Высадив москвичей, Дубинин заехал к дамочкам. Увидев его, Василиса, обрадовалась.

– Дядя Алеша, я теперь здесь живу, потому что заболела. Мы с Крысей и вашей Дусей играем, я понарошку их мама, а они мои дочечки. Меня Гелечка с Анечкой чаем с малиной поили, а котик на диванчике согревал, я уже себя хорошо чувствую.

– Моя ж ты хорошая, а что это у тебя за красивенький платочек в кармашке?

– Его мне Крысечка подарила, чтобы я носик вытирала.

– Че, правда? – спросил Алексей Анну Сергеевну.

– Конечно, мы сказали, что Васенька заболела, так барышня заставила котяру принести новенький носовой платок, который мы недавно купили по ее требованию. Алеша, как прошел обед?

– Хорошо, я генерала расхвалил, в смысле всю правду про него выложил. По-моему они в некоторой растерянности. Сейчас Шепель позвоню, она их слушает. – Оль, как дела? Да ты что? Капитан так и сказал? А майор? Будешь еще слушать? Понятно. Пока. Дамочки, все у нас идет по плану. Мелкумян сказал, что мне верит, Миронов тоже засомневался, он пытался дозвониться до своего начальника, но не смог.

– Алешенька, мы сегодня утром купили им в качестве сувенира по паре пивных кружек, – сказала Гелена. – Смотри, на одной стороне герб Тригорска, а на другой – памятник поэту. Мужчины же любят пиво, как ты считаешь?

– По-моему, самое то. Спасибо.

– А это настоечка.

– Дамочки, я вас обожаю, Дуся, пошли домой, будем к экзамену готовиться.

Подполковник Сосковец стоял у окна своего кабинета и курил, – скоро сороковник стукнет, считай полжизни прошло, а рядом ни друзей, ни нормальной семьи. Зато куча бабла, – усмехнулся он.

Долгие годы жизнь в его родном поселке была ленивой и однообразной. Даже реформы, начатые в столице, все еще обходили Прокудино. Отец по-прежнему шоферил, мать работала в бухгалтерии автопредприятия. Виктор после уроков гонял с пацанами в футбол, а вечерами смотрел по видику боевики. Но однажды в поселке появился Васька Хомутов. Он приехал на «Мерседесе», упакованный по самое не хочу. Заглянул в родительский дом, походил по участку и заявил, что будет здесь строить особняк. Поначалу никто в это не верил, но уже через год полутораэтажный дом, окруженный крепким забором, возвышался над поселковыми строениями. Всем страсть как хотелось заглянуть в другую жизнь, но удавалось только избранным. Один раз Виктору и его другу Сашке повезло. Когда к особняку подъехал микроавтобус, водитель попросил крутившихся рядом подростков помочь занести в дом коробки. Они были допущены только до крыльца, но Виктора поразил чистый ухоженный двор, дорожки, вымощенные плиткой, кованые фонари, фонтан, аккуратно подстриженная трава и разбросанные повсюду альпийские горки, правда, тогда он еще не знал, как это называется. Такое он видел только в кино. Когда Виктор рассказал отцу про Васькин двор, тот усмехнулся, – на делах праведных не построишь хором каменных. Попомни мое слово, лет через пять твой Хомутов загремит под фанфары или сгинет неведомо где. В общем, так оно позже и произошло, но особняк засел в голове подростка надолго. Когда он перешел в одиннадцатый класс, твердо решил уехать из Прокудино. Только куда? В Москве его никто не ждет, да и страшновато одному в столице. Может, попросить Василия помочь на первых порах? Для жителей поселка не было секрета, чем на самом деле занимается их земляк, но Сосковца это не пугало. Возможно, он так бы и поступил, если бы случайно не услышал разговор участкового с Хомутовым.

– Ты, Василий, тут особо не выпендривайся, и не смущай пацанов своими мифическими подвигами, а то засажу лет на пять как минимум, выговаривал ему пожилой капитан. – У меня досье на тебя с давних пор имеется, и одно уголовное дело, по которому проходил как свидетель, еще не закрыто. Так что можешь ты легко превратиться в обвиняемого. Понял?

Виктор ожидал, что Хомутов пошлет участкового подальше, но Васька как-то скукожился и забормотал, – я понял, Иван Павлович, все будет путем, а хотите, баньку истоплю, попаримся, пивка чешского выпьем…

– У меня своя баня есть, – буркнул тот.

– Я слышал, вы собираетесь пристройку делать к дому. Так может, пришлю строителей, они быстро все соорудят, как же не помочь земляку.

– Строителей, говоришь, – заинтересовался участковый. Ладно, приходи вечером ко мне домой, поговорим.

Тогда Сосковец понял, что такое власть. Он принял окончательное решение и составил первичный план действий. Навалился на учебу, дабы избавиться от троек, а отслужив армию, поступил в школу милиции. Получив лейтенантские погоны, был направлен участковым в один из райотделов внутренних дел столицы. Чтобы окончательно закрепиться в Москве, женился на неприметной девушке-продавщице, главным достоинством которой была двухкомнатная квартира в хрущевке, доставшаяся ей от умершей бабки. Позже Сосковец понял, что недооценил жену. Валентина, окончив заочное отделение экономического факультета, выкупила небольшой продовольственный магазин, в котором работала. Оказалось, деньги, которые ей присылали родители, осевшие на Севере, не тратила, а переводила в валюту, чтобы потом вложить в дело. Когда он поступил на заочное отделение юрфака, следила за тем, чтобы вовремя сдавал зачеты и экзамены. За три года жена приобрела еще пару магазинов, поменяла их хрущевку на приличную трехкомнатную квартиру в хорошем районе, ему купила подержанную «Ауди». При этом Валентина успевала еще вести домашнее хозяйство, тщательно следить за его внешним видом. Как это у нее все получалось, он не знал, да особо и не интересовался, своих проблем хватало на службе. В те годы между ними и сложились спокойные, ровные отношения, больше похожие на партнерские, чем на семейные. У Виктора на стороне случались необременительные короткие связи, возможно, у жены тоже кто-то был, но его это не волновало. Рождение дочери их немного сблизило, Правда, не надолго. Когда Оксане исполнилось шесть месяцев, Валентина купила его родителям двухкомнатную квартиру в Москве, чтобы они нянчили внучку. Те не возражали, дети старшего сына выросли, да и жили за Уралом, а Оксана стала их главной радостью на склоне лет. До школы дочка так и жила у его стариков, ее привозили только на выходные, чтоб родителей не забыла, а те о ребенке помнили, как говорил отец. Девочка росла спокойной, послушной, училась в школе хорошо, но в четырнадцать лет взбунтовалась, заявив, что уходит к бабушке с дедушкой.

– Что, свободной жизни захотелось? – криво усмехнулась тогда жена.

– Нет, – ответила дочка. – Захотелось нормальной жизни. Чтобы после уроков меня дома ждали, кормили, спрашивали, как прошел день. Вы хоть знаете, с кем я дружу, чем увлекаюсь, что меня радует? Я даже не знаю, любите вы меня или нет. Сами живете как соседи по коммунальной квартире, но это ваше дело, а я так не хочу и ухожу.

Они тогда переглянулись с женой и отпустили дочку. Правда, раз в неделю навещали ее, привозили деньги на содержание, подарки и обновки. Оксана визиты родителей воспринимала спокойно, вежливо благодарила и удалялась в свою комнату. Только от стариков они узнавали о том, что у дочки по всем предметам пятерки, что недавно она участвовала в районной олимпиаде по математике и заняла третье место, собирается поступать на экономический факультет, и намерена стать президентом большой компании типа Газпрома. После уроков занимается с репетитором английским и немецким, два раза в неделю ходит на плавание, по ночным клубам не бегает, но по воскресеньям к ней приходят друзья. Они пьют чай с домашними пирогами и ведут такие умные разговоры, что дед с бабкой в них ничего не понимают.

– Конечно, они с Валентиной были плохими родителями, – думал Сосковец. – А если честно, то вообще никакими. Спасибо старикам за то, что правильно воспитали дочку, теперь за нее не страшно. Он давно открыл в банке счет на имя Оксаны и положил приличную сумму, да и жена будет ей помогать, так что девочка обеспечена, а там и сама начнет зарабатывать. Наверное, целеустремленностью в него пошла, только планы у нее совсем другие. И все-таки жалко, что они с дочкой не стали друзьями.

На первых порах ему пришлось очень трудно. Время было лихое, в Москве каждый день стреляли, взрывали, грабили. Опытные сотрудники уходили в охранные структуры, и некому было учить молодняк. Но Виктору тогда здорово повезло. Бывший участковый, майор милиции Михаил Иванович Хлебников сам пришел на опорный пункт, представился и сказал, – я смотрю, лейтенант, ты стараешься, крутишься, а толку – ноль целых, хрен десятых. Я до пенсии восемь лет эту землю топтал, может, и сейчас пригожусь. Сильно помогал ему старик, опытом делился, советы давал, на своих негласных помощников вывел. Они часто виделись, могли и стопочку при случае раздавить, а вот дружбы не случилось. И не возраст тому был помехой. Как то Хлебников ему сказал, – ты Витька, пока не борзей и не зыркай так на «Мерседесы» да на красные пиджаки. Скоро от этой шелупони и следа не останется, на их место придут другие, те покруче будут, их-то и начнешь доить. Хрен знает, что за время, может так и надо, только не по мне это, больно противно. Месяца через два старика не стало, сердце отказало, а «Скорая» не успела.

Года три топтал свой участок Сосковец, а потом ему предложили перейти на работу в уголовный розыск. Многие мечтали о такой службе, и он с радостью согласился, только попросил дать ему год для окончания института, чтобы потом полностью посвятить себя оперативной работе. Начальство его просьбу восприняло с пониманием. На самом деле, не хотел Виктор лишний раз лезть под пули, сидеть в засадах, да и какой прок от убийц и насильников. Он нацелился на отдел по борьбе с экономическими преступлениями и дождался своего часа. С майором Сулимовым, непосредственным начальником, он приятельствовал. Тот крышевал несколько фирм, Сосковец действовал по-другому. Он никого не принуждал, услуги не предлагал, но если обращались к нему с просьбами, то выполнял их за немалую мзду. Так было безопаснее и спокойнее. Однажды Виктор спросил жену, – у тебя есть крыша? – Еще чего, – фыркнула та, не дождутся. – Неужели никто не предлагал? – Желающие были, только я в своем кабинете повесила на стену фотографию, на которой ты в форме со мной и с Оксанкой. Ну, а нежелательные посетители соображали быстро.

Когда началась кампания по борьбе с оборотнями в погонах, и майор Сулимов попал под раздачу, Сосковец задумался. – Дачу – особнячок, о котором всегда мечтал, построил, новенький джип стоял в гараже, счет в банке хорошо пополнил, может, пора остановиться. Да и майора должны вот-вот присвоить. Месяца два он жил на милицейское жалованье, а потом не выдержал, тем более, что уважаемые люди одолевали своими просьбами. Но при этом не забывал и о судьбе Сулимова, которого выперли из органов. Спустя какое-то время, Сосковец столкнулся с бывшим начальником на парковке у супермаркета. Тот искренне обрадовался встрече и пригласил Виктора вечером посидеть в ресторане. Они тогда много выпили, и Сулимов пожаловался, – Вить, ты даже не представляешь, сколько мне крови попортили хмыри из собственной безопасности. – Но ты еще легко отделался, уголовное дело так и не возбудили, – возразил Сосковец.

– Ничего себе легко, знаешь, сколько бабла отвалил. – Неужели берут? – удивился он. – Еще как, я дурак, сразу не сообразил, а когда дошло, все быстро и порешали.

Эти слова очень впечатлили Виктора и он начал действовать. Заводил новые связи, выходил на нужных людей в милицейской среде, аккуратно уклонялся от опасных просьб, вел примерный образ жизни и терпеливо ждал. Спустя год майор Сосковец был принят на работу в отдел собственной безопасности УВД по одному из административных округов столицы, а затем в управление МВД. Схема, которую придумал, была простой, но эффективной. Он мог развалить уголовное дело, устроив проверку служебной деятельности слишком упертого следователя или активного Опера. На этот период их временно отстраняли от дела, которое передавали кому-то по инстанции, расследование затягивалось, а уважаемые люди, чьи просьбы Виктор выполнял, за это время успевали предпринять собственные меры.

Когда Верников был ранен, Сосковец сам занимался расследованием. В результате долгих с ним бесед и полученной информации, он понял, что старший лейтенант, служивший в отделе по борьбе с оборотом наркотиков, на самом деле крышевал этот бизнес. Кто и почему в него стрелял, Сосковец так и не выяснил, но Верников ему понравился: дерзкий, хитрый, стойкий.

– Такой помощник мне и нужен, – подумал тогда Виктор и после выписки старлея из больницы, встретился с ним в кафе. Тот быстро сориентировался, и они начали вместе работать. Верников был его глазами и ушами, поддерживал отношения с бывшими коллегами, умел работать с агентурой. Года четыре они успешно трудились на свой карман, но однажды Сосковец почувствовал: пора остановиться. Иначе, его ждет в лучшем случае судьба Сулимова, в худшем – тюремные нары. Да и устал он от двойной жизни. Но прежде надо было избавиться от помощника. На такой крайний случай у него имелся человек, который даже не подозревал, что им однажды заинтересовался подполковник полиции.

Очень вовремя столкнулся Виктор с Мишкой Заикиным, которого знал еще с тех пор, когда ходил в участковых. Обнаружив, что у него закончились сигареты, Сосковец остановился возле небольшого придорожного магазина. Он уже собирался его покидать, как вдруг услышал разговор, доносящийся из подсобки. – Ты, заика, не борзей, я что теперь каждый день должна тебе бутылку ставить, – выговаривал женский голос. Совсем обнаглел ты Мишка. В ответ забубнил мужчина с характерным пришептыванием. – Неужели это Заикин, – удивился Сосковец, – ему же за убийство еще сидеть и сидеть. Вернувшись в машину, он позвонил в управление и выяснил, что тот совершил побег и второй год находится в федеральном розыске. Виктор проследил за беглым заключенным, узнал, что тот работает грузчиком и снимает комнату в районе Бутово. – Хреново службу несет участковый, – подумал тогда подполковник, но Заикина не сдал, решив, что тот еще может ему пригодиться.