Уильям пробирался сквозь толпу на городском рынке, не обращая внимания на жалобы людей, которых он толкал.

Он знал, куда идет и что будет делать, когда окажется на месте. После этого можно уезжать из Саванны. Всего одно дело… и остальное уже не важно.

Голова болела, как воспаленный нарыв. Все тело пульсировало от боли. Рука… Кажется, он что-то в ней сломал, но какая разница. Стучащее сердце болью отдавало в груди. Уильям не спал с самых похорон Джейн и, наверное, больше никогда не уснет. Ну и пусть.

Он запомнил расположение склада. Там уже почти ничего не осталось – солдаты забрали все, что не успел спрятать хозяин. У дальней стены на бочонках с соленой рыбой сидели трое мужчин и курили трубки, запах табака в провонявшем рыбой строении казался приятным.

– Джеймс Фрэзер? – спросил Уильям у одного из бездельников, и тот махнул трубкой в сторону небольшого кабинета, расположенного в пристроенном к складу сарайчике.

Дверь оказалась открыта, Фрэзер сидел за столом среди завалов бумаг и писал что-то при тусклом свете, проникавшем в комнатку через решетчатое окно. Заслышав шаги и увидев Уильяма, он отложил перо и медленно встал. Уильям подошел ближе.

– Я хотел попрощаться, – официальным тоном произнес он. Голос звучал не слишком уверенно, и он откашлялся.

– Да? И куда ты направишься? – На Фрэзере был все тот же плед, казавшийся еще более выцветшим в этом мрачном помещении, зато волосы сверкали в скромно проникавших внутрь лучах.

– Не знаю, – хрипло ответил Уильям. – Мне все равно. – Он сделал глубокий вдох. – Я… благодарю вас. За все, что вы сделали, хоть это и… – Горло сжалось: воспоминание о тонкой бледной руке Джейн никак не шло из головы.

– Бедняжка, упокой Господи ее душу, – проговорил Фрэзер.

– В любом случае, – продолжил Уильям и снова покашлял, – у меня есть еще одна просьба.

Фрэзер удивленно вскинул голову, но кивнул:

– Постараюсь помочь.

Уильям закрыл дверь и снова обратился к Джейми:

– Расскажите, как я появился.

В глазах Фрэзера отразилось изумление, которое исчезло, как только он сощурился.

– Я хочу знать, что произошло, – сказал Уильям, – когда вы были с моей матерью. Что случилось той ночью? Если это вообще была ночь, – добавил он и тут же пожалел – звучало глупо.

Фрэзер внимательно посмотрел на него.

– Ты хочешь рассказать мне, каким был твой первый раз?

К голове Уильяма прилила кровь, но ответить он не успел, потому что шотландец продолжал:

– Ну конечно, приличный мужчина о таком не говорит. Это не обсуждают с друзьями или с… отцом, да и отец со своим…

Хотя пауза перед «отцом» вышла едва заметной, Уильям ее не упустил. Фрэзер выглядел уверенно и смотрел прямо на Уильяма.

– Я бы не рассказал тебе, несмотря на то, кем ты мне приходишься. Однако раз ты мой…

– Раз я ваш, то имею право знать!

Фрэзер спокойно изучал его лицо. Затем прикрыл глаза и вздохнул. Открыв их, выпрямился и расправил плечи.

– Не имеешь. И знать ты хочешь совсем другое – принудил ли я твою мать? Нет, я ее не принуждал. Хочешь спросить, любил ли я ее? Нет, не любил.

Уильям не возражал, ожидая, пока восстановится дыхание и голос зазвучит твердо.

– А она вас любила? – «Влюбиться в него было бы так легко», – пришла в голову незваная мысль, а вместе с ней – воспоминания о конюхе Маке. Их он разделял с матерью.

Фрэзер опустил взгляд, рассматривая, как крошечные муравьи бегут по обшарпанному полу.

– Она была очень юной, – произнес Джейми. – В два раза моложе меня. Это я виноват.

Повисла тишина, нарушаемая только их дыханием и криками рабочих с реки.

– Я видел портреты, – вдруг выпалил Уильям. – Моего… то есть восьмого графа. Ее мужа. А вы?

Фрэзер скривил уголок рта, но покачал головой.

– И все же вы знали. Он был на пятьдесят лет старше ее.

Изувеченная рука Фрэзера дернулась, он постукивал пальцами по бедру. Естественно, он знал. Как можно было не знать? В ответ Джейми не кивнул, а просто опустил голову.

– Я же не дурак, – громче, чем хотелось, сказал Уильям.

– Я в этом и не сомневался, – пробормотал Фрэзер, не глядя на него.

– И считать я тоже умею, – стиснув зубы, добавил Уильям. – Вы были с ней прямо перед свадьбой. Или сразу после?

Этим он задел Фрэзера – тот вскинул голову, в темно-голубых глазах мелькнул гнев.

– Я не стал бы связываться с замужней женщиной. Уж в этом можешь быть уверен.

Как ни странно, он поверил. И вопреки злости, которую Уильям старался сдержать, он, кажется, понемногу понимал, как все могло случиться.

– Она была безрассудной. – Это звучало как утверждение, а не как вопрос. Фрэзер согласно моргнул, будто разрешая ему продолжать. – Все так говорили – все, кто ее знал. Безрассудная, красивая, легкомысленная… рискованная…

– И храбрая, – нежно сказал Фрэзер. Его слова упали камушками в воду, и рябь пошла по всей крошечной комнате. Джейми не сводил с него взгляда. – Это тебе говорили? Родные, знавшие ее люди?

– Нет, – с тяжестью в сердце ответил Уильям, ведь на мгновение он увидел мать в его описании. Увидел, и осознание масштабов собственного горя молнией пронзило его, заряжая гневом. Уильям ударил кулаком по столу – раз, два, три, – пока тот не зашатался. Разлетелись бумаги, перевернулась чернильница.

Он перестал так же резко, как начал, и в кабинете стало тихо.

– Вы сожалеете? – Уильям даже не старался скрыть дрожь в голосе. – Вам жаль ее, черт побери?

Фрэзер резко повернулся, однако заговорил не сразу.

– Она умерла из-за этого, и я буду оплакивать ее и каяться в содеянном до конца своих дней. – Голос звучал тихо и твердо. – Но… – Джейми поджал губы и так быстро обошел стол, приблизившись к Уильяму, что тот не успел отойти. Фрэзер коснулся щеки сына, одновременно с нежностью и страстью. – Нет, – прошептал он. – Нет! Я не сожалею.

Через секунду он распахнул дверь и исчез, взмахнув килтом.