За пару дней до отъезда Катрионы во двор замка Пети-Шато галопом влетел всадник, а спустя час ее попросили пройти в библиотеку. Дэвид Лесли де Пейрак был явно смущен и весьма обеспокоен. Развалившись, в кресле сидел элегантный незнакомый джентльмен, который тут же, как только Катриона вошла в комнату, вскочил.

– Моя племянница – мадам графиня Гленкирк. Катриона, это маркиз Виктуар.

Джентльмен склонился к руке Катрионы, почтительно коснулся губами, но задержал в своих пальцах чуть дольше допустимого. Голубые глаза маркиза не скрыли восхищения при взгляде на графиню, и он не смог удержаться, чтобы самую малость не пококетничать с ней. При этом кончики его напомаженных усов так забавно шевелились, что Катриона едва не расхохоталась.

– Мадам, я ваш преданный слуга, – проворковал маркиз, обдав графиню ароматом фиалок.

Изумрудные глаза Катриона озорно сверкнули.

– Вы вскружите мне голову такими любезностями, господин маркиз!

Восхищенный этой прекрасной женщиной, которая к тому же явно знала толк в светских любезностях, приезжий гость произнес новую изысканную фразу:

– Мадам, мне чрезвычайно повезло, его величество выбрал именно меня для вашего сопровождения в Фонтенбло.

– Ваш король желает меня видеть? Это, должно быть, какая-то ошибка, господин маркиз. Я всего лишь ненадолго остановилась во Франции по пути в Италию.

– Но ведь вы вдова Патрика Лесли?

– Да.

– Тогда никакой ошибки нет, мадам.

– Мне необходимо время, чтобы привести себя в порядок, господин маркиз. И, разумеется, сопровождение. Со мной поедут мои служанки, мой духовник и начальник моей охраны со своими людьми. И, конечно, во дворец мы последуем в моей карете.

– Ну, разумеется, мадам! Все приличия будут соблюдены.

Спустя час Катриона уже сидела в карете, им предстояло преодолеть семь миль через лес, разделявший Пети-Шато и Фонтенбло. Следуя советам Найла, она надела элегантное платье из темно-зеленого бархата, подчеркивавшее цвет ее глаз и белизну кожи. Линия декольте проходила очень низко, ничуть не скрывая ее пышные прелести. Довершала туалет плотная накидка с капюшоном из перемежающихся полос темно-зеленого бархата и мягкого бобрового меха, застегнутая на шее золотой пряжкой с изумрудом.

Всю дорогу преподобный Найл тихим голосом давал ей наставления:

– Генрих Наваррский весьма хитрая персона, так что не следует недооценивать его. Отвечай на его вопросы прямо, но только то, что ему следует знать, не более. Он любит женщин, особенно умных, образованных и хорошо воспитанных. Да и сам он обладает недюжинным обаянием.

– Но чего он хочет от меня?

– Я могу предположить, что Джеймс Стюарт обнаружил ваше отсутствие и обратился к своему другу королю, чтобы помог вас вернуть.

– Ни за что не вернусь обратно!

– Если Генрих именно поэтому возжелал увидеть вас, ma belle[16], вам следует использовать все свое обаяние, чтобы разубедить его.

– Mon pére! – воскликнула Катриона, шокированная. – И это мне советуете вы?

– Вы же хотите стать женой лорда Ботвелла или нет?

– Конечно, хочу! Господи, как я этого хочу!

– Тогда делайте то, что я вам советую!

Через несколько минут они уже въезжали в Фонтенбло, и, как только карета остановилась, маркиз тут же распахнул дверь, подал Катрионе руку, чтобы лично проводить к королю Франции.

– Все ваши сопровождающие должны остаться здесь.

Найл тоже вышел из кареты.

– Пожалуй, навещу своего старинного друга, отца Гюго, духовника его величества. Вернусь, как только вы будете готовы отправиться в обратный путь, мадам.

Набросив накидку, Катриона последовала за маркизом. Довольно долго они шли по запутанному лабиринту слабо освещенных коридоров, пока ее провожатый в конце концов не остановился у обшитой панелями двери.

– Сюда, мадам.

Повернувшись кругом, он исчез в темноте.

Стиснув зубы, Катриона повернула ручку двери и вошла в великолепно обставленную, хоть и небольшую, библиотеку, вроде бы пустую.

Но тут из занавешенного алькова вышел высокий мужчина.

– Подойдите же ближе, мадам графиня. Я вас не укушу.

Катриона приблизилась к его величеству и склонилась в глубоком реверансе.

– Монсеньор, вы очень любезны.

Улыбка тронула губы короля.

– Снимите накидку, мадам. Нам надо поговорить.

Катриона расстегнула золотую пряжку и, аккуратно положив накидку на ближайшее кресло, повернулась к королю Франции. Генрих был красив: чувственные губы, темно-карие бархатистые глаза. Окинув гостью взором – от прекрасного лица до совершенных полушарий, выдающихся над краем декольте, – король вынес свое заключение:

– Великолепно! Теперь я понимаю страстное желание Джеймса Стюарта вернуть вас, мадам.

Хоть внутренне Катриона и была готова услышать нечто подобное, потрясение все же оказалось слишком сильным, и она покачнулась. Французский король тут же оказался рядом и обхватил сильной рукой за талию.

– Я не вернусь назад, монсеньор! Разве только что трупом в гробу!

Генрих Наваррский был настолько ошеломлен страстью, с которой она выкрикнула эти слова, что немного растерялся:

– Ах, chérie, я не могу допустить, чтобы такое случилось.

Она опять покачнулась, и тогда король быстро подхватил ее на руки и перенес в занавешенный альков на кушетку. Его длинные тонкие пальцы, очевидно имевшие немалый опыт, быстро ослабили шнуровку ее корсета. Налив немного янтарного цвета жидкости в кубок, он приподнял Катриону за плечи и поднес его к ее губам.

Катриона сделала глоток и едва не задохнулась.

– Боже милосердный! Это же виски!

Французский король усмехнулся.

– Отличное укрепляющее средство.

Внезапно сообразив, что полулежит перед королем почти обнаженная до талии, Катриона попыталась привести одежду в порядок, однако ее захлестнула новая волна дурноты, и она откинулась на подушки. Король склонился над ней и твердо пообещал:

– Не бойтесь, chérie, я не стану отправлять вас обратно. Совершенно очевидно, что Джеймс вам отвратителен, а я никогда не был сторонником принуждения. Нежная уступка противнику в битве полов куда приятнее насилия.

Взгляд карих глаз тепло ласкал ее, и Катриона почувствовала, как заливается румянцем. Голос короля был нежен.

– Так вы уступите мне, chérie? – нежным голосом спросил король.

– Монсеньор… – успела прошептать Катриона, прежде чем его губы завладели ее устами.

Ожидая той же реакции, что и с Джеймсом, Катриона с удивлением ощутила глубоко внутри нервный трепет. Губы, взявшие в плен ее рот, были нежными и опытными, и, почувствовав, как тело ее расслабляется, она закрыла глаза, и глубоко вздохнула.

Генрих негромко рассмеялся, его тонкие пальцы быстро расшнуровали до конца ее корсаж, обнажив гостью до талии, а губы двинулись по стройной шее вниз, к шелковистым полушариям грудей.

Она не могла остановить его, хотя в какой-то краткий миг и попыталась, стараясь преодолеть возмутительную реакцию собственного тела. Это невероятно! Ведь она видела его впервые.

– Нет-нет, дорогая, – ласково пресек ее попытки король, вжимая спиной в подушки. – Вы ведь хотите этого в той же степени, что и я.

И Катриона осознала, что он прав. Да, пусть она совершенно не знала его, но ей сейчас было необходимо его мужественное тело, чтобы вновь обрести уверенность в своей женственности. Джеймс заставлял ее ощущать себя шлюхой, а с Генрихом Наваррским она опять почувствовала себя живой и желанной.

Губы короля шли извилистыми путями по ее трепещущим грудям, спускаясь все ниже, к чуть подрагивающему пупку. Его большие мягкие ладони ласкали ее с такой опытностью, что у нее перехватывало дыхание и куда-то уплывало сознание. Потом она ощутила эти руки под всеми своими юбками: поласкав шелковистую кожу бедер, они двинулись еще дальше, к куда более интимным местечкам. Глубоко внутри ее уже зарождалось пульсирующее, едва ли не болезненное, напряжение. Дыхание теперь вырывалось из нее краткими выдохами, она лишь стонала и повторяла: «Монсеньор!» – и, в конце концов, благодарно расплакалась, когда мужская плоть вошла в нее.

Он двигался мягко, восхищаясь ее страстными ответами, с готовностью задерживаясь в ее мягкой теплоте и заботясь о том, чтобы не только он сам, но и она обрела плотское наслаждение во всей его полноте. Затем, вознеся ее на вершину страсти, Генрих и сам ощутил этот желанный миг. Катриона, пережившая всю гамму возбуждения, сыгранную столь искусным музыкантом, первой уплыла в небытие, а затем провалилась в расслабляющий сон.

Несколько часов спустя, когда она проснулась, он подошел к ней и протянул бокал холодного вина. Отчаянно покраснев от воспоминаний, потупив взор, она приняла бокал, но король мягко потребовал:

– Взгляни на меня, chérie.

Его пальцы нежно, но властно приподняли подбородок, и, глядя ей в лицо, Генрих сказал:

– Мне жаль Джеймса, и я искренне завидую моему другу лорду Ботвеллу.

Изумрудные глаза графини расширились, и она с трудом проглотила образовавшийся в горле ком.

– Вы… вы знаете Френсиса?

– Да, chérie, знаю. Мы провели вместе немало счастливых часов, пока он так по-дурацки не убил на дуэли герцога Гиза. А у меня и так было достаточно проблем с этой семьей, так что пришлось отправить моего друга в изгнание.

– Выходит, вы знаете, что я направляюсь в Неаполь, чтобы выйти замуж за Френсиса?

– Да, chérie.

– И с самого начала не собирались мне препятствовать?

– Да, chérie.

– Ох!

В глазах Катрионы полыхала ярость. Она выбралась из постели, отчаянно пытаясь самостоятельно зашнуровать корсет.

– Боже мой, монсеньор! Как вы могли? Обманом…

Генрих Наваррский не мог удержаться от смеха, поймав ладонью маленький кулачок, колотивший его по груди.

– Дело в том, чудесное вы создание, что даже при дворе, где полным-полно восторженных и готовых на все красавиц, ваш Френсис только и делал, что смотрел на луну и вздыхал по вам! Я просто не мог поверить ему, что подобное совершенство существует, но теперь… теперь верю, ma chérie.

Он приблизил ее лицо к своему.

– Но вы же не скажете моему доброму другу Френсису, что я так постыдно обошелся с вами? Ведь так, дорогая?

У него был такой виноватый вид, что, не в силах сдержаться и сохранить достоинство, Кэт расхохоталась.

– Вы совершенно невозможны, монсеньор!

Его опытные пальцы быстро зашнуровали корсет.

– Неужели это было так уж… страшно? У меня определенно сложилось впечатление, что вы наслаждались происходящим в той же мере, что и я.

Их взгляды встретились, и король услышал ответ:

– Да, я наслаждалась, монсеньор, но по причине, которая вам и в голову не придет.

– Я заинтригован. Поделитесь?

– На прошлое Рождество, когда мой сын женился на Изабелле Гордон, Джеймс Стюарт посетил Гленкирк, где все дни проводил в охоте, а ночи – в моей постели. Когда он прикасался ко мне, я ничего не чувствовала, и приходилось притворяться, изображать страсть, чтобы не уязвить гордость моего царственного кузена. И после таких ночей я стала опасаться, что со мной и правда не все нормально.

– А сегодня, – усмехнулся Генрих Наваррский, – вы обнаружили, что с вами все в порядке, не так ли?

– Да, – кивнула Кэт.

– Я в восторге, что внес посильный вклад в дело обретения вашей уверенности в себе, мадам, – прозвучал сухой ответ.

Она опять рассмеялась.

– Не пытаетесь изобразить, что оскорблены, монсеньор?! Ведь это вы меня соблазнили!

Генрих улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

– Не могу отрицать, мадам, и это было восхитительно! – Коснувшись пальцем кончика ее носа, он со вздохом добавил: – Теперь вы должны вернуться в замок своего дядюшки и продолжать подготовку к путешествию в Италию.

Катриона схватила его руки и принялась их целовать.

– Спасибо, спасибо, монсеньор! Тысячу раз спасибо!

Генрих опять взял ее лицо в свои большие ладони.

– Вы так любите его?

– Да, ваше величество, люблю. За три долгих и очень одиноких года, что жила без него, я чувствовала себя половиной человека.

– Мне никогда не приходилось испытывать подобных чувств, – вздохнул король Франции.

– Не думаю, что такая любовь выпадает на долю многих, и удивляюсь, что она была послана нам с Френсисом, но это действительно так!

Генрих Наваррский нежно провел пальцем по щеке Катрионы.

– Как же вы прекрасны, милая, со всей своей невинной любовью, которой сияют ваши чудесные изумрудные глаза. Отправляйтесь спокойно к возлюбленному и передайте, что я скучаю по нему. Каким украшением была бы ваша пара для моего двора.

Подняв с кресла ее накидку, он помог ей одеться, взял за руку и подвел к двери, за которой ее ждал Найл Фиц-Лесли.

– Получите, святой отец, живой и здоровой. – Поцеловав ей руку, король произнес: – Прощайте, мадам графиня.

Дверь в апартаменты закрылась, и священник повел ее коридорами дворца обратно, к стоявшей во дворе карете.

– Итак, мадам, вам удалось побывать в пасти льва, не получив и царапины? – спросил его преподобие.

Катриона рассмеялась:

– Почти, святой отец. И все же мне ваш король понравился.

– Стало быть, теперь вы свободно можете отправляться к лорду Ботвеллу?

– Да, Найл.

На следующий день обе семьи собрались, чтобы попрощаться с Катрионой и пожелать ей счастливого пути. Сразу же после ужина она отправилась спать, что вполне допускали приличия, поскольку следующим утром предстояло очень рано вставать. Карета и повозка поменьше, нагруженная новыми туалетами Катрионы, были подготовлены к отъезду – осталось впрячь лошадей. Ранним утром в замке появился маркиз Виктуар с подорожной на свободный проезд на имя графини де Гленкирк от Генриха Наваррского. Эта бумага позволяла ей беспрепятственно путешествовать по Франции и значительной части территории Италии.

Поздней ночью Катриона неожиданно, словно от толчка, проснулась. В комнате явно кто-то был. Когда глаза чуть привыкли к темноте, она разглядела рядом с кроватью мужчину и сразу же поняла, кто это.

– Что вам угодно, Жиль?

– Каким это образом вы узнали, Катарина, что это именно я?

– А кто же еще осмелится вломиться ко мне ночью?

– Вы действительно уезжаете от нас утром?

– Да.

– Почему?

– Потому что, – в который раз повторила Катриона, – я намерена в Неаполе выйти замуж за лорда Ботвелла.

– Но этот мужчина не для тебя! Этот жестокий грубый викинг убил моего друга Поля де Гиза. Вы даже не представляете, что за человек этот Ботвелл!

– Очень даже представляю, потому что знаю его почти десять лет, люблю и всегда буду любить.

Несколько мгновений Жиль де Пейрак не мог произнести ни слова, а затем она услышала, как он резко втянул воздух.

– Ты! Значит, та женщина, по которой он страдал, это ты! Из-за тебя он оскорбил Клариссу де Гиз, отвергнув ее любовь!

Жиль де Пейрак приблизился к самой кровати и заговорил напряженно и мстительно:

– В отместку мы лишили его всего, после чего король изгнал его из страны! Когда они со своим паршивым слугой покидали Францию, у них не было ничего, кроме лошадей да одежды. А теперь ты надеешься найти его и превратить его жизнь в рай? Мой лучший друг мертв! – Странный золотой свет блеснул в глазах Жиля де Пейрака. – А интересно, моя дорогая кузина, как твой любовник отнесется к тому, что я поимел тебя как животное? Он обязательно узнает об этом – уж я позабочусь!

– Жиль! – нарочно повысила голос Катриона, но он был настолько разъярен, что ничего не соображал и не замечал. – Немедленно убирайся из моей спальни!

В соседней комнате, где спали служанки, послышалась возня, и Кэт с облегчением поняла, что разбудила их.

Жиль де Пейрак вдруг схватил ее за ворот ночной сорочки, рванул и с легкостью разорвал тонкую ткань. Прежде чем она смогла хоть что-то предпринять, он бросился на нее. Катриона закричала, но рот ей тут же закрыла его рука. Она отчаянно извивалась под ним, пытаясь избежать его рук, которые щипали и тискали ее. В черных глазах полыхало все то же золотое пламя, когда он возбужденно шептал:

– Вот так! Сопротивляйся! Отбивайся! Сильнее! Обожаю, когда мне сопротивляются!

«Боже мой, – сообразила Катриона, – да он же сумасшедший! Ну нет, больше такого не будет. Никогда!!»

Внезапно она поняла, что свободна. Чья-то сильная рука сняла с нее насильника.

– Я тебя предупреждал, – послышался голос Конелла, а затем раздался чей-то хрип.

Безумные глаза Жиля де Пейрака чуть не вылезли из орбит, когда кинжал вошел ему прямо в сердце, и тут же померкли, а сам он безжизненной кучей рухнул на пол. В ужасе Катриона увидела, как из темноты выступил преподобный Найл и, сотворив последний обряд, распорядился:

– Сбросьте его со стены замка у черного хода, может, за разбойника примут.

Эндрю и Конелл молча подняли тело и вынесли из комнаты.

Судорожно втянув воздух, Катриона заплакала, едва ощущая, как кто-то прижимает ее к груди и осторожно поглаживает спутанные волосы. Потом послышался негромкий голос Найла:

– Жиль де Пейрак был развратным чудовищем – он довел до смерти собственную жену, поэтому вам следует выбросить из памяти все, что здесь произошло. Сейчас с вами все в порядке?

По-прежнему прижимаясь к его груди, Катриона подняла свое залитое слезами лицо, и Найл простонал:

– Боже, Катриона! Не смотрите на меня так! Я хоть и служитель Бога, но еще и мужчина, моя красавица!

– Тогда позвольте мне встать. Я чувствую, как вы весь дрожите. Ступайте отсюда, пока мы не наделали глупостей.

Неохотно он отпустил ее, и она натянула простыни, скрывая наготу. Хоть священники довольно часто и нарушали обет безбрачия, сам он до сих пор еще не испытывал мук соблазна. Прежде чем сделать окончательный выбор в пользу служения Господу, он имел дело лишь со шлюхами, поэтому никогда не жалел о том, что отказался от мирских радостей. Но сейчас?

Словно прочитав его мысли, Катриона заметила:

– Честные сомнения только укрепляют веру, святой отец. Спасибо, что избавили меня от этого чудовища, но теперь я хотела бы отдохнуть. Скоро рассветет, и я во что бы то ни стало должна отправиться в путь.

Он кивнул, но не двинулся с места, и тогда Кэт добавила:

– Вы сможете выслушать меня, перед тем как уеду? Думаю, будет лучше, чтобы все это осталось внутри семьи.

Обретя наконец голос, он сказал:

– Да. Приходите на рассвете в часовню. Я буду вас там ждать.

Преподобный поклонился и медленно покинул ее комнату, и тут же пришла Сюзан удостовериться, что все в порядке. Катриона благодарно улыбнулась ей и потрепала по руке.

– Все нормально. Спасибо, что дала знать Конеллу. Я очень надеялась, что вы меня услышите.

Сюзан покраснела.

– Я здесь ни при чем, это Мэй. Она спит очень чутко.

– Да благословит ее Бог! А теперь в постель, дитя мое, скоро утро.

Катриона дремала в темноте спальни, пока чутье не подсказало ей, что начало светать. Встав с постели, она оделась и прошла в часовню, где ее ждал преподобный Найл. Молодой священник выглядел собранным, хотя и казался несколько осунувшимся. Преклонив колена, Катриона вложила ладони в его руки и начала исповедоваться: сначала в мелких прегрешениях, а потом в грехе, который совершила с Генрихом Наваррским. Епитимия, которую священник наложил на нее, была незначительна, но, когда, отпуская грехи, прикасался к ее склоненной голове, пальцы его подрагивали. В этот момент она взглянула на него и с озорной смешинкой в изумрудных глазах сказала:

– А за ваши грехи, святой отец, вам полагается трижды прочитать «Ave» и столько же «Pater noster».

Найл Фиц-Лесли не смог удержаться от смеха.

– Катриона, хоть вы и непочтительны, я вам благодарен: столько шуму из ничего! Согласны?

– Да, святой отец, согласна. Но ведь между мыслью и делом громадная разница.

– Благодарю, дочь моя.

Она поцеловала протянутую ей руку, поднялась с колен и в сопровождении священника вышла из часовни.

– Тело еще не обнаружено, – шепотом сказал он. – Если вы поспешите покинуть замок, то ничто не будет вам угрожать.

– Мы готовы отправиться в путь хоть сейчас.

Во внутреннем дворике дворца они обнаружили поджидавшего их Дэвида Лесли де Пейрака.

– Адель просила пожелать вам счастливого пути, если вы все-таки решили покинуть нас, но ей почему-то казалось, что вы останетесь. – Он звучно расцеловал ее в обе щеки, а потом все же спросил: – Прежде чем ты уедешь, племянница, может, удовлетворишь мое любопытство? От кого ты бежишь?

– От Джеймса Стюарта, – не стала скрывать Кэт.

– Стало быть, Генрих знает об этом, если дал тебе свободную подорожную?

– Да, дядюшка, знает.

Мсье де Пейрак удовлетворенно хмыкнул.

– Ну что ж, тогда ступай с Богом! Если тебе когда-нибудь еще понадобится моя помощь, милости прошу.

– Благодарю вас!

Она поцеловала дядюшку, он помог ей устроиться в карете, а потом опустила окно и, протянув узкую руку, сказала:

– Прощайте, святой отец, и вы! И спасибо за все.

Найл поцеловал ей руку и с чувством произнес:

– Счастливого пути, красавица. Будь счастлива!

– Обязательно буду! Конелл, вперед!

И карета графини Гленкирк в сопровождении кортежа прогромыхала по двору замка Пети-Шато, выехала на наезженный тракт и через лес Фонтенбло направилась на юг к побережью Средиземного моря. Как только замок исчез за деревьями, карета свернула на небольшую поляну, Катриона вышла с охапкой одежды в руках и скрылась в кустарнике. Несколько минут спустя она вновь появилась, но уже одетая для поездки верхом: в бриджи и кожаный камзол, – с забранными под шотландский берет волосами. Конелл подвел к ней Иолара, и, легко вскочив в седло, Катриона с удовольствием потянулась, пришпорила коня и воскликнула:

– Я свободна! Наконец-то я свободна! В Неаполь! К Ботвеллу! Вперед!