ВАМ, быть может, и не совсем понятно, почему в двух первых главах этой книги я ничего не рассказываю о Солнышке. Но на это есть свои причины. Во-первых, трудно было что-либо узнать о Солнышкином путешествии в автомобиле Графа Олафа. Следы колес его машины давным-давно исчезли, а в Мертвых горах случилось столько снежных бурь и лавин, что почти исчезла и сама дорога. Немногие свидетели этой поездки Графа Олафа либо умерли при загадочных обстоятельствах, либо были слишком напуганы, чтобы ответить на письма, телеграммы и поздравительные открытки, которые я посылал им с просьбой дать интервью. И даже мусор, который выбрасывали из окна автомобиля Олафа – неопровержимое доказательство, что тут проезжали нехорошие люди, – был подобран с дороги задолго до того, как я начал свое расследование. Пропавший мусор – это добрый знак, поскольку он свидетельствует о том, что птицы, обитающие в Мертвых горах, вернулись в родные места и занялись ремонтом своих гнезд. Но зато все это очень затруднило выяснение всех обстоятельств путешествий Солнышка.

Все же, если вам интересно узнать, как Солнышко проводила время, пока ее брат и сестра пытались остановить фургон, поднимались вверх по течению Порченого потока и сражались со снежными комарами, то существует другая история, которую вы можете прочесть, – там описана примерно такая же ситуация. Это история Золушки. Золушка была молодой девушкой, которой пришлось жить среди дурных людей. Эти люди ругали ее и заставляли делать тяжелую, черную работу. Но потом Золушку спасла фея-крестная, которая с помощью своего волшебства смастерила для Золушки платье, чтобы та могла поехать на бал. Там она встретила прекрасного принца, вскоре вышла за него замуж, и они много лет счастливо жили в своем дворце. Если вы вместо имени Золушка подставите имя Солнышко и уберете фею, волшебное платье, бал, прекрасного принца, свадьбу и всю дальнейшую счастливую жизнь во дворце, то получите ясное представление об отчаянном положении Солнышка Бодлер.

– Я бы хотел, чтобы сиротка прекратила этот раздражающий рев, – заявил Граф Олаф, приподняв одну бровь, в то время как автомобиль делал еще один крутой поворот. – Никто не может так отравить приятную поездку, как хнычущая жертва похищения.

– Я не перестаю ее щипать, но она никак не угомонится, – пожаловалась Эсме Скволор, еще раз ущипнув Солнышко длинными, хорошо отполированными ногтями.

– Послушай, зубастая сиротка! – прорычал Олаф. Оторвав взгляд от дороги, он в упор уставился на Солнышко. – Если ты сейчас же не уймешься, я такое устрою, что потом век будешь плакать.

Солнышко жалобно всхлипнула и утерла кулачками слезы. Она действительно проплакала бóльшую часть дня, весь длинный путь, проследить который не под силу даже самому дотошному исследователю. И теперь, когда зашло солнце, она все еще не могла остановиться. Но слова Графа Олафа скорее привели ее в раздражение, нежели напугали. Тоска смертная, когда говорят, что, если ты не прекратишь плакать, тебе устроят нечто такое, отчего ты заплачешь еще сильнее. Если ты плачешь, значит тебе есть отчего. И не имеет смысла специально что-то устраивать, чтобы вызвать еще более горькие слезы. У Солнышка Бодлер хватало причин плакать. Она беспокоилась о брате и сестре, и ей хотелось узнать, удалось ли им остановить потерявший управление фургон, мчавшийся навстречу гибели. Она боялась и за себя, после того как Олаф разоблачил обман, сорвал с нее бороду и запихнул в машину на колени к Эсме. Наконец, ей было все время больно от безостановочных щипков подруги негодяя.

– Шабаш, – заявила она Эсме, имея в виду: «Хватит щипаться», но модная и очень гнусная дама только скривилась, как если бы Солнышко сморозила отчаянную глупость.

– Когда эта малютка не плачет, она разговаривает на каком-то иностранном языке. Я не разбираю ни слова из того, что она говорит, – сказала Эсме.

– Известно, что похищенные дети не большой подарок, – вступил в разговор крюкастый, которого Солнышко как-то особенно невзлюбила. – Помните, босс, когда нам в руки попали Квегмайры, они только и делали, что жаловались? Жаловались, когда мы посадили их в клетку, жаловались, когда упрятали под фонтан. Жалобы, жалобы, бесконечные жалобы. Мне так надоели эти жалобы, что я едва ли не обрадовался, когда Квегмайры удрали у нас из-под носа.

– Обрадовался?! – Граф Олаф чуть не задохнулся от ярости. – Мы как каторжные работали, чтобы украсть состояние Квегмайров, а в результате не получили ни одного сапфира. Все это было пустой тратой времени.

– Не вините себя, Олаф, – сказала одна из бледнолицых женщин с заднего сиденья. – Всякий может ошибиться.

– На этот раз ошибки не будет, – ответил Олаф. – Двое сироток где-то сейчас лежат, расплющенные под разбившимся фургоном, а третья – у Эсме на коленях. Теперь считай, что состояние Бодлеров у меня в кармане. Как только доберемся до Главного перекрестка ветров и найдем штаб-квартиру, всем нашим мытарствам конец.

– Как так? – спросил горбун Хьюго, которого наняли в труппу во время Карнавала Калигари.

– Пожалуйста, объясните заодно и мне, Граф Олаф, – попросил Кевин. Он, как и Хьюго, тоже работал на Карнавале Калигари и тоже боялся потерять работу. Прежде Кевина смущало, что у него, не как у других людей, обе руки имеют одинаковую силу, безразлично, что правая, что левая, но Эсме уговорила его присоединиться к труппе Олафа, соблазнив тем, что придумала привязать его руку за спиной так, чтобы никто не догадался, что левая ни в чем не уступает правой.

– Не забудьте, босс, мы в труппе люди новые, поэтому не всегда понимаем, что происходит, – добавил Кевин.

– Помню, когда я пришла в труппу Олафа, я слыхом не слыхивала о деле Сникетов, – сказала вторая бледнолицая женщина.

– Работая на меня, вы приобретаете опыт, – торжественно изрек Олаф, – но вы не должны надеяться на то, что я вам все буду объяснять. Я очень занятой человек.

– Не беспокойтесь, босс, я сам все им объясню, – встрял в разговор крюкастый. – Граф Олаф, как и всякий хороший бизнесмен, совершил весьма широкий круг самых разнообразных преступлений, – сказал он.

– А глупые волонтеры тут же кинулись и насобирали сотни несусветных улик, а потом все это засекретили, – перебила крюкастого Эсме. – Я пыталась объяснить людям, что преступления сейчас в большой моде, но, очевидно, это их не заинтересовало.

Солнышко смахнула еще одну слезинку и тяжело вздохнула. Она подумала, что ей легче было бы переносить щипки, чем снова слушать ахинею[38], которую несет Эсме про то, что модно и что не модно.

– Нам необходимо уничтожить все эти записи, а иначе Графа Олафа могут арестовать, – сказал крюкастый. – Есть основание думать, что часть этих материалов находится в штаб-квартире Г. П. В.

– А что означает это сокращение Г. П. В.? – раздался откуда-то снизу, с пола автомобиля голос женщины-змеи Колетт. Граф Олаф велел ей воспользоваться своими талантами и устроиться в ногах у остальных членов труппы.

– Это сверхсекретная информация, – отрезал Граф Олаф, к большому огорчению Солнышка. – Я сам раньше состоял членом этой организации, но потом решил, что гораздо интереснее работать частным образом.

– А что это значит? – спросил крюкастый.

– Это значит вести преступную жизнь, – ответила за Олафа Эсме. – Сейчас это самое модное.

– Неверн, – сквозь слезы пробормотала Солнышко. Этим она хотела сказать, что работать частным образом означает работать самостоятельно, то есть одному, без группы помощников, и что «вести преступную жизнь» не имеет к этому никакого отношения. Солнышку было досадно, что окружающие ее не понимают.

– Ну вот, а теперь она бормочет, – сказала Эсме. – Именно поэтому я никогда не хотела иметь детей. Разве что в качестве прислуги.

– Эта поездка оказалась легче, чем я предполагал, – сказал Олаф. – Согласно карте, сейчас мы должны проехать еще несколько пещер.

– А поблизости от штаб-квартиры есть какой-нибудь отель? – спросила Эсме.

– Не уверен, радость моя, – ответил Олаф. – Но в моем багажнике есть две палатки. Мы разобьем лагерь на Коварной горе, на самой высокой вершине Мертвых гор.

– На самой высокой вершине? – переспросила Эсме. – Но на вершине будет очень холодно.

– Это верно, – согласился Граф Олаф, – хотя Фальшивая весна, если можно так выразиться, уже не за горами. Так что скоро станет немного теплее.

– Ну а как насчет сегодняшней ночи? – не успокаивалась Эсме. – Мне вовсе не улыбается ставить палатку на ледяном морозе. Это уж точно не модно.

Граф Олиаф посмотрел на свою подругу и рассмеялся.

– Не будь дурочкой, Эсме, – сказал он. – Кто же пошлет тебя ставить палатки? Ты посидишь в машине, в тепле и уюте, пока эта зубастая сиротка все за нас сделает.

Теперь уже смеялась вся труппа Олафа. Солнышко почувствовала, как несколько слезинок скатилось у нее по щекам, и отвернулась к окошку, чтобы их никто не заметил. Окна автомобиля были заляпаны грязью, но младшая Бодлер все же увидела странные квадратные пики Мертвых гор и черные воды Порченого потока. Автомобиль находился уже так высоко в горах, что теперь весь поток превратился в лед. Солнышко глядела на широкую полосу замерзшей черноты, и ей очень хотелось знать, где сейчас ее брат и сестра и придут ли они, чтобы спасти ее. Она вспомнила другое время, когда оказалась во власти Графа Олафа. Негодяй связал ее, запер в клетке и вывесил наружу из окна своей комнаты в башне. Это было частью его хитроумно разработанного плана и страшнейшим испытанием для маленькой девочки. Ее потом часто посещали кошмарные видения – она слышала, как поскрипывает качающаяся на неимоверной высоте клетка, и видела, как снизу, с заднего двора Графа Олафа, задрав головы, на нее смотрят брат и сестра. Но тогда, чтобы спасти ее, Вайолет смастерила абордажный крюк, а Клаус провел важные правовые изыскания и разрушил хитрые планы Олафа. По мере того как автомобиль увозил Солнышко все дальше и дальше от сестры и брата, она, глядя на безлюдные горы, верила, что Вайолет и Клаус выручат ее и на этот раз.

– Как долго мы пробудем на Коварной горе? – спросил Хьюго.

– Естественно, до тех пор, пока мне это нужно, – ответил Граф Олаф.

– Вы скоро увидите, что наша работа требует большого терпения. Иногда приходится ждать подолгу, – вздохнул крюкастый. – Обычно я беру с собой что-нибудь для того, чтобы скоротать время. Например, колоду карт или виски.

– Это может быть скучно, а иногда даже опасно, – заметила одна из бледнолицых женщин. – Судьба нескольких наших товарищей была просто ужасной.

– Они получили по заслугам, – сказал Граф Олаф невозмутимым тоном, который показывал, как мало волновала его судьба погибших работников. – Иной раз необходимо, чтобы несколько человек погибли в огне или были съедены львами, если все это ради достижения большой цели.

– А какая это большая цель? – спросила Колетт.

– Деньги! – радостно завопила Эсме. – Деньги и личное удовлетворение. Мы можем получить и то и другое с помощью этой хныкающей сиротки, которая сидит у меня на коленях! Как только в наши руки попадет наследство Бодлеров, у нас будет достаточно денег для того, чтобы вести роскошную жизнь и спланировать еще несколько удачных преступлений.

Вся труппа зааплодировала, а Граф Олаф одарил Солнышко пренебрежительной улыбкой, но ничего не добавил, так как машина взбиралась по крутой ухабистой дороге и наконец с визгом затормозила, как раз в тот момент, когда на вечернем небе погасли последние лучи солнца.

– Ну вот мы и на месте, – сказал Граф Олаф и протянул Солнышку ключи от автомобиля. – Выходи, сиротка. Достань все из багажника и установи палатки.

– И принеси чипсов, чтобы нам тут было что погрызть, пока мы будем ждать, – добавила Эсме.

Эсме открыла дверцу автомобиля, поставила Солнышко на замерзшую землю и захлопнула дверцу снова. Порывистый ветер набросился на Солнышко и заставил ее дрожать. На самом высоком пике Мертвых гор было так холодно, что слезы замерзали прямо на щеках, образуя на лице тонкую ледяную маску. Солнышко неуверенными шагами направилась к багажнику автомобиля. У нее был соблазн удрать от Олафа, пока тот оставался в автомобиле вместе со своей труппой. Но куда она могла податься? Солнышко огляделась и не увидела никакого места, где ребенок мог бы в одиночку остаться в безопасности.

Вершина Коварной горы представляла собой плоскую квадратную площадку, и пока Солнышко шла к багажнику, она оглядела все уголки этой площадки, чувствуя, что от большой высоты у нее слегка кружится голова. С трех сторон, в дымке тумана, она видела квадратные вершины других гор, бóльшая часть которых была покрыта снегом, а между пиками извивались, пробивая себе путь, странные воды Порченого потока. Вдоль них шла каменистая дорога, по которой они приехали. Но с четвертой стороны квадратного пика Солнышко заметила нечто столь странное, что ей потребовалось время понять, что же это такое.

С самого высокого пика Мертвых гор спускалась широкая сверкающая полоса, похожая на огромный кусок сложенной складками сияющей бумаги или на крыло какой-то чудовищной птицы. Солнышко увидела, как последние лучи заходящего солнца отражаются от этой колоссальной поверхности, и постепенно поняла, что это и есть истоки Порченого потока. Подобно другим потокам, Порченый поток начинался в скалах, и в теплое время года Солнышко могла бы любоваться, как он каскадом низвергается с самого высокого пика, образуя гигантский водопад. Но сейчас время было отнюдь не теплое, и точно так же, как слезы замерзали на лице у Солнышка, водопад превратился в затвердевший скользкий спуск, который исчезал в темной бездне где-то внизу. Вид был столь зловещий, что Солнышко не сразу сообразила, почему лед был белым, а не черным, как воды Порченого потока.

«Би-би!» – прозвучал громкий гудок, которым Граф Олаф из автомобиля напоминал Солнышку о том, что она должна делать. Солнышко поспешно открыла багажник, нашла пакет с чипсами и отнесла его в автомобиль.

– Что ты там копаешься, – сказал Олаф, вместо того чтобы сказать «спасибо». – А теперь иди и установи палатку, одну для меня и Эсме, а одну для труппы, чтобы мы могли немного поспать.

– А где будет ночевать ребенок? – спросил крюкастый. – Я не хочу, чтобы она спала в моей палатке. Я знаю, что маленькие дети могут подкрасться и украсть твое дыхание, пока ты сам спишь.

– Со мной она спать тоже не будет, – сказала Эсме. – Спать в одной палатке с ребенком не модно.

– Она не будет спать ни в той ни в другой палатке, – решил Олаф. – В багажнике есть большая кастрюля с крышкой. Она вполне может спать там.

– А для нее не опасно спать в кастрюле? – спросила Эсме. – Олаф, дорогой, если она задохнется, мы не завладеем состоянием.

– В крышке есть дырочки, так что ей будет чем дышать, а крышка предохранит ее от снежных комаров.

– Я никогда о таких комарах не слышал, – сказал Хьюго.

– Снежные комары – хорошо организованные препротивные насекомые, – объяснил Граф Олаф. – Они живут в холодных горах и очень любят жалить людей без всякой на то причины. Я всегда восхищался ими.

– Несть, – сказала Солнышко, что означало: «Я никаких таких насекомых снаружи не заметила».

Никто не обратил на нее внимания.

– А она не убежит, если останется без присмотра? – спросил Кевин.

– Не посмеет, – ответил Граф Олаф. – Но даже если она попробует, то мы легко догадаемся, куда она пошла. Мы ведь находимся на вершине. Мы сразу увидим, если непослушный ребенок исчезнет или если кто-либо придет вслед за нами. Здесь мы увидим все и всякого на мили вокруг.

– Эврика! – произнесла Солнышко раньше, чем поняла, что этого говорить не надо. Она имела в виду сказать что-то вроде: «А я как раз кое-что сообразила», но не сказала этого вслух.

– Кончай свое бормотание и берись за дело, противная девчонка! – сказала Эсме и захлопнула дверцу.

Солнышко услышала общий смех, хруст чипсов и медленно пошла к багажнику доставать палатки.

Часто бывает трудно разобраться со всеми этими тентами и распорками, когда хочешь правильно установить палатку. Именно по этой причине я всегда предпочитаю останавливаться в гостиницах или арендовать сдающийся замок, где есть надежные стены и горничная. Конечно, Солнышко испытывала дополнительные трудности оттого, что должна была все это делать одна, в темноте, и для нее все это было непривычно. Кроме того, она еще очень беспокоилась о брате и сестре. Но младшая из Бодлеров имела опыт в совершении Геракловых подвигов, то есть успешно делать невообразимо трудные вещи. Я уверен, вы знаете, если приходится делать что-то крайне трудное, чрезвычайно помогает, когда думаешь о чем-нибудь, что поддерживает тебя. Когда Солнышко оказалась, например, вовлечена в битву не на жизнь, а на смерть, она думала о брате и сестре, и это помогло ей победить отвратительную докторшу Оруэлл. Когда Солнышко выбиралась из шахты лифта в доме № 667 на Мрачном проспекте, она была мыслями со своими друзьями Квегмайр и думала о том, как спасти их, и вскоре долезла до пентхауса. Так что, когда Солнышко выгрызала зубами в замерзшей земле место для палаток, она тоже думала о чем-то вдохновляющем. Как ни странно, это было связано с тем, что сказал Олаф насчет возможности видеть все на мили и мили вокруг. По мере того как Солнышко собирала палатки и поглядывала на скользкий склон замерзшего водопада, она приняла решение не пытаться удрать от Олафа и его труппы. Ведь если с Коварной горы можно видеть всех и вся, то это означает также, что всякий, включая Вайолет и Клауса, может видеть и ее саму тоже.