– Прошла у вас таинственная болезнь, которая поразила вас и вашу жену вчера ночью? – так Джеймс Уинтерли приветствовал Гидеона за завтраком на следующее утро, и Гидеон неожиданно для себя покраснел, как ребенок.

Конечно, все понимали, что они не болели, а просто решили побыть наедине, – они остались в своих апартаментах и попросили прислать ужин наверх, где сидели в просторной гостиной, если не выходили в спальню. Почему он должен вести себя как тайный любовник, когда они с Калли женаты уже почти десять лет? Однако под циничным взглядом Уинтерли он чувствовал себя как нашкодивший мальчишка.

– Нет, – сухо ответил Гидеон. Он никогда не преодолеет именно это недомогание, и при одной мысли о том, что он наконец-то снова проснулся рядом с женой, рука у него задрожала, а взгляд сделался мечтательным.

Уинтерли смотрел на него с любопытством.

– Вы меня не слушаете, – заметил он.

– Слава Богу. Если бы я внимательно слушал вас последние годы, я бы давно поседел от ваших выходок.

– И мне расскажите. – Голос Калли прорезал свежий утренний воздух.

Как ей удалось незаметно подкрасться к ним, когда Гидеон считал, что все его чувства настроены на ее волну?

– Не стоит, – возразил он, прежде чем сумел здраво рассудить, какое действие его слова оказали на ее натуру.

– Не такой я дурак, чтобы вставать между мужем и женой, – заявил Уинтерли, прежде чем Калли потребовала подробности, а Гидеон придумал, как выкрутиться.

– Тогда вам лучше поторопиться с завтраком и покинуть нас. – Она недружелюбно взглянула на собеседника.

– Если я вас покину, вы с мужем погрузитесь в выяснение того, как поскорее вернуться наверх. А мне нужно обсудить с вашим запуганным муженьком кое-какие дела, леди Лорейн.

Калли выглядела так, словно готова напуститься на нахала; но тут она поймала его вызывающий взгляд и неожиданно рассмеялась.

– Вы в самом деле очень похожи на свою двоюродную бабку, мистер Уинтерли, – заявила она и воинственно кивнула, когда тот покачал головой, словно подобное сравнение вызывало у него протест. – Да-да, – продолжала она, – она вот так же смотрела на меня, как будто ей были известны все мои тайны и она понятия не имела, почему я пробую ей противоречить!

– Признаю, описание замечательное, а вот сходства нет, – с видом оскорбленного достоинства произнес Уинтерли.

– Что ж, посмотрим, – ответила она тоном учительницы, и Гидеон пылко пожелал отвлечь ее от Уинтерли, завтрака и его собственных мрачных тайн. Скорее бы снова вернуться в спальню и испытать радость от супружеской близости! Они не были там почти час…

– Какие еще дела? – прервал их пикировку Гидеон.

– Подумать только, как долго вы водили нас за нос, Лорейн, притворяясь скучным сухарем, – повернулся к нему Уинтерли. – Возможно, скоро мне понадобится хороший адвокат, хотя неплохо было бы, если бы вы для начала вернули на место свои мозги.

– В чем дело? Вас мучает совесть? Я не возьмусь за дело о признании отцовства, если вы ловили рыбу в чужом пруду.

– Перестаньте, Лорейн! Возможно, у меня дурная репутация, но я не дурак. – Уинтерли бросил извиняющийся взгляд на Калли. – И я никогда не касался невинных грязными руками, леди Лорейн, – продолжал Уинтерли, как будто его заботило хорошее мнение о нем Калли.

Гидеон не мог решить, нравится ему это или нет.

– Если вам не нужен адвокат для защиты от гнева разъяренного отца и его брошенной дочери, за каким дьяволом я вам понадобился? – рявкнул он.

– Я думаю о покупке дома. Нет, точнее, мастер адвокат, я думаю о покупке видимости дома. Там всего лишь четыре стены и половина крыши; совершенно неподходящее жилье.

– По-моему, описанное вами жилище совсем не подходит такому павлину, как вы.

– Так и есть, но вокруг отличные сельскохозяйственные угодья, которые я, впрочем, могу довести до полного разорения, к тому же имеется луг, где можно тренировать скаковых лошадей. И конюшня не в таком жалком состоянии, как сам дом… Наверное, первое время мне придется пожить в ней с конюхом и лошадьми, если мне хватит глупости купить имение.

– Надо надеяться, что вам удастся укрепить и законопатить конюшню до того, как ударят морозы. Поэтому, если вы настроены серьезно, нам нужно поспешить. Вы расскажете, где расположены описанные вами развалины, или я должен догадываться сам?

– Брэкли-Хаус – ваш дядя называет его старым Салташем.

– Там много лет никто не живет, да и находится имение в глуши. Что там понадобилось такому человеку, как вы?

– Мир и покой, – ответил Джеймс с загадочным выражением, которое Гидеон сразу узнал. – Мне надоел Джеймс Уинтерли и его бесконечное желание доказать, что он еще хуже, чем подозревают его доведенные до отчаяния родственники. Мне нужно такое место, Лорейн, где я могу быть собой. Лошадям наплевать и на репутацию, и на совесть хозяина.

– По-вашему, все так просто! Я сомневаюсь, что жизнь может быть такой тихой, пусть даже и в глуши, – вмешалась Калли.

– Может быть. – Уинтерли кивнул, выказав почтение к ней и ее мнению, и Гидеону вновь пришлось обуздывать внутреннего зверя. – Но именно потому имение мне и понравилось, и я куплю его, если получится. Ваш дедушка, миледи, – очень хитрый старый джентльмен, и я невольно задаюсь вопросом, зачем он отправил меня смотреть имение, которое так хорошо соответствует моим теперешним потребностям. В нем я на много лет буду отрезан от бед. Как вы думаете, нет ли у него в запасе плана, как держать всех нас троих за пазухой?

– Не знаю, а он на такое способен? – с деланым удивлением спросила Калли.

– Сомневаюсь, что кто-либо из вас просто так дарит дружбу. Откуда же мне знать о привычках вашего дедушки? – ответил вопросом на вопрос Джеймс, глядя на них с таким видом, словно посылал их ко всем чертям; он начинал злиться, поняв, что Гидеон почти такой же скрытный, каким до недавнего времени был он сам.

– Может быть, если вы будете нашим соседом, мы постараемся подружиться. Безусловно, Уинтерли, я не хотел бы иметь вас своим врагом, – признал Гидеон.

– И я не откажу вам в дружбе, если вы не будете вести себя как разъяренный медведь, но обещаю не злоупотреблять знакомством ни как друг, ни как родственник. Понимаете, мне нужно поддерживать свою репутацию праздного джентльмена из высшего общества!

– О, вам придется с ней распроститься, если вы собираетесь стать джентльменом-фермером, не так ли, мистер Уинтерли? – воскликнула Калли.

– Ясно. – Джеймс Уинтерли с сокрушенным видом оглядел свой летний сюртук безупречного покроя и белье без единого пятнышка. – В отличие от вашего друга Мантеня я действительно не люблю щеголять в грязи.

Некоторое время все молчали, склонившись над своими тарелками.

– Моя двоюродная тетка умела выставить всех нас дураками, – продолжал Уинтерли почти с нежной улыбкой. – Наверное, все дело в том, что в молодости она была замечательной красавицей и привыкла вертеть мужчинами, как хочет. Она не сдалась, даже когда познакомилась с моим двоюродным дедом.

– Она была потрясающей женщиной, верно? – откликнулся Гидеон.

Он смущенно посмотрел на Калли, словно извиняясь: ведь та не могла хорошо знать Виржинию. Будь они знакомы, возможно, скандалов не миновать.

– Она позаботилась о том, чтобы я вошел в ее жизнь, несмотря на то что у нее имелась самая веская причина не держать рядом постоянное напоминание о грехах ее супруга.

– Может быть, хотя подозреваю, что именно поэтому ей и хотелось узнать вас получше. Виржиния обожала моего двоюродного деда, и все его черты в тебе ее скорее утешали, чем напоминали о том, что до их знакомства у него была короткая интрижка. Найдя Виржинию, он больше ни разу не взглянул на другую женщину, хотя у них обоих до брака была такая репутация, что я по сравнению с ними просто ангелочек.

– Я видел ее портреты в Фарензе-Лодж; наверное, я бы и сам влюбился в нее, если бы познакомился с ней в дни ее расцвета. Во всяком случае, рисовавший ее художник точно был в нее влюблен.

– Да, я часто гадал, почему Виржил позволил ему рисовать столько ее портретов. Наверное, жалел несчастного – ведь когда он сам находился рядом, все остальные мужчины переставали для нее существовать.

– Как я жалею, что не успел узнать его получше. Я очень завидую вашей золотой юности, – с искренним сожалением произнес Гидеон. – Мой отец терпеть не мог своего родного отца и не позволял мне с ним общаться, при этом предпочитал делать вид, будто меня не существует.

– Вам повезло, – мрачно ответил Джеймс.

Гидеон заметил, как Калли смерила его долгим оценивающим взглядом, и едва не застонал вслух.

Если Уинтерли считал, что леди Виржиния – единственная знакомая ему женщина, способная вмешаться в его жизнь ради его же блага, скоро ему предстоит осознать его ошибку. Гидеон решил постоянно чем-то занимать жену, пока Джеймс устраивает свою судьбу. Он скрыл удивление, когда Уинтерли согласился вернуться и еще раз спокойно осмотреть старое имение, которое собирается купить, прежде чем свяжет себя обязательствами. Они договорились, что Гидеон же поведет привычную игру: станет делать вид, будто его клиенту на самом деле вовсе не хочется покупать имение, чтобы он получил его по самой выгодной цене.

После того как человек, которого Гидеон склонен был считать другом и тайным родственником, отправился по своим делам, Калли бросила на мужа настороженный взгляд.

– Гидеон, сейчас нам нужно заглянуть в сундучки, которые мы привезли с собой, – произнесла она с таким видом, словно ожидала, что одна мысль об этом вызовет у него отвращение.

– Я писал тебе, но твоя тетка сделала все, чтобы ты не получила моих писем. Что толку сейчас читать мои юношеские излияния, милая? – спросил он, потому что стыдился того, что мог написать в запальчивости от боли и отчаяния – когда она ни разу не ответила на его мольбы о примирении на любых условиях.

– Она и с моими письмами делала то же самое, и рано или поздно, по-моему, нам придется их прочесть и вспомнить, какими мы были. Надо просмотреть и другие украденные письма, чтобы выяснить, как миссис Бартл навредила моим родителям, и передать маме и моему деду все, что им нужно знать.

– Калли, любимая, по-моему, это не наша, а ее тайна!

– Возможно, отец не был таким бессердечным, как мама думала. Если та женщина, которую мне не хочется называть теткой, сделала со своей сестрой то же, что и с нами, когда ей предстояло решить, как поступить, могу лишь представить, как ужасно должно было сэру Лорейну считать своего сына злодеем! Надеюсь, нам не придется поступать так же.

– Ты только представь, Калли, наш мальчик, наш сын! – Гидеон тяжело вздохнул и задумался. Сумеет ли ребенок заполнить пустоту, которая принадлежала их умершей девочке? – Ты не возненавидишь меня, если у нас будет еще одна девочка – или мальчик, словом, ребенок вместо той, которую мы потеряли? – спросил он, внезапно испугавшись, что ей не захочется больше ни мальчиков, ни девочек, чтобы просыпаться в Рейне от их щебета и проказ.

– Они никогда не займут ее места, но я не представляю ничего лучше, чем множество детей, столько, сколько нам удастся зачать. Они будут бегать по всей Рейне и превратят ее из музея изящных искусств в настоящий дом.

– Может, сейчас и начнем? – спросил он, лукаво улыбаясь, чтобы отвлечь ее от коробок и шкатулок с письмами.

– Нет, нам слишком много предстоит сделать, чтобы сейчас позволять себе снова ложиться в постель, и тебе, муженек, это известно, – сурово возразила она.

– И все же, полагаю, прежде чем думать о крещении ребенка любого пола, нам придется обдумать нашу свадьбу, – произнес он, глядя на нее так, что они едва успели наверх, в роскошную кровать, и закрепили свое примирение.

– Ах, как покраснела невеста! И какой гордый жених, хотя они венчаются во второй раз. Очень рад, что вы можете присоединиться к нам для предсвадебного пира, – произнес Джеймс Уинтерли, насмешливо покосившись на Калли и Гидеона, – он прекрасно понял, почему они опоздали.

– Миледи настояла на том, что нам непременно нужно зачем-то спуститься сюда, – ответил Гидеон с улыбкой, словно признавая, что он с удовольствием пропустил бы пышный ужин, который устроил лорд Лорейн вечером накануне церемонии. Его внучка и «почти племянник» должны были обвенчаться во второй раз – скромно и в присутствии небольшого общества родных и друзей. Церемония должна была пройти в их апартаментах наверху.

– Да, – беззаботно подтвердила Калли, но вызов в ее взгляде, брошенном на Джеймса Уинтерли, запрещал ему сегодня делать неуместные замечания. – Теперь, когда мне предстоит общаться с аристократами, едва ли я упущу возможность провести вечер со многими представителями этого класса!

– Не думаю, что у вас получится притворяться скромницей с родственниками Гидеона, – предположил нахал Уинтерли, словно намекая на то, чтобы она не позволяла себя запугивать и не стеснялась богатства и титулов.

В его взгляде Калли прочла неподдельную теплоту. Как же ему не хотелось, чтобы другие считали, что он добрый и искренний человек! Интересно, подумала она, почему он так хочет казаться паршивой овцой в семье.

– Да, наверное. – Калли оглядела красивую парадную гостиную, освещенную многочисленными свечами, где звучал смех и веселые разговоры.

Вскоре Гидеона увели от нее дочь нынешнего лорда Фарензе и племянница его жены. Калли улыбнулась, гадая, какую проказу задумали эти две предприимчивые молодые леди на завтра, – ведь они будут подружками невесты. Конечно, на самой церемонии они будут вести себя безукоризненно, но она подозревала, что они считают своим долгом приготовить несколько сюрпризов для новобрачных, когда те начнут свой второй медовый месяц.

– По крайней мере, клан Уинтерли и друзья Гидеона пробудили Рейну от того, что мой дед называет долгой спячкой, – продолжила она, бросая оценивающий взгляд на обилие жизни и ярких красок, какими расцвел этот величественный старый салон.

Ее дедушка с удовольствием играл роль радушного хозяина – и Калли вдруг поняла, как одиноко было ему здесь все то время, когда она тосковала в двадцати милях от него. Но сегодня не время для угрызений совести и сожалений о неправильно сделанных шагах. Поэтому она повернулась к самому загадочному новому родственнику.

– Вы принадлежите к хорошей семье, мистер Уинтерли.

Его улыбка сделалась мрачной, а веселые искорки в глазах снова сменились насмешкой над собой. Калли понимала: она поступила бестактно, напомнив ему, что он находится среди кровных родственников, но считает себя посторонним.

– Прекрасно сознаю, какая честь, что они по-прежнему меня признают, – сухо ответил он.

– Наверное, у них нет выбора: вы и ваш брат поразительно похожи. Черты Уинтерли настолько своеобразны, что вряд ли кого-нибудь из вас не признают членом семьи, даже если вы постараетесь.

Калли снова смотрела на мужа: семейные черты на его лице проступали так же четко, как на лицах его кузенов. Сегодня никто бы не усомнился в том, что и он – Уинтерли.

Она заставила себя на несколько секунд отвести взгляд от его шевелюры и широких плеч и заметила, что Джеймс с интересом наблюдает за молоденькой девушкой – дочерью своего брата от первого брака. При этом он делал вид, будто не замечает, насколько Калли без ума от мужчины, за которого она собирается выйти замуж во второй раз. Джеймс Уинтерли явно нервничал. Калли решила, что будет лучше, если она притворится, будто ничего не видит. Угадав за его загадочной внешностью намек на еще более страшные тайны, она суеверно вздрогнула.

– Меня интересуют задания, которые дала вам всем леди Виржиния. Они ведь еще не закончились? – спросила она.

Вопрос заставил его отвести глаза от племянницы и бросить на нее настороженный взгляд.

– Видите ли, я кое о чем догадалась. Первым был ваш старший брат, затем лорд Мантень – и вот теперь Гидеон сломя голову бросился навстречу своим демонам, – не сдавалась она с кривой улыбкой, когда подумала, что главным его демоном была она сама. – Значит, вы тоже входите в этот круг! – произнесла она тоном, не допускающим возражения, хотя понимала: он будет отрицать, что кто-то способен манипулировать его жизнью, даже любимая им двоюродная бабка.

– Я? Сомневаюсь, – уныло произнес Уинтерли, глядя на группки родственников, занятых оживленной беседой, и притворяясь, будто он совершенно ни при чем.

– Ее светлость предусмотрела в своем завещании любовь и брак для вашего сводного брата, крестника леди Виржинии, а теперь и Гидеона. Если захотите, можете удалиться от мира, и я вас пойму, но я точно знаю, что вы – ее четвертый рыцарь. Не качайте головой и не делайте вид, будто вам на всех наплевать и так было всегда. Мистер Уинтерли, вы любили двоюродную бабушку. Я поняла, как легко обманываться, что можешь жить без любви и надежды. Искренне не рекомендую такую стратегию тому, кто не хочет обжечься на несчастной любви или других сильных чувствах, с которыми вы сейчас боретесь. Нет, не спорьте – я сама напрасно потратила девять лет своей жизни и жизни Гидеона, чтобы понять, что бывает, когда отрезаешь себя от всего самого важного, лишь бы снова не испытывать боли. Трусость не принесла мне счастья – те годы дали мне лишь выносливость. Так что давайте в виде исключения будем друг с другом откровенны. Вы ведь очень любили леди Виржинию?

Уинтерли не кивнул, не произнес ни слова, но Калли показалось очень важным то, что он не пытался ничего отрицать.

– Я знаю, вы сделаете все, о чем она вас попросила. Вы – человек, обуреваемый самыми разными идеями и эмоциями, которые копятся в вашей упрямой голове, мистер Джеймс Уинтерли, как бы вы ни хотели доказать обратное!

– Леди Лорейн, вам кажется, что вы хорошо меня знаете. Интересно, что думает по этому поводу ваш муж?

– Он скажет, что доверяет мне, хотя в ваших мотивах он наверняка до конца не уверен, – произнесла Калли уверенно.

– Как только я услышал, что Питерс тоже упоминается в завещании Виржинии, я подумал: этот человек слишком замкнут и рассудителен, чтобы очертя голову бросаться в любовь и брак, как мой брат и его ненадежный лучший друг. Но оказалось, он еще хуже, чем они. Нынешним летом он не мог влюбиться, потому что уже влюбился десять лет назад! Очевидно, мне предстоит доказать, что Виржиния не способна отправить к алтарю четверых мужчин в течение года.

– В начале прошлого года никто из вас не думал, что она преуспеет хоть с одним из четверых, – лукаво напомнила ему Калли, потом усмехнулась, глядя на его возмущение. – Если ей в самом деле удастся и на вас применить свое волшебство, заранее представляю, что вы станете самым несгибаемым героем, мистер Уинтерли, – поддразнила она, потому что кому-то ведь следовало противиться Виржинии…

Семья относилась к нему с настороженностью, и у нее сердце кровью обливалось, когда она смотрела на него. По какой-то странной причине он как будто позволил им с Гидеоном проникнуть гораздо дальше за линию его укреплений, чем свойственно таким мнительным людям, как он.

– Я совсем не герой, – только и ответил он, и Калли поняла: он изо всех сил старается вернуть самообладание, гадая, что леди Виржиния припасла для него.

– Леди Виржиния прекрасно разбиралась в человеческих характерах.

– Вы ведь не сделали, как она хотела, и не вернулись к моему кузену, когда она приезжала к вам и умоляла позволить ему вторую попытку, верно?

– Как вы об этом узнали? – спросила Калли, поздно вспомнив, как умен ее собеседник.

Он поднял бровь, давая понять, что он сказал наугад.

– Вы очень умны, мистер Уинтерли!

– Да, леди Лорейн. Я отказываюсь плясать под чью-либо дудку, кроме моей, с тех пор, как вырос настолько, что мог выбирать, и мне не хочется так поступать даже по просьбе Виржинии.

– Представляю, каким вы были не по годам развитым и упрямым мальчишкой. Ничего удивительного в том, что леди Виржиния вас обожала, – улыбнулась Калли.

– Она была не из тех женщин, которые способны обожать кого-либо из нас, – произнес Уинтерли с таким видом, как будто хотел закончить разговор.

– Все мы, кто считает вас неотъемлемой частью семьи, благодарны ей за то, что она не позволяла вам понять, какое особое место вы занимаете в ее сердце. Иначе вы выросли бы невыносимым.

– Для человека, который лишь раз встречался с моей двоюродной теткой, вы подозрительно много знаете о ней.

– В самом деле, подозрительно! – Калли улыбнулась, глядя на своего красивого собеседника. – Женская интуиция, – вкрадчиво добавила она.

– Скорее, Гидеон, – возразил ее собеседник. – Или кто-то из них сказал вам, что они согласились выполнить требование Виржинии только потому, что успех их начинаний означал, что я унаследую состояние и они в конце концов смогут от меня избавиться?

– «Один из них»? – насмешливо переспросила она. – Имеете в виду одного из ваших многочисленных братьев?

– У меня только один сводный брат, который хотел бы, чтобы я никогда не родился на свет.

– Я в этом сомневаюсь, но, каковы бы ни были узы вашего родства, вы четверо похожи друг на друга как две капли воды – официальные вы родственники или нет, – заметила Калли, поворачиваясь к собственному герою и не скрывая ни радости, ни любви. – Полно, мистер Уинтерли, вы ведь любите приключения? Когда вы отказывались от сложной задачи, особенно такой, которая обернется к вашей выгоде, если все сделать правильно? – рассеянно продолжала она.