Йен не мог понять настрой Рэйчел: ей смешно или она злится? Или просто ошеломлена? Это приводило его в замешательство. Обычно он был в курсе, потому что супруга сама делилась с ним чувствами – Рэйчел не из тех, кто уверен, будто мужчины должны читать мысли женщин.

Однако по поводу встречи с миссис Сильви и братьями Верм она не сказала ни слова. В фактории Йен и Рэйчел тоже совершили обмен, получив соль, сахар, гвозди, иглы, нитки, лезвие для мотыги и отрез розовой ткани за две бутылки виски. Йен купил ей длинный маринованный огурец, за что жена его поблагодарила, но в остальном они почти не разговаривали. Сейчас Рэйчел задумчиво облизывала покрытый укропом овощ, сидя верхом на Кларенсе.

Засмотревшись, он едва не свалился с каменного выступа. Йен вскрикнул от неожиданности, а Рэйчел глянула на него с улыбкой – может, она вовсе и не думает о Сильви?

– Ты что, не собираешься его есть? – спросил Йен, нагнав супругу.

– Собираюсь, – спокойно ответила она. – Всему свое время. – Рэйчел медленно провела языком по длинному пупырчатому овощу и пососала его кончик, глядя в глаза Йену, в результате чего он наткнулся на пружинистую сосновую ветку, которая с размаху ударила его по лицу.

Йен выругался и потер заслезившиеся глаза. Она еще и смеялась!

– Рэйчел Мюррей, ты сделала это нарочно!

– Что? Толкнула тебя в дерево? – Она изогнула бровь. – Ты у нас вроде опытный индеец-разведчик и знаешь, что надо смотреть под ноги.

Рэйчел остановила Кларенса (тот всегда рад передохнуть, особенно если поблизости имелось что-нибудь съедобное) и улыбнулась Йену с наглым, как у мартышки, видом.

– Дай сюда. – Охотно избавившись от огурца, она вытерла влажную руку о бедро. Йен попробовал овощ – рот наполнился вкусом чеснока, укропа и уксуса, – убрал его в седельный вьюк и протянул Рэйчел руку. – Слезай.

– Зачем? – поинтересовалась она, все еще улыбаясь. Наклонилась в его сторону, но спускаться не стала. Вот это уже понятнее, Йен знал, что делать. Он взял жену за талию (если от талии еще что-то оставалось) и снял с лошади. Зашуршали юбки. Йен проглотил кусочек огурца и крепко поцеловал Рэйчел, держа ладонь на ее ягодицах. От волос пахло сосновыми шишками, куриными перьями и нежным мылом, которое тетя Клэр называла шампунем. На губах супруги чувствовался привкус немецкой сосиски, что они ели на обед, и огуречных приправ.

Рэйчел обвила руками его шею, прижалась к Йену животом, и он вдруг ощутил толчок. Йен с изумлением опустил взгляд, а Рэйчел засмеялась. Оказывается, она не надела корсет; просто подвязала грудь под сорочкой широкой лентой, юбка же облегала круглый и твердый, как тыква, живот.

– Он проснулся. А может, она, – пояснила Рэйчел, чувствуя движение крошечных рук и ног внутри. Это завораживало, хотя Йен все еще находился под впечатлением от ее заигрывания с огурцом.

– Я его укачаю, – прошептал Йен ей на ухо и поднял жену на руки. На восьмом месяце беременности Рэйчел стала довольно тяжелой, и тем не менее он без особых усилий отнес ее за деревья, обходя низкие ветки и камни. Кларенс ждал их на дороге, пощипывая пучки оленьей травы.

***

– Надеюсь, этот прилив страсти вызван не встречей с твоей бывшей любовью, – чуть позже заметила Рэйчел, смахивая мокрицу с руки супруга, которая оказалась прямо у ее лица. Йен расстелил плед, и теперь оба, голые, лежали на боку, прижимаясь друг к другу. Под деревьями было прохладно, однако Рэйчел в последнее время вообще не мерзла – ребенок грел ее изнутри, словно маленькая печка. Весь в отца. Кожа у Йена почти всегда теплая, а уж рядом с Рэйчел он просто пылал, так что для него слова «сердце горит огнем» – не просто метафора.

– Какая любовь, – пробормотал Йен, уткнувшись в ее волосы, и поцеловал Рэйчел в ухо. – То была коммерческая сделка.

Рэйчел это не понравилось, и она напряглась.

– Я же говорил тебе, что ходил к проституткам. – В тихом голосе Йена слышался упрек. – Думаешь, лучше, если бы мои прежние спутницы были разбросаны по окрестным поселениям?

Она сделала глубокий вдох, расслабилась и вытянула голову, чтобы поцеловать тыльную сторону его вытянутой загорелой ладони.

– Да, все верно, ты говорил, – согласилась Рэйчел. – С одной стороны, мне, конечно, хотелось бы заполучить тебя девственно чистым и нетронутым… С другой, надо признать, я рада, что ты многое узнал от женщин вроде миссис Сильви. – Интересно, у кого он научился делать то, что продемонстрировал здесь, в лесу, – у Сильви или своей индейской жены? Нет, о Работающей руками лучше не упоминать.

Йен поднял руку и сжал ее грудь, нежно поглаживая сосок. В ответ она невольно повела бедрами, прижимаясь к мужу. Соски стали такими большими и чувствительными, что корсет Рэйчел носить не могла. Йен тихонько засмеялся и перевернул ее лицом к себе, чтобы коснуться груди языком.

– Хватит издавать такие звуки, – прошептал он. – Скоро нас догонят остальные.

– И что же они подумают, когда увидят Кларенса одного на тропе?

– Скажем, что собирали грибы.

***

Рэйчел понимала, что пора идти, но готова была лежать вот так вечно – ну, если не вечно, то хотя бы еще пять минут. Йен снова лег сзади, теплый и крепкий, хотя теперь его рука покоилась на животе Рэйчел. Он осторожно поглаживал округлость, таящую в себе ребенка.

Наверное, Йен думал, что она спит – или просто не стеснялся говорить при ней. Правда, рассуждал он вслух на гэльском; Рэйчел не знала многих слов, но догадалась, что это молитва. «A Dhia» значит «О Боже». Понятно, о чем он молился.

– Это нормально, – тихо сказала она и обняла его, когда Йен замолчал.

– Ты о чем?

– Нормально, что ты думаешь о своем первом ребенке – в смысле, детях. Я знаю, что ты думаешь о них и сильно волнуешься за нашего малыша.

Йен глубоко вздохнул, его теплое дыхание, все еще пахнущее укропом и чесноком, коснулось шеи Рэйчел.

– Мое сердце перестанет биться, любимая, если с тобой или малюткой Огги что-то произойдет.

Рэйчел хотела заверить Йена, что она не позволит случиться плохому, что все будет хорошо, хотя как можно такое обещать?

– Наша жизнь в руках Господа, – сказала она, пожимая ладонь супруга. – Что бы ни стало, мы всегда будем с тобой.

***

Одевшись и кое-как пригладив волосы, Рэйчел с Йеном вернулись на тропу как раз в тот момент, когда из-за поворота показались Клэр и Дженни, каждая со свертками и парой молочных коз. Дружелюбные животные поприветствовали незнакомцев громким блеянием.

Мать внимательно посмотрела на Йена, после чего подняла взгляд темно-голубых глаз на Рэйчел, которая снова устроилась на спине у Кларенса. По улыбке Дженни стало ясно, что она поняла, чем они тут занимались, и сочла это забавным. Кровь прилила к щекам Рэйчел, но она лишь вежливо кивнула матери Йена – несмотря на то что Друзья склоняли головы только во время молитвы.

Когда они оторвались от Клэр и Дженни с козами на достаточное расстояние, Йен, кивнув назад, спросил:

– Тебе не кажется, что с тетей Клэр что-то не так?

– В смысле? Я ничего не заметила.

Йен слегка нахмурился.

– Не знаю, как объяснить. По дороге на факторию она была самой собой, да и там поначалу тоже. Затем она пошла торговаться насчет коз и вернулась уже какой-то… другой. – Он никак не мог подобрать слов. – Бывает, говорят про кого-то, что он словно призрака увидел, только вот тетя Клэр не выглядела испуганной.

Скорее… ошеломленной? Ее что-то удивило. Или шокировало. Заметив меня, она постаралась сделать вид, как будто ничего не произошло. Потом я начал укладывать наши свертки и забыл про это.

Йен глянул через плечо – тропа была безлюдной, и лишь негромкое блеяние доносилось из-за деревьев. Он улыбнулся, хотя в его взгляде читалось беспокойство.

– Знаешь, тетя Клэр не умеет скрывать чувства. Дядя Джейми говорит, что у нее прозрачное лицо. Так и есть. Что бы она там ни увидела… она явно до сих пор думает об этом.