?

Додж пожал плечами:

– Когда он не снимает порнофильмы и не фотографирует светских львов, то занят делами организации под названием «Нет войне». Он и меня пытался втянуть, но к таким затеям я равнодушен. Как, черт побери, можно остановить войну?.. Но он получает за это хорошие деньги. Каждый вступивший сосунок платит десять франков, и все идет в карман Рознольду.

Дверь отворилась, и в бар с шумом ворвались четыре американских туриста, увешанные камерами.

– Я вижу, тебе некогда, – сказал Гирланд и сунул Доджу остальные десятидолларовые купюры. – Забудь, что видел меня.

Он вышел на улицу. Похоже, следующая остановка – Гармиш. Но сперва надо кое-что уточнить.

Гирланд зашагал к американскому посольству.