Помогло. Не сразу, иногда всего на пару минут, но потрясение уходило. Дома, в окружении мирных гор и любящей семьи, я почувствовала, что прихожу в себя. Я молилась, я прощала, я преодолевала.

К тому же я сумела отвлечься. Летом работы у меня было невпроворот: мужчины приходили ко мне с ранами от садовых кос, мотыг, тележек, скота, оружия и ножей; женщины и дети страдали от ожогов, бытовых травм, запора, диареи, прорезывания зубов и даже… остриц.

– Видите? – тихо спросила я, держа свечу у ягодиц двухлетнего Таммаса Уилсона. Вполне логично предполагая, что я собираюсь поджечь его попу или засунуть туда свечку, малыш Таммас кричал и вырывался. Мать крепче прижала сына и снова раздвинула ему ягодицы: вокруг небольшого и в остальном безукоризненно чистого ануса извивались белые черви – острицы.

– Господи, убереги нас от зла. – Энни Уилсон подняла одну руку, чтобы перекреститься, и Таммас почти вывернулся из ее хватки, едва не угодив головой прямо в огонь. Я взяла его за ножку и оттащила назад.

– Это самки, – объясняла я. – Они вылезают наружу ночью и откладывают яйца на коже, что и вызывает зуд. Малыш чешется, в итоге появляются сыпь и покраснение. Более того, он переносит яйца на все, до чего дотрагивается, так что вы все наверняка тоже заразились. – Еще бы – двухлетние дети трогают все, что вокруг.

Миссис Уилсон заерзала на табурете – то ли из-за остриц, то ли из-за смущения – и отпустила Таммаса, который ловко соскочил с ее колен и побежал к кровати, где лежали его старшие сестры, четырех и пяти лет соответственно. Я опять схватила мальчишку и потащила к очагу.

– Святая Бригита, что же мне делать? – спросила Энни, беспомощно переводя взгляд со спящих девочек на мистера Уилсона – тот, уставший после рабочего дня, свернулся на другой кровати и похрапывал.

– Ну, для вас с мужем и детей постарше подойдет вот это. – Я достала из корзины бутылочку и осторожно подала ее Энни. Зная, как действует смесь, мне казалось, что она взрывоопасна, хотя это не так.

– Это тонизирующее средство из молочая венчиконосного и молочая таволговидного с очень сильным слабительным эффектом. В смысле, придется много бегать в туалет, – добавила я, заметив непонимание на лице миссис Уилсон, – зато оно уничтожит остриц, если Таммас с девочками не распространит их заново. А вот для маленьких. – Я достала горшочек с чесночной мазью – Энни даже сморщила нос, такой сильный пошел запах. – Зачерпните пальцем, намажьте вокруг заднего прохода и… э-э.... внутри тоже.

– Хорошо, – послушно отозвалась Энни и взяла у меня бутылочку и горшок. Видимо, как матери, ей приходилось делать что-либо и похуже. Я рассказала ей, как прокипятить постельное белье, посоветовала тщательно мыть руки с мылом, затем пожелала всего хорошего и вышла, ощущая невыносимое желание почесать собственную пятую точку.

По дороге к домику Хиггинсов оно прошло, и я с чувством выполненного долга устроилась на соломенном матрасе рядом с Джейми.

Он сонно повернулся ко мне и обнял.

– Господи, саксоночка, ты чем там занималась? – спросил он, принюхавшись.

– Лучше тебе не знать, – заверила я. – Чем же от меня пахнет? – Если только чесноком, то вставать я не собираюсь. А вот если фекалиями…

К счастью, Джейми назвал только чеснок.

– Пахнешь, как баранья ножка по-французски. – В животе у него заурчало, и я тихонько рассмеялась.

– Боюсь, на завтрак у нас только каша.

– Ничего страшного, – спокойно сказал Джейми. – Положу в нее мед.

***

На следующий день, пока не было срочных вызовов, я решила вместе с Джейми взобраться наверх к новому дому. Щитообразные зеленые листья и изогнутые стебли лесной земляники с кисло-сладкими плодами в виде крошечных сердечек покрывали холм. Я захватила небольшую корзинку, которую всегда брала с собой в весеннее или летнее время, и она уже наполовину заполнилась, когда мы вышли из леса на открытый участок земли. Здесь открывался прекрасный вид на бухту у подножия Риджа.

– Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как мы сюда приехали, – произнесла я, устроившись на частично отесанные и сложенные штабелями бревна. Я сняла широкополую шляпу, чтобы ветер раздувал волосы. – Помнишь, как мы нашли землянику? – Я подала Джейми пригоршню ягод.

– Скорее, две или три. Жизни, я имею в виду. И да, конечно, я помню.

Он с улыбкой присел рядом и взял с моей ладони одну ягодку. Джейми показал рукой на более-менее ровную землю перед нами, где он с помощью колышков и веревки примерно обозначил границы будущих комнат.

– Приемная должна быть в передней части дома, как и раньше? Хотя еще можно все поменять.

– Думаю, в передней. Я буду проводить там большую часть времени – хотелось бы иметь возможность выглянуть из окна и увидеть, что за непредвиденная мерзость надвигается.

Я говорила со всей серьезностью, но Джейми засмеялся и взял еще несколько земляничек.

– По крайней мере, пациентам придется взбираться вверх по холму, это их немного замедлит.

Он достал бумаги со своими планами, которые аккуратно начертил карандашом.

– Мой кабинет будет напротив, как в старом доме. Видишь, коридор я сделал пошире из-за лестничной площадки, и вот здесь, между кабинетом и кухней, можно вместить небольшую гостиную… Кстати, насчет кухни – может, устроить ее в отдельной постройке, как у Джона Грея в Филадельфии?

Я задумалась, сморщив губы от вяжущих рот ягод. Неудивительно, что Джейми задумался об этом – пережив не один пожар, человек начинает понимать, какие опасности таит в себе кухня.

– Не надо, – наконец сказала я. – В Филадельфии так делают не из-за боязни пожара, а потому что летом в доме и так очень жарко. У нас же будут камины. Готовить на кухне – все равно что готовить в одном из них.

– Смотря кто готовит, – заметил Джейми, изогнув бровь.

– Если ты переходишь на личности, то возьми свои слова обратно, – уверенно отозвалась я. – Пусть я не лучший повар на свете, но обугленную еду я тебе не подавала.

– Зато ты у нас, саксоночка, единственный член семьи, спаливший весь дом. Уж это не отрицай. – Смеясь, Джейми выставил вперед руку, защищаясь от моего притворного удара. Он накрыл ладонью мой кулак и без особых усилий пересадил меня к себе на колено.

Приобняв, он положил подбородок мне на плечо, убрав свободной рукой мои волосы. Джейми был босиком и одет в одну лишь рубаху и потертый рабочий плед в зелено-коричневую клетку, который он приобрел у старьевщика в Саванне. Ткань сморщилась на его бедре, и я, приподнявшись, расправила ее по мускулистой ноге Джейми.

– Эми говорит, в Кросс-Крике есть шотландская ткачиха. Можешь заказать себе новый плед, когда отправишься туда, – даже с традиционным красным цветом Фрэзеров.

– Буду знать, хотя нам предстоят другие траты. Мне же не обязательно наряжаться на охоту или рыбалку, а в поле я работаю в рубахе.

– Я тоже могу целыми днями ходить в дырявой серой юбке из фланели – на моей работе это точно не скажется, но понравится ли такое тебе?

Джейми по-шотландски усмехнулся и немного сдвинулся, чтобы усадить меня поудобнее.

– Ты права. Мне нравится иногда видеть тебя в красивом платье, с забранными наверх волосами и глубоким декольте. Кроме того, – добавил он, – мужчину судят по тому, как он обеспечивает семью. Если я позволю тебе ходить в тряпье, люди подумают, что я либо жадина, либо транжира. – По тону Джейми стало ясно, какое из возможных обвинений пугает его больше.

– Не подумают. Все в Ридже знают, что ты не такой. Кстати, тебе не приходило в голову, что и я хотела бы время от времени видеть своего мужа во всей красе?

– Какая же ты легкомысленная, саксоночка. Не ожидал услышать такое от доктора К. Э. Б. Р. Фрэзер. – Он снова рассмеялся, но вдруг резко замолчал. – Смотри-ка, – прошептал Джейми мне на ухо и показал вниз на место, где из-за деревьев появляется ручей: – Видишь?

– Не может быть! – воскликнула я, заметив белое пятно среди зелени перечной травы и ряски. – Это и правда она? – Без очков далеко я не видела, хотя догадалась по движениям, что это свинья. Большая свинья. Большая белая свинья.

– Ну, если не та самая белая свиноматка, так ее дочь. Хотя я думаю, что это старая потаскушка собственной персоной. Ее важный зад с другим не спутаешь.

– Что ж, теперь мы и правда дома. – Я с довольным вздохом откинулась назад.

– Через месяц ты уже будешь спать под собственной крышей, a nighean, – пообещал мне Джейми. По его голосу я поняла, что он улыбался. – Возможно, лишь под навесом небольшой пристройки, зато уже нашей. К зиме поставим дымоходы, возведем стены и накроем все крышей, а потом я займусь полами и дверями.

Я коснулась ладонью его теплой и немного колючей щеки. Конечно, это не райский уголок и от войны здесь не скроешься – сражения обычно носятся по стране ураганом и наносят немало разрушений даже там, где едва задерживаются. Я не знала, как долго это продлится, но на тот момент в Ридже был наш дом и в нем царил мир.

Какое-то время мы молча наблюдали за тем, как ястребы кружат над открытым пространством. К занятой поисками пищи белой свинье (если это и вправду была она) присоединилось несколько маленьких поросят – наверняка из ее весеннего приплода. У подножия горы, рядом с гужевой дорогой, показались двое мужчин на лошадях. Узнав их, Джейми заметно расслабился.

– Хайрам Кромби и новый разъездной священник, – сообщил он. – Хайрам говорил, что собирается встретить его на пересечении дорог, чтобы тот не заблудился.

– В смысле, он хотел проверить, достаточно ли этот новенький суров для своей работы? – засмеялась я. – Они же вообще перестали принимать тебя за человека.

Хайрам Кромби возглавлял небольшую группу поселенцев, которыми обзавелся Джейми шесть лет назад. Все они были пресвитерианцами невероятно строгих нравов и считали католиков извращенцами и чуть ли не дьявольским отродьем.

Джейми ухмыльнулся, как бы пропуская мое замечание мимо ушей.

– Ничего, привыкнут снова, – отмахнулся он. – И я готов заплатить денег, лишь бы увидеть, как Хайрам разговаривает с Рэйчел. Вставай-ка, саксоночка, а то у меня нога затекла. – Джейми помог мне подняться и расправил свой килт. Хоть и выцветший, он очень шел Джейми, и я радовалась, видя его таким: высоким и широкоплечим; главой семьи, хозяином собственных земель.

Глянув в сторону скалы, Джейми глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

– Кстати о непредвиденных мерзостях, – задумчиво добавил он. – Ты ведь хочешь видеть их издалека, чтобы быть готовой? – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Тогда, может, расскажешь, что надвигается?

***

– Все в порядке, – в десятый раз повторила я, отдирая кусочек коры с бревна. – Правда. Все хорошо.

Хмурый Джейми стоял передо мной на фоне скалы и затянутого облаками неба.

– Саксоночка, я намного упрямее тебя, и ты это отлично знаешь, – спокойно сказал он. – В фактории Бердсли тебя что-то явно расстроило, и ты не хочешь мне об этом говорить. Понимаю, сначала нужно собраться с мыслями, но времени у тебя было достаточно. Раз ты до сих пор молчишь, значит, все хуже, чем я думал.

Я медлила, пытаясь сообразить, как бы рассказать ему без лишних… Нет. Посмотрев на Джейми, я решила, что не стану ему врать – и не только по той причине, что он сразу распознает ложь.

– Помнишь нашу первую брачную ночь? – медленно проговорила я. – Ты обещал не спрашивать меня о том, что я не могу сказать. Да, в любви нет места лживости, но без секретов не обойтись. Я не буду врать тебе, Джейми, и рассказывать тоже не хочу.

Он со вздохом переступил с ноги на ногу.

– Саксоночка, если ты считаешь, что от этих слов мне станет легче… – Джейми покачал головой. – Ту ночь я помню прекрасно, – улыбнулся он. – Сказал я по-другому: что между нами лишь уважение, в котором есть место для тайн, но не для лжи. – Помолчав, он нежно добавил: – Теперь ведь мы не просто уважаем друг друга, mo chridhe?

– Верно, – согласилась я, глянув на него. – Джейми… прошу, не спрашивай меня сейчас об этом. Я действительно уверена, что все в порядке. Я молилась и думаю, что все будет хорошо, – не слишком твердо закончила я. Потом встала и взяла его за руки. – Я скажу тебе, когда смогу. Сможешь потерпеть?

Джейми поджал губы. Он не любил увиливающих ответов.

– Мне надо как-то подготовиться? – серьезно спросил он. – В смысле, если это приведет к драке или вроде того, я должен быть готов.

– Нет-нет, – выдохнула я. – Ничего такого. Это скорее проблема нравственного характера.

Мои слова не обрадовали Джейми. Он с тревогой всматривался в мое лицо, но наконец медленно кивнул.

– Я потерплю, a nighean, – с нежностью сказал он и поцеловал меня в лоб. – Пока что.