Френсис Хепберн проснулся с первыми лучами солнца, но встал не сразу, а несколько минут тихо лежал, наслаждаясь тишиной, предварявшей пение птиц. Катриона сладко спала, свернувшись, подобно ребенку, клубочком, и выглядела такой невинной во сне.

Словно почувствовав его взгляд, она открыла свои светло-зеленые глаза и, потянувшись всем телом, проговорила с улыбкой:

– Доброе утро, милорд.

– Я приготовил для тебя сюрприз, Кэт: мы отправимся на прогулку верхом.

В ее глазах промелькнул страх.

– А как же Патрик?

– Рано или поздно он все равно тебя обнаружит, дорогая, но известия дойдут до него еще не скоро. К тому же, как ты помнишь, я обещал тебя защищать.

Катриона с облегчением выдохнула.

– Пусть так, любимый, но мне нужна какая-то одежда: от моей старой мало что осталось, а я не хочу тебя позорить.

– Покопайся в сундуке, там, у двери: я кое-что привез из последнего рейда.

Кэт пришла в восторг при виде шелкового белья, нескольких пар зеленых бриджей из тонко спряденной шерсти и полудюжины кремового цвета шелковых рубашек с жемчужными пуговицами. Оказался там и подходящий камзол из мягкой коричневой кожи с маленькими пуговицами из полированного оленьего рога, обрамленными серебром, и широкий кожаный коричневый пояс с серебряной пряжкой, украшенной топазом. Не больше минуты понадобилось Катрионе, чтобы понять, что все это предназначалось именно для нее. Она поднялась и негромко сказала:

– Ты так добр ко мне, Френсис. Спасибо тебе.

– Пойду принесу воды для ванны, – пробормотал он хрипло, явно смущенный.

Поднявшись на носки, она обхватила руками его за шею и потянулась к губам. Его руки легли ей на спину, спустились ниже, мягко поглаживая бархатистую кожу ягодиц.

– Боже, да ты просто колдунья! Не искушай меня сейчас!

Но он уже вожделел ее, опять ощущая голод, поэтому уложил обратно в постель, завладел губами, а потом и телом. Кэт счастливо вздохнула, а Френсис Хепберн негромко рассмеялся.

– Маленькая ведьма! И почему я никак не могу тобой насытиться?

– А я – тобой, – промурлыкала она в ответ.

Они снова уснули, а разбудили их лучи солнца, которое поднялось уже высоко. Френсис нагрел воды, и они вместе забрались в ванну. Из сундука Кэт достала отделанное кружевами нижнее белье, рубашку, бриджи, камзол и пояс. Свои пышные волосы Кэт завязала зеленой бархатной лентой, а Ботвелл предложил ей надеть шляпку, украшенную лентой цветов его клана.

– Тебе нужны сапоги, девочка.

Покопавшись в глубинах сундука, он извлек оттуда мягкие, будто смазанные маслом, кожаные сапожки.

– А еще там есть шелковая ночная сорочка с кружевами.

– Но где ты все это взял? Как?

– Ты же знаешь, что я граф-колдун!

Они рассмеялись и, взявшись за руки, спустились вниз и выбежали из хижины. Там их уже ждал гнедой мерин Иолар и громадный темно-рыжий жеребец Френсиса – Валентайн. Весь день они носились верхом по нортумберлендским холмам, разделявшим Шотландию и Англию, а проголодавшись, остановились возле особняка каких-то знакомых Ботвелла. Там их приняли с теплым радушием и накормили жареной зайчатиной с только что испеченным, еще теплым черным хлебом и свежим маслом. Пиршество завершило темное октябрьское пиво.

– А вы неплохо питаетесь здесь, на границе, – заметила Катриона хозяйке дома, пытаясь вспомнить, кого она ей напоминает.

– Моим отцом был последний граф Джеймс Хепберн, – засмеялась женщина, которую Ботвелл называл Магги. – Кузен Френсис присматривает, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Граф улыбнулся.

– Стараюсь, хотя выполнять все обязательства дяди Джеймса и трудновато.

– Тем более что ты стараешься заботиться о нас лучше его.

Они рассмеялись, и Френсис, поцеловав Магги в щеку, помог Катрионе подняться в седло, а сам сел на Валентайна, и они двинулись к холмам. Заметив, что направляются они не обратно в хижину, а куда-то в другую сторону, Кэт удивилась, но Френсис быстро рассеял ее сомнения:

– Мы едем в Эрмитаж. Это мой дом, и я хочу, чтобы ты жила там. Согласна?

– Да, – ответила она, не раздумывая. – Я твоя женщина, и ничуть не стыжусь этого.

– Я отнюдь не думаю о тебе как о своей женщине, Кэт. Ты для меня жена, хотя возможно, твоя религия воспринимает это иначе. Но кто бы что ни думал, коль скоро Бог создал нас, то, похоже, хотел, чтобы мы были вместе. И меня это вполне устраивает, дорогая.

Они вместе гордо въехали в замок, и Катриона обнаружила, что его подготовили к ее приезду. Комнаты, в том числе и спальня, примыкавшая к покоям графа, уже ждали ее, заново отделанные, с темно-голубыми гардинами. На покрывале, которым была застелена кровать, красовались голубые львы Хепбернов, вышитые золотыми нитями.

– Эти комнаты не использовались со дня смерти матери графа, леди Джанет, – пояснила служанка и добавила: – Здесь еще при жизни хозяйки останавливалась королева Мария! А какой переполох здесь поднялся, миледи, когда граф приказал приготовить эти покои для вас! Он даже не был уверен, согласитесь ли вы сюда переселиться, но все равно хотел, чтобы комнаты вам понравились. Над одним только покрывалом трудилась дюжина вышивальщиц, и ушло у них на это полторы недели.

– А что, леди Маргарет разве не живет в этих комнатах, когда бывает в Эрмитаже? – спросила Катриона.

– Нет. Миледи сюда вообще не приезжает. Не любит. Ее пугает близость границы. В пору первого замужества за шотландцем из Баклю – это местечко неподалеку от нас, – она пережила несколько набегов, с тех пор сюда ни ногой. Она куда больше любит Крайтон. – Нелл – так звали служанку – вдруг замолчала, словно смутившись от своей болтливости, а потом спросила: – Может, хотите принять ванну с дороги? Я скажу, чтобы ее принесли прямо сюда, наверх!

Сделав книксен, служанка поспешила вниз, предоставив графине возможность осмотреться. Спальня была шикарная: квадратная, отделанная панелями светлого дерева, с двумя большими окнами в свинцовых переплетах и мягкими удобными креслами в простенках. Для удобства на креслах лежали набитые шерстью подушки из светло-голубого бархата. Всю противоположную стену занимал камин из грубого камня с резной мраморной полкой. Одна дверь вела в прихожую, другая – в спальню Френсиса.

Пол из полированного бука покрывал турецкий ковер с густым ворсом, голубого и золотистого цветов с вкраплениями розовых тонов. Мебели была немного, как принято в шотландских замках: у стены, примыкавшей к прихожей, стоял высокий гардероб, напротив окон большая кровать с ночным столиком, возле правого окна, на высоком бюро, красовалась серебряная ваза, полная кораллово-красных роз. Место возле камина занимал небольшой диванчик с ящиком под сиденьем и удобное кресло. Также в комнате стояло еще несколько простых кресел.

Погрузив лицо в массу роз, Катриона вдохнула их насыщенный головокружительный аромат.

– Это из оранжереи, – послышалось за спиной.

Кэт обернулась. На глазах у нее поблескивали слезы.

– Я так благодарна тебе, Френсис, что не выразить словами. Что я могу для тебя сделать?

– Ты мое первое подлинное счастье! Ты дала мне то, чего раньше я был лишен. Чего еще желать?

Френсис обнял ее, и она поняла всю глубину его любви по гулким ударам сердца под своей щекой. Больше не в силах противостоять захлестнувшим ее чувствам, Катриона, глядя в строгое и такое родное теперь лицо, призналась:

– Я люблю тебя, Ботвелл, да смилуется над нами обоими Господь! Люблю, и скорее предпочту смерть, чем расставание с тобой!

Громадный вздох облегчения вырвался из широкой груди графа, и, склонив голову, он взял в плен нежные розовые губы, с готовностью подставленные для поцелуя.

– Кэт! О, Кэт! – бормотал он, не прерывая поцелуя, и сжимая любимую в объятиях.

В этот момент в сопровождении дюжих молодцов вернулась горничная. Слуги принесли высокую дубовую ванну и несколько чанов с горячей водой. Ботвелл отпустил Кэт.

– После того как закончишь, мы сможем поесть у камина. До обеда, мадам.

Она проводила его взглядом до двери в смежную комнату, в то время как Нелл, приказав лишним слугам удалиться, занялась приготовлением ванны. Приставив скамейку со ступеньками к борту ванны, она поднялась по ним и тонкой струйкой налила в горячую воду прозрачной жидкости. Через мгновение по комнате разлился нежный аромат сирени. Катриона опустилась в ванну, а служанка перебрала ее гардероб и достала простой шелковый халат бледно-лилового цвета, с длинными свободными рукавами и глубоким вырезом. Нелл вымыла Катрионе роскошные волосы и спину, ополоснула чистой водой и подала ей большой мягкий кусок ткани. Усадив госпожу у огня, она взяла сначала грубое полотенце и высушила волосы, затем расчесала щеткой и, наконец, обтерла большим лоскутом шелка, чтобы придать блеск. В завершение Нелл подстригла Катрионе ногти на руках и ногах и удалила лишние волосы на теле.

Во время всех этих действий Катриона не произнесла ни слова, занятая мыслями о Ботвелле: они признались друг другу в любви… Но что их ждет? Нет, она не хотела знать, в их отношения вовлечено так много других людей.

Нелл помогла ей облачиться в шелковый халат, застегнула перламутровые пуговицы и подала лайковые домашние туфли.

– А где мой костюм для верховой езды? – вернулась наконец к реальности Кэт.

– Рубашку, белье и бриджи я отправила в стирку, мадам, а все остальное лежит в вашем гардеробе. Уилл уже отправился за вашим сундуком.

– Спасибо, Нелл, ты свободна. Сегодня вечером мне твоя помощь не понадобится.

– Благодарю вас, миледи, но позвольте приглядеть, чтобы все здесь убрали после ванны и приготовили вашу постель.

Катриона, благодарно улыбнувшись девушке, отправилась в переднюю дожидаться любимого. На столе перед камином стоял серебряный поднос с графином, наполненным золотистой жидкостью, и двумя бокалами. Чтобы успокоить свое сумасшедшее сердце, она плеснула в бокал немного вина и выпила. Трудностей в ее жизни было предостаточно, но она не хотела в этот вечер думать ни о чем, кроме крепких нежных рук, обнимающих ее, и губ, целующих ее. Кэт хотелось с ним беззаботно смеяться и слушать его шутки.

Два дюжих молодца вынесли ванну сначала из ее спальни, а затем – из спальни графа. Вслед за ними, пожелав Катрионе спокойной ночи, покои покинула и Нелл, а через некоторое время, также закончив дела, ушел и камердинер графа Альберт.

Наконец вышел из двери своей спальни и граф, облаченный в темные бриджи и белую шелковую рубашку, застегнутую до самого воротника и стянутую в талии широким кожаным поясом с золотой пряжкой, украшенной рубинами. На ногах – мягкие кожаные туфли.

Она бросилась к нему, но Френсис, слегка отстранив ее, спросил:

– Это правда? То, что ты мне сказала, – правда?

Улыбка осветила ее лицо.

– Ах, Ботвелл! Да, я люблю тебя! Слышишь? Люблю! Теперь-то ты мне веришь?

– Да, верю, дорогая! Я лишь боялся, что, охваченный страстью, принял желаемое за действительное. – Притянув к себе, он нежно чмокнул ее в кончик носа. – Похоже, я не ошибся: этот наряд тебе впору.

– Ты тоже раздобыл его в одном из своих рейдов? – поддразнила Кэт его. – Оно словно на меня сшито.

Он усмехнулся и легонько провел пальцами по ее щеке.

– Здесь лишь кое-чего недостает. Повернись-ка.

В следующее мгновение на ее шее щелкнул замок ожерелья из молочного цвета жемчужин. Затем, повернув к себе лицом, он вдел ей в уши серьги из таких же жемчужин, но каплевидной формы.

– Вот теперь наряд близок к совершенству, к идеалу, – негромко произнес он. – Как бы ни повернулась жизнь, эти украшения навсегда твои. Френсис Хепберн, первый граф Ботвелл, дарит их своей невесте. – Он оглядел ее с нескрываемым восхищением. – Боже! Да у тебя безупречная кожа, Кэт! Никогда не видел, чтобы простой жемчуг вдруг так заиграл.

В этот момент слуги внесли серебряные подносы с едой. Граф подал Катрионе руку и проводил к столу. Сегодня он велел приготовить особенный изысканный ужин, и повар не подкачал. Они начали с охлажденных сырых устриц, которые Катриона обожала, а закончили слоеным тортом с ранней земляникой из оранжерей Эрмитажа.

Катриона не страдала отсутствием аппетита, и Ботвелл, забавляясь, подкладывал на ее тарелку самые лакомые кусочки, а когда она насытилась и ополоснула пальцы в специальной вазочке, делано-серьезно произнес:

– А теперь, мадам, пришло время расплачиваться за ужин.

Френсис взял ее за руку, проводил к диванчику возле камина, усадив, провозгласил:

– Для начала я набросаю твой портрет, дорогая, и потом, возможно, вылеплю восковую фигуру, а там, глядишь, в камне изваяю.

– Боже мой! Так ты еще и скульптор! – рассмеялась Кэт. – Вот откуда пошли эти дурацкие слухи о восковых фигурах. Вот почему тебя подозревают в занятиях черной магией! Ох, какие же идиоты! Идиоты и невежды!

Лицо Ботвелла исказила гримаса.

– Ну да. Недоброжелатели изо всех сил стараются убедить моего бедного доверчивого кузена Джейми в том, что я леплю из воска его фигурки, чтобы потом втыкать в них иголки.

Положив на колени мольберт, он прикрепил к нему лист бумаги и начал работать карандашом.

Катриона сидела совершенно неподвижно и с трудом верила, что это происходит с ней. Ей и в голову не могло прийти, что такое счастье возможно. Кажется, предложи он ей спуститься в ад, сойти в геенну огненную, пойдет не задумываясь. Ее взор не упускал ни одного его движения, и она покраснела от мыслей, которые обуревали ее. С каким бы удовольствием она лежала сейчас с ним в постели, вместо того чтобы позировать! Он поймал ее взгляд и с улыбкой отложил работу в сторону.

– Ты просто читаешь мои мысли! – обрадовалась Кэт.

– Это не так уж трудно, когда ты краснеешь. Кроме того, мои собственные следуют в том же направлении. – Он встал и протянул ей руку. – Пойдем, моя сладкая, на ложе нашей любви.

– Но почему все так странно? Тринадцать лет я жила с Патриком вполне довольная и удовлетворенная, но с тобой… – Кэт помолчала, наконец нашла нужные слова: – С тобой все совершенно по-другому – как-то ярче, теплее, что ли…

– Ты всегда любила Патрика?

– Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо знала. Грейхейвен расположен на отшибе, так что гости бывали там нечасто. Нас с Патриком обручили, когда мне было всего четыре года. Он на девять лет старше меня. Едва мне исполнилось шестнадцать, мы поженились, причем я даже не была уверена, что хочу за него замуж. За ним тянулась слава распутника, и он был таким высокомерным!

Ботвелл мысленно усмехнулся, представив, как своенравная Катриона сталкивается с упрямцем Гленкирком.

– Но все же, – между тем продолжала Кэт, – мы неплохо уживались вместе, вроде бы любили и друг друга, и наших детей.

– Все же это вряд ли была настоящая любовь, – заключил Френсис, – но твоя судьба лучше моей. Ты страстная, чувственная, а вот моя драгоценная графиня ненавидит услады плоти. Если бы она знала другой способ наложить руки на мое богатство, не рожая детей, непременно бы им воспользовалась.

– Но как же дети? Ты ведь любишь их?

– В какой-то степени. Как и Маргарет, они воспитанны, корректны, но в них нет обаяния Хепбернов и Стюартов. Наши отношения не назовешь теплыми.

– Какая жалость! – произнесла Кэт со вздохом.

– Да не о чем жалеть! Впервые в жизни я по-настоящему влюбился. Господь сжалился надо мной и послал мне тебя! Это же такое счастье!

– Ох, Ботвелл, что же нам делать?

– Пока не знаю. У меня нет простого ответа, но я обязательно найду решение нашей проблемы, обещаю.

Обняв за плечи, он повел ее в спальню, осторожно расстегнул жемчужное ожерелье и положил на стол, затем избавил ее от халата. Заколки из волос она вынула сама, позволив шелковистой массе волной упасть на спину. У него перехватило дыхание от вида ее совершенных грудей, отливающих золотом в отблеске свечей. Сбросив одним движением домашние туфли, она босиком подошла к нему и дрожащими пальцами взялась за пуговицы его рубашки. Он перехватил трепещущие ладони, мягко отстранил и сам продолжил начатое ею.

Кэт медленно опустилась на простыни, а затем и Френсис, освободившись от одежды, скользнул к ней в постель. Их тела соприкоснулись под пуховым покрывалом, и он притянул ее к себе. Это было так нежно, так уютно, что не хотелось двигаться. Они лежали так, казалось, целую вечность, пока их тела, напитавшись теплом друг друга, не заявили о других потребностях.

И опять, словно умел читать мысли, он вошел в нее, сразу глубоко погрузившись в пульсирующую теплоту, стараясь проникнуть как можно глубже.

– О боже! Этого мало! – почти простонал Френсис.

Кэт заплакала от восторга, наконец осознав, что его любовь к ней столь же глубока, как и ее собственная.