Мистер Квин, несмотря на то, что он ехал от дома Полы довольный тем, что ему удалось выведать, в душе, тем не менее, ощущал щемящий холодок, предупреждавший его о многом, оставшемся» невысказанным.

Непогрешимость его интуиции подтвердилась немедленно, как только он вошел в офис Жака Бутчера. Чудо-мальчик читал колонку Полы в угрюмом молчании, в то время как Сэм Викс пытался состроить скорбную мину, а Лу Баском провозглашал монолог, хитро рассчитанный на то, чтобы отвлечь грустные мысли Чудо-мальчика.

— Я — точно птица Феникс, — трещал Лу. — Просто удивительно, как я восстаю из собственного пепла! Мы продолжаем осуществлять наш план с картиной, только Бонни и Таю придется дублировать Блайт и Джека, понимаете?..

— Замолкни, Лу, — оборвал его Сэм Викс.

— А вот и наш вдохновитель, — сказал Лу. — Послушай-ка, Квин! Не думаешь ли ты…

Не отрывая глаз от газеты, Бутч коротко бросил:

— Это невозможно. Во-первых, Бонни и Тай не согласятся, за что я не стану их винить. Во-вторых, контора Хейса[49] не разрешит: история обрела слишком дурную славу. Голливуд всегда был чересчур чувствительным к убийствам.

— Что случилось, Бутч? — встревоженно спросил Эллери.

Бутч поднял на него глаза, и Эллери был поражен, увидев выражение его лица.

— Ничего особенного, — ответил он с неприятной усмешкой. — Просто еще одна маленькая новость от Полы Пэрис.

— О, ты имеешь в виду ту колонку в газете на понедельник?

— Кто говорит о понедельнике? Газета сегодняшняя.

— Сегодняшняя? — Эллери замер с раскрытым ртом.

— Ну да. Пола здесь пишет, будто Тай и Бонни на пути к медовому месяцу.

— Что?!

— А, не верь тому, о чем пишет эта полоумная, — вмешался Лу, — На-ка, Бутч, лучше выпей!

— Но я только что от Полы, — удивился Эллери, — и она ни словечком не обмолвилась об этом!

— Может быть, — сухо заметил Викс, — она думает, что вы умеете читать?

Бутч пожал плечами.

— Наверное, я должен был когда-нибудь пробудиться от сна. Мне кажется, я все время знал о том, что Бонни и я…

Она сходит с ума по Таю; не будь я таким слепым, я бы давно понял: за всей их пикировкой и перебранкой кроется нечто более значительное и глубокое… — Он усмехнулся и наполнил до краев джином стакан для воды. — Ваше здоровье!

— Это нечестно! — пробормотал Лу. — Она не смеет так поступать с моим другом!

— А они знают, что вам все известно? — коротко спросил Эллери.

— Пожалуй, нет. Да и какая теперь разница!

Где они сейчас?

— Мне только что позвонила Бонни — веселая, точно жаворонок. .. сравнительно, конечно. Они вдвоем отправляются в клуб «Подкова» играть с Алессандро в полицейских и гангстеров. Желаю успеха!

Эллери поспешно выбежал из офиса и поймал проезжающее мимо такси.

Он обнаружил ярко-красный родстер[50] Бонни у входа в «Подкову»; внутри заведение было угнетающе пустынно, с единственной уборщицей, оттиравшей с пола следы Дорогих подошв голливудской элиты, и скучающим барменом, безучастно протиравшим пустые стаканы за стойкой.

Бонни и Тай стояли, наклонившись над подковообразным письменным столом в кабинете Алессандро, а сам Алессандро восседал перед ними, выстукивая пальцами по столу какую-то мелодию.

— Сегодня, кажется, у меня с утра черный день, — сухо заметил он, увидев Эллери. — Все в порядке, Джо; эти ребята не носят пулеметов под мышкой. Ладно, выкладывайте! Что у вас на уме?

— Хеллоу, мистер Квин! — оживленно воскликнула Бонни. Она выглядела свежей и очень привлекательной в отлично сидевшем на ней габардиновом костюме и шляпке наподобие малиново-клубничного пирожного, увенчивавшей копну золотисто-медовых волос; щеки ее разрумянились от возбуждения. — Мы как раз спрашивали мистера Алессандро о тех расписках.

«Значит, им еще ничего не известно», — подумал Эллери. Он усмехнулся:

— Какое совпадение! Я здесь по тому же поводу!

— Вы и инспектор Глюке, — хихикнул маленький толстый хозяин игорного дома. — Ох уж эти мне сыщики! Только он был здесь в понедельник.

— Мне на это наплевать, — прорычал Тай. — Вы подтверждаете, что отец задолжал вам сто десять тысяч долларов?

— Конечно, подтверждаю. Потому что это святая правда.

— Тогда почему его расписки были обнаружены в его кармане?

— Потому что, — безмятежно отпарировал Алессандро, — он расплатился.

— Расплатился, вот как? И когда?

— В четверг четырнадцатого — ровно неделю тому назад.

— И чем же?

— Добротной устойчивой американской валютой. Тысячедолларовыми бумажками.

— Вы лжец!

Человек по имени Джо нахмурился. Но Алессандро рассмеялся.

— Я немало перетерпел от вас, — дружелюбно проговорил он, — от вас и вам подобных, улавливаете? Я мог бы приказать Джо прямо сейчас вздуть вас за такие шуточки, Дойл. Но вы только недавно потеряли своего старика, и поэтому, возможно, немного возбуждены.

— Вы со своими гориллами меня не запугаете!

— Так вы полагаете, будто я каким-то образом связан с этими убийствами? — рявкнул Алессандро. — Предупреждаю вас, Ройл, выбросьте подобную дурь из головы! У меня здесь чистый, легальный бизнес, и неплохая репутация в городе!

Бонни затаила дыхание. Но тут же глаза ее блеснули, и она выхватила из сумочки конверт, швырнув его на стол:

— Может быть, вы сумеете объяснить вот это?

Изумленный Эллери, вытаращив глаза, смотрел, как

Алессандро достал из конверта игральную карту с синей оборотной стороной и уставился на нее. Одно из таинственных загадочных посланий! Эллери в душе простонал от досады. Он совсем забыл про них! Нет, он явно стареет!

Алессандро пожал плечами:

— Да, карта из клуба. Ну и что?

— А это, — заявил Тай, — мы как раз и собираемся выяснить!

Хозяин игорного заведения покачал головой:

— Пустой номер! Карты могут оказаться у любого. Мы сотнями расходуем их здесь каждую неделю и раздаем дюжины колод в качестве сувениров.

— Полагаю, — поспешно вмешался Эллери, — что Алессандро прав. Мы здесь ничего не узнаем. Пошли отсюда!

Он почти насильно повел их перед собой к выходу прежде, чем они успели выразить протест, и как только все очутились в родстере Бонни, тут же потребовал:

— Бонни, дайте мне конверт!

Бонни вручила ему письмо. Он внимательно осмотрел его и сунул себе в карман.

— Эй, верните мне конверт! Он мне нужен, — заявила Бонни. — Это важная улика!

— О чем вы догадались куда быстрее меня, — сказал Эллери. — Я сохраню конверт, если вы не возражаете — вместе с остальными, которые благодаря стечению обстоятельств оказались у меня. О, какой же я идиот!

Бонни едва не переехала русскую овчарку, выбежавшую на дорогу.

— Вы! — закричала она. — Так, значит, вы…

— Да-да, — нетерпеливо подтвердил Эллери. — Полагаю, меня следует покрепче обругать за всю мою забывчивость! В студию «Магна», Бонни, пожалуйста!

Тай, который почти не прислушивался, пробормотал:

— Он лжет!

— Что такое?

— Алессандро. У нас есть только его голословные уверения, будто долги по расписках погашены. Предположим, отец отказался платить, или — что более вероятно, — объяснил, почему он просто не в состоянии наскрести такую крупную сумму. Так для Алессандро было бы просто наслаждением поручить одному из своих головорезов сыграть роль подставного пилота и после убийства отца и Блайт сунуть ему в карман порванные расписки!

— Но почему, Тай? — нахмурилась Бонни.

— Потому что он знал, что в любом случае никогда больше не увидит этих денег. И зная это, жаждал расплаты. А порванные расписки в кармане мертвого отца явятся для полиции свидетельством того, что долга уплачены, и таким образом исключат у них любые подозрения относительно Алессандро.

— Немного чересчур замысловато, — заметил Эллери, — однако вполне допустимо.

— Но даже если и так, — возразила Бонни, — при чем здесь мама? Неужели ты не видишь, Тай, что этот вопрос переворачивает все вверх ногами? Зачем было убивать маму?

— Не знаю, — упрямо ответил Тай. — Я знаю только одно: у отца не было таких денег, и достать он их не мог ниоткуда.

— Кстати, — как бы между прочим проронил Эллери, — известно ли вам, ребята, что Пола Пэрис в сегодняшней колонке намекает, будто вы окончательно помирились?

Бонни медленно изменилась в лице, а Тай растерянно заморгал. Девушка резко подвела машину в тротуару:

— Что вы сказали?

— Не я, а она говорит, что вы находитесь на пути к любви и поцелуям.

На мгновение показалось, будто побледневшая Бонни готова вот-вот опять впасть в истерику. Но затем ее подбородок решительно поднялся, и она гневно обернулась к Таю:

— А ведь ты обещал!

— Но, Бонни… — начал Тай, все еще моргая.

— Ты — предатель!

— Бонни! Не думаешь же ты, в самом деле…

— Не разговаривай со мной, ты, болтливый негодяй! — с отвращением сказала Бонни.

* * *

Таково было начало этого необычного дня. Каждый из них выглядел исключительно жалко; и когда они приехали в офис Чудо-мальчика, Бонни подошла к нему и демонстративно поцеловала его в губы, затем схватила телефонную трубку и попросила Мэдж соединить ее с Полой Пэрис.

Бутч ошеломленно переводил взгляд с Бонни на Тая; лица у обоих были красные от злости.

— Мисс Пэрис? Говорит Бонни Стьюарт. Мне буквально сию секунду стало известно, что вы с вашей необычной проницательностью узнали, будто Тай Ройл и я собираемся пожениться — или нечто подобное, столь же мерзкое и лживое, как эта выдумка!

— Бонни, я не понимаю… — пробормотала Пола.

— Если вы не хотите предстать перед судом за клевету, будьте любезны немедленно опубликовать опровержение!

— Но, Бонни, у меня был абсолютно достоверный источник. ..

— Не сомневаюсь. Так вот: я презираю его в той же степени, как и вас, за то, что вы его слушаете!

— Но я не понимаю. Тай Ройл…

— Вы слышали меня, мисс Пэрис! — Бонни швырнула трубку на аппарат и яростно взглянула на Тая.

— Так-так… — протянул Лу, усмехаясь. — Совсем, как в добрые старые времена, слава всевышнему! Теперь насчет нашей картины…

— Значит, это все неправда? — медленно проговорил Бутчер.

— Разумеется, нет! А что касается этой… презренной личности…

Тай повернулся на каблуках и вышел за дверь. Эллери последовал за ним:

— Так вы ничего не говорили Поле?

— За кого вы меня принимаете?

— Хм-м… Пикантная сцена! — Эллери искоса взглянул на него. — Я бы не удивился, если бы Бонни сама это устроила.

— Что? — взорвался Тай; он замер на месте, словно налетел на кирпичную стену. — А в самом деле, вполне возможно, вы и правы! Теперь я ясно вижу — всю эту затею, направленную на то, чтобы выставить меня на посмешище, как она всегда со мной поступала! Что за гнусная уловка!

— Таковы женщины, — вздохнул Эллери.

— Сперва я подозревал ее проклятую француженку. Она единственная, кто мог подслушать…

— О, так значит, вы в самом деле обнимались, и всякое такое?..

— Н-ну… Но теперь с этим покончено! Окончательно и бесповоротно! Я навсегда покончил с этой маленькой интриганкой и обманщицей!

— Прекрасное решение! — сердечно приветствовал его Эллери. — Мужчина лучше всего себя чувствует, когда он одинок. Куда вы сейчас направляетесь?

— Не знаю… — Они стояли.перед шеренгой небольших каменных изящных домиков. — Странно как-то получилось: здесь отцовская гардеробная и гримерная. Сила привычки, а? — проговорил Тай. — Если не возражаете, Квин, я бы предпочел войти сюда один.

— Ничуть не бывало! — ответил Эллери, беря его под руку. — Из нас обоих сделали дураков, так что мы обязаны совместно влачить свой позор.

И он вместе с Таем вошел в бунгало Джека Ройла.

И обнаружил ключ к шифру.

* * *

Эллери нашел его случайно, просто потому, что находился в комнате покойника, и ему пришло в голову, что со времени смерти Ройла-старшего никто здесь ничего не трогал. Даже засаленное полотенце с пятнами грима оставалось лежать на гримерном столике по соседству с новенькой портативной пишущей машинкой.

Эллери пошарил немного вокруг, пока Тай, растянувшись на кушетке, каменным взглядом уставился в перламутрово-белый, цвета устричной раковины, потолок, и почти первой его находкой в ящике стола был испачканный и потертый лист обычной желтой писчей бумаги размером в 8,5 на 11 дюймов, чистый с одной стороны, но зато с другой весь заполненный напечатанным на машинке текстом.

Эллери прочел отпечатанный большими буквами подчеркнутый заголовок: «ЗНАЧЕНИЯ КАРТ», и издал вопль, который заставил Тая вскочить на ноги.

— Что случилось? В чем дело?

— Нашел! — в восторге кричал Эллери. — Какая колоссальная удача! Карты! Все отпечатано, честь по чести. Благодарю тебя, король Случай! Да, здесь все, до мелочей… Погодите-ка секундочку! Возможно…

Тай, насупившись, молча глядел на лист бумаги. Эллери сорвал футляр с портативной пишущей машинки, покопался в столе, нашел чистый канцелярский бланк, вставил его в каретку и принялся торопливо печатать, время от времени сверяясь с измятым желтым листком. И по мере того, как он печатал, выражение удовлетворения постепенно покидало его лицо, уступая место мрачной задумчивости.

Он встал, запер машинку в футляр, аккуратно спрятал лист бумага в карман, подхватил машинку и произнес тусклым невыразительным голосом:

— Пошли, Тай!

* * *

ЗНАЧЕНИЯ КАРТ

(Если карта разорвана пополам, значение ее становится противоположным)

Они нашли Бонни и Чудо-мальчика друг у друга в объятиях. Лицо Бонни все еще оставалось грозным, зато Бутч выглядел отчаянно счастливым. Лу сидел, улыбаясь им обоим, как добродушный сатир.

— Мы принесли новости, — сказал Эллери. — Отцепись от нее, Бутч. Вопрос требует обсуждения.

— В чем дело? — презрительно спросил Лу.

— Во многом. Не знаю, известно ли тебе, Бутч, но Тай и Бонни в курсе. С некоторых пор до последнего воскресенья Блайт получала анонимные письма.

— Я не знал этого, — медленно проговорил Бутч.

— Что за письма? — нахмурился Лу. — Угрожающие?

— Простые конверты, надписанные печатными буквами, очевидно перьевой ручкой в почтовой конторе, отправленные в Голливуд и содержащие всего лишь игральные карты. — Он достал бумажник и вытряхнул из него тонкую пачку конвертов, перетянутых эластичной лентой. Бутч и Лу недоверчиво покосились на них.

— Клуб «Подкова» — пробормотал Лу.

— Но что они означают? — спросил Бутч. — Бонни, почему ты мне ничего не говорила?

— Я не думала, что это важно.

— Меня следует винить больше. Я таскал эти письма всю дорогу в своем кармане и ни разу не вспомнил о них с прошлого воскресенья. Но сейчас, — с триумфом добавил Эллери, — я нашел ключ к картам!

Он положил на конторку Чудо-мальчика лист желтой бумаги. Лу, Бутч и Бонни прочли его с безразличными лидами.

— Не понимаю, — проговорила Бонни. — Мне это кажется чем-то вроде гадания.

— И предсказывает оно довольно мрачное будущее, — процедил Эллери. — Эта таблица — можете называть ее шифром — объясняет значение каждой карты, посланной по почте. — Он поднял конверты и помахал ими в воздухе. — Первое письмо было отправлено одиннадцатого и доставлено двенадцатого, то есть десять дней тому назад, или за пять дней до убийства. И что же было в конверте? Две игральные карты — валет и семерка пик.

Непроизвольно все склонились над листом желтой бумаги. Значение валета и семерки пик определялось в нем, как «Враг».

— Итак, два врага, — сказал Эллери. — Буквально, как если бы кто написал: «Берегись! Мы оба против тебя!»

— Двое… врагов? — обескураженно проговорила Бонни. В ее глазах, которые она непроизвольно устремила в сторону Тая, явственно читался страх. — Двое!..

— Второй конверт прибыл в пятницу пятнадцатого. И он тоже содержал две карты — десятку пик и двойку треф. Что же они означают?

— «Большие неприятности», — пробормотал Тай, — Это десятка пик. И «Через два дня или две недели» — это двойка треф.

— Через два дня! — воскликнула Бонни. — Пятница пятнадцатого — а мама была убита в воскресенье семнадцатого!

— А семнадцатого в воскресенье, на аэродроме, — продолжал Эллери, — я видел, как Клотильда принесла третий конверт. Я подобрал его после того, как ваша мать, Бонни, выбросила его вон. Вот он: восьмерка пик, разорванная пополам. Если вы обратитесь к сноске в конце таблицы, то поймете значение карты, разорванной пополам. Следовательно, известие означает — и всею лишь за несколько минут до похищения самолета и до совершения убийства, — что «Грозящая опасность не будет предотвращена»!

— Все это, — сказал Бутчер, — самая глупая бессмыслица, какую я когда-либо слышал. Просто невероятно!

— И тем не менее, вот оно! — пожал плечами Эллери. — А только что Бонни вручила мне последнее сообщение, включившее я себя девятку треф, что означает: «Последнее предупреждение». Вот здесь-то и кроется самое невероятное, Бутч, поскольку «предупреждение» было послано Блайт спустя два дня после ее смерти!

Чудо-мальчик разозлился не на шутку.

— И прежде было черт знает что, но сейчас… Проклятье, как можно серьезно относиться к подобной чепухе? Впрочем, если так надо… Похоже, тот, кто послал это последнее письмо, ничего не знал о смерти Блайт, верно? А поскольку все письма явно дело рук одного и того же человека, то я не вижу здесь никакой связи…

— Комедия, да и только! — ядовито констатировал Лу Бэском. — Явно дурацкие шутки… — Тем не менее, он спросил: — Послушайте, а где вы нашли этот листок?

— В гардеробной Джека Ройла. — Эллери снял крышку с портативной пишущей машинки. — Более того, если вы сравните тест, только что отпечатанной мной на этой машинке, с особенностями текста на желтом листе, то увидите, что маленькие буквы «р» и «г», например, имеют одинаковые характерные дефекты. Одинаковые дефекты… — задумчиво повторил он. Схватив со стола Бутчера увеличительное стекло, служившее прессом для бумаг, Эллери тщательно исследовал сквозь него означенные литеры на ударных рычагах машинки. Так и есть: недавно подпилены напильником! Однако вслух он всего лишь сказал: — Тут нет никаких сомнений. Таблица, определяющая значения игральных карт, отпечатана на машинке Джека Ройла. Машинка ведь принадлежала вашему отцу, Тай?

— Да, — сказал Тай и отвернулся. — Да, разумеется!

— Так значит, Джек?.. — удивленно протянул Бутчер.

— Да бросьте вы! — засмеялся Лу. — Зачем бы Джек стал играть в такие дурацкие игры? — Однако смех его прозвучал как-то неестественно. Он с тревогой покосился на Бонни.

— На пишущей машинке Джека Ройла… — Голос Бонни осекся, словно у нее перехватило горло. — Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Поврежденные литеры в данном случае столь же убедительны, как отпечатки пальцев.

— Тай Ройл, ты слышал? — спросила Бонни, обращаясь к его спине и яростно сверкая глазами. — Ты слышал?

— Чего тебе от меня надо? — спросил Тай, не оборачиваясь.

— Чего мне надо? — закричала Бонни. — Мне надо, чтобы ты повернулся и посмотрел мне в глаза! Твой отец напечатал эту таблицу — твой отец посылал конверты с игральными картами моей матери — твой отец убил мою мать!

Тай с угрюмым лицом резко обернулся, готовый к защите и нападению:

— У тебя, очевидно, снова истерика, иначе ты бы поняла всю несусветную глупость подобного обвинения!

— Вот как? — вспылила Бонни. — Я знала, что в его раскаянии, в его предложении маме выйти за него замуж спустя столько лет обоюдной ненависти было нечто странное! Теперь я знаю, что Джек Ройл все время лгал, играя свою роль, — да, Лу, ужасную роль! — притворяясь до той поры, когда он… замыслил убить ее! Обручение, свадьба — все было ловушкой! Он нанял кого-то, чтобы симулировать похищение, и затем отравил маму своими подлыми руками!

— И себя тоже, я полагаю? — спросил взбешенный Тай.

— Да, потому что когда он понял, какой страшный поступок он совершил, у него возник первый за всю его жизнь честный порыв, и он покончил с собой!

— Я не собираюсь драться с тобой, Бонни, — глухо проговорил Тай.

— Враги… Два врага! Конечно, почему бы и нет? Ты и твой отец! Вчерашняя очаровательная любовная сцена… о, ты тоже считаешь себя очень умным! Ты знаешь, что он убил мою маму, и пытаешься прикрыть его! Скорее всего, ты даже помогал ему продумать свой план — ты, убийца!

Тай стиснул кулаки и медленно разжал их. Он потер тыльную сторону ладони, словно она чесалась или болела. Затем, не говоря ни слова, он повернулся и вышел из офиса.

Бонни, вся в слезах, упала в объятия Бутчера.

* * *

Однако позже, когда Бонни вернулась домой, поднялась наверх в свою комнату и не раздеваясь упала на кровать, в самом дальнем и темном уголке ее разламывающейся от боли головы зашевелилось сомнение: а так ли все было? Могло ли все происходить именно так? Притворился ли Тай вчера, когда уверял, что любит ее? Подозрения были страшными. Все факты свидетельствовали против него. Кто мог рассказать Поле Пэрис об их примирении? Только Тай. И это после того, как она умоляла его не выдавать пока их секрет!

А потом находка таблицы со значением карт… Нет, долгие и долгие годы ненависти невозможно стереть тремя короткими словами, как бы приятно они ни звучали!

О, Тай, ты — чудовище!

Бонни оставалась в своей комнате, запершись от всего мира, обессиленная, больная и опустошенная. Ночь тянулась медленно и казалась бесконечной, заполненной таким множеством теней, что в три часа утра, злая на разгулявшиеся нервы и содрогаясь от постоянно посещавших ее жутких мыслей, она встала и зажгла свет везде, где только могла. За всю ночь она так и не сомкнула глаз.

В восемь Бонни впустила обезумевшую Клотильду:

— О, Бонни, ты сделаешь себя больной! Смотри, я принесла p’tit déjeuner. Galettes et marmelade[51]…

— Нет, спасибо, Тильда, — устало проговорила Бонни. — Письма были?

Она углубилась в разборку почтовых конвертов, грудой лежавших на подносе. «Дорогая Бонни Стьюарт! Мое сердце стремится в Вам в Вашей печали, и я хочу сказать, как я Вам сочувствую…» Слова. Почему люди не могут оставить ее в покое? И в то же время, как-то невежливо так относится к состраданию… Ведь все они такие милые, так любили Блайт, так…

Сердце замерло.

На подносе лежал конверт — ужасно знакомый конверт… Она трясущимися пальцами надорвала уголок — но нет, этого не может быть! Адрес на конверте напечатан на машинке, довольно небрежно. Но сам конверт, штемпель Голливуда…

Синяя игральная карта выпала из конверта. Семерка пик.

Больше ничего.

Клотильда, раскрыв рот от удивления, уставилась на нее:

— Mais chérie, il semble que tu[52]…

— Иди, Тильда, — выдохнула, Бонни.

Семерка пик. Опять… «Враг»…

Бонни отбросила конверт и карту, словно они были чем-то отвратительным, мерзким и грязным. И впервые в жизни, свернувшись клубком на своей развороченной постели под встревоженными взглядами Клотильды, она почувствовала тошнотворную слабость от охватившего ее страха.

Враг. Тай… Тай был ее единственным врагом.

* * *

Прежде чем Эллери покинул территорию киностудии «Магна», он по наитию, захватив с собой пишущую машинку Джека Ройла, отправился к ряду каменных бунгало, где находились гардеробные и уборные кинозвезд, и проник в туалетную комнату Блайт Стьюарт.

И здесь Эллери, как он почти что ожидал, обнаружил напечатанную под копирку копию желтого листа со «Значением карт», спрятанную от посторонних глаз в ящике гримерного столика.

Итак, Блайт Стьюарт был известен смысл получаемых ею посланий? Эллери не сомневался, что слишком безразличное отношение ее к странным письмам скрывало тревожное знание.

Он выскользнул на улицу и направился к ближайшему телефону-автомату.

— Пола? Эллери Квин.

— Очень приятно! И к тому же так скоро! — Судя по голосу, звонок Эллери ее действительно обрадовал.

— Я думаю, — отрывисто бросил в трубку Эллери, — совершенно бесполезно спрашивать у вас, откуда вы узнали про Тая и Бонни?

— Совершенно бесполезно, сэр Сыщик!

— Полагаю, что здесь не обошлось без Клотильды — больше просто некому. Вот вам и верная прислуга!

— Вам ничего не удастся выкачать из меня, мой дорогой мистер Квин! — сказала она, однако по ее слегка настороженному тону Эллери понял, что угадал.

— Эх, почему же вы не сказали мне об этом утром, когда я был у вас? Впрочем, речь теперь о другом. Пола, поверили бы вы, что Джек Ройл убил Блайт Стьюарт — что его раскаяние, обручение, свадьба были лишь частью тщательно продуманного зловещего замысла, направленного на то, чтобы отомстить ей?

— Я бы сказала, — сухо ответила Пола, — что настолько глупую версию об этом преступлении я еще не слышала. Джек никак не мог… Версия принадлежит вам?

— Нет, Бонни Стьюарт.

— О! — вздохнула она. — Бедная девочка выдала мне по телефону «Держись, Колумбия!»[53] несколько минут тому назад. Конечно, публиковать такую новость сразу после похорон было не очень-то порядочно. Но ведь такова специфика газетного дела. Нельзя быть профессиональным репортером и непогрешимым моралистом одновременно.

— Послушайте, Пола. Не согласитесь ли вы сделать величайшее одолжение? Напечатайте опровержение, которое потребовала от вас Бонни. Прямо сейчас.

— Зачем? — В голосе ее сразу зазвучало любопытство.

— Потому что я прошу вас об этом.

— Ох! Ну и настырный же вы!

— Отбросим в данном случае личные качества. Дело жизненно важное. Понимаете значение этого слова? Пола, вы должны! Вернитесь к их прежним отношениям — к их неутомимой вражде с самого детства, к тому, как они ненавидят друг друга, как смерть родителей еще более оттолкнула их. Подбросьте побольше сочных эпитетов. Держите их в постоянной драке!

— Но почему вы хотите разлучить этих двух несчастных запутавшихся детей? — медленно спросила Пола.

— Потому что, — ответил Эллери, — они любят друг друга.

— Блестящая логика! Или вы противник браков, явившийся со своей миссией в этот грешный мир? Держать их врозь, потому что они любят друг друга! Зачем?

— Потому что для них, — мрачно заявил Эллери, — любить друг друга очень и очень опасно.

— О! — Помолчав, Пола с чувством добавила: — Разве только для них? — и повесила трубку.