Врач, как и водопроводчик, сразу учится не совать пальцы в рот во время работы. Почуяв приближение следующего пациента, я взяла калиевое мыло и бутылочку спирта. Как только она вошла, я сразу поняла, в чем проблема.

Вообще-то пациентов было двое: одна – высокая, хорошо одетая женщина с повелительным взглядом и в шляпе с полями (в отличие от привычной дамской шляпки без таковых), а с ней – стройная девушка, которой одинаково можно было дать и двенадцать, и двадцать. Она оказалась мулаткой – наполовину черной, наполовину белой, – с кожей цвета café au lait и вздернутым носом. Если бы не выдающаяся над корсетом грудь, определить нижний порог ее предполагаемого возраста стало бы еще труднее. От девушки, одетой в аккуратное, хоть и простоватое платье из льна в полоску, воняло, как из сточной трубы.

Высокая задумчиво меня разглядывала.

– Вы – женщина-врач? – едва ли не обвиняющим тоном осведомилась она.

– Да, я доктор Фрэзер, – спокойно ответила я. – А вы… не представитесь?

Она покраснела и смутилась. Вид у нее стал нерешительным, однако после неловкой паузы посетительница все же кивнула и сказала:

– Сара Брэдшоу. Миссис Филип Брэдшоу.

– Рада познакомиться. А ваша… спутница? – показала я кивком на молодую женщину, которая сгорбилась и опустила взгляд в пол. Я услышала, как что-то капает, и девушка, вздрогнув от боли, переступила с ноги на ногу, пытаясь сжать бедра вместе.

– Это Софрония, одна из рабынь моего мужа. – Губы миссис Брэдшоу вытянулись в тонкую ниточку – судя по морщинам вокруг рта, она постоянно так делала. – Она… в общем… я подумала… – Ее лицо – не особенно красивое – вспыхнуло, миссис Брэдшоу никак не могла заставить себя сказать о случившемся вслух.

– Я знаю, в чем дело, – избавила я ее от мук. Затем обошла стол кругом и взяла Софронию за руку; ее ладонь оказалась маленькой и огрубевшей, зато ногти чистые. Значит, служит в доме. – Что случилось с ребенком? – осторожно поинтересовалась я.

Софрония испуганно ахнула и покосилась на миссис Брэдшоу, которая резко кивнула, не разжимая губ.

– Он умер внутри меня. – Девушка говорила так тихо, что я едва ее расслышала, хоть и стояла рядом. – Его вырезали по кускам.

Это, скорее всего, спасло ей жизнь, однако не улучшило ее состояния.

Несмотря на запах, я сделала глубокий вдох, чтобы сдержать эмоции.

– Миссис Брэдшоу, мне нужно осмотреть Софронию. Если вы желаете, можете отойти на время по делам…

Посетительница едва заметно разжала губы и издала недовольный стон. Судя по виду миссис Брэдшоу, она с удовольствием оставила бы девушку здесь и больше не вернулась, однако боялась, что рабыня может наговорить чего не надо, если останется наедине со мной.

– Ребенок был от вашего мужа? – напрямик спросила я. Нечего ходить вокруг да около, из девушки лились моча и кал прямо на пол, и она была готова умереть от стыда.

Миссис Брэдшоу стыдилась не меньше Софронии, хотя умирать явно не собиралась. Она побелела от шока, затем щеки вновь раскраснелись. Развернувшись на каблуках, миссис Брэдшоу пулей вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

– Сочтем это за положительный ответ, – произнесла я ей вслед и ободряюще улыбнулась девушке. – Давай осмотрим тебя, милая.

Влагалищно-пузырный и прямокишечно-влагалищный свищ одновременно. Я сразу так и подумала, просто не знала, насколько все серьезно и как глубоко в вагинальном канале они расположены. Свищ – это отверстие, появившееся между двумя полостями там, где его быть не должно.

В общем и целом проблема серьезная. В цивилизованных странах в двадцатом веке встречалась не так уж часто, но чаще, чем можно предположить. Я сталкивалась с подобным в клинике Бостона, где раз в неделю принимала бедняков. Молодые девчонки – слишком молодые, чтобы всерьез увлекаться противоположным полом, – беременели, когда их тела еще не успевали созреть. Среди них были и проститутки, остальные же просто оказались не в то время не в том месте. Как и Софрония.

За несколько дней безрезультатных родов доношенный ребенок не смог пройти через родовой канал, и под давлением его головы ткани таза, мочевого пузыря, влагалища и кишечника так сильно истончились, что в конце концов лопнули, оставив рваное отверстие между мочевым пузырем и влагалищем, а также влагалищем и прямой кишкой, из-за чего выделения организма стали беспрепятственно попадать в вагину.

Состояние не смертельное, но отвратительное и вызывает огромные неудобства. Внутренняя сторона бедер Софронии опухла и была покрыта красными пятнами; кожа, постоянно подверженная влаге, размякла и стала липкой. «Будто непроходящая сыпь от пеленок», – подумала я, сдерживая примитивное желание отыскать мистера Брэдшоу и проделать в нем пару свищей.

Во время осмотра я говорила с Софронией, чтобы успокоить ее, и вскоре она начала отвечать, хотя все таким же едва слышным шепотом. Ей тринадцать. Да, мистер Брэдшоу уложил ее в свою постель, а она не возражала. Он сказал, что жена плохо с ним обращается – а все слуги знали, что это правда. Мистер Брэдшоу был добр и обходителен: когда Софрония забеременела, он перевел ее из прачечной на кухню, где всегда есть хорошая еда и не надо надрывать спину, таская белье.

– Он расстроился. Когда ребенок умер, – тихо добавила девушка, пока я вытирала грязную струйку между ее ног. – Он плакал.

– Неужели, – бесстрастным тоном отозвалась я. Сменила полотенце между ее ног на чистое, а грязное бросила в ведро с водой и уксусом. – Когда… в смысле, как давно это случилось?

Софрония нахмурила брови, но чистая юная кожа на ее лбу почти не сморщилась. Интересно, она умеет считать?

– Еще до заготовки колбас, – неопределенно ответила она.

– То есть осенью?

– Да, мэм.

А сейчас уже середина декабря. Я полила грязную руку водой, выдавила на ладонь немного мыла и подумала, что пора бы купить щеточку для ногтей.

Миссис Брэдшоу вернулась, однако заходить не стала: ее силуэт виднелся за шторами, тень от торчащих из шляпы перьев была похожа на вихор.

Я задумчиво притопнула ногой, привела себя в порядок и пошла открыть дверь.

– Вероятно, я сумею помочь, – сразу сказала я, застав ее врасплох.

– Как? – удивленно спросила она. Миссис Брэдшоу выглядела обеспокоенной, но не успела принять натянутое выражение лица, с которым сюда заявилась.

– Заходите, а то на улице такой ветер. – Я провела ее внутрь, положив руку на спину. Миссис Брэдшоу оказалась очень худой, позвонки проступали даже сквозь корсет и пальто.

Софрония сидела на столе, положив руки на колени. Заметила хозяйку и сразу опустила голову, уставившись в пол.

Я, как могла, объяснила характер проблемы. Обе понятия не имели о внутреннем строении тела, для них все это – сплошные отверстия, однако общий смысл я донесла.

– Вы же знаете, что раны зашивают – чтобы кожа не расходилась во время заживления? – терпеливо говорила я. – Вот и здесь примерно то же самое, правда, сложность в том, что раны находятся внутри, а ткани очень слабые и скользкие. Зашить их будет очень трудно, и я не уверена, что вообще получится, но попробовать можно.

Действительно, в конце девятнадцатого века врач по имени Дж. Мэрион Симс, борясь именно с этим недугом, заложил основы всей оперативной гинекологии. На разработку методик ушли годы, и мне они были известны, ведь я не раз делала подобную операцию. Ее успех зависел от хорошей анестезии. Опий или виски сойдут для более простых и быстрых вмешательств, а для настолько деликатной процедуры пациент должен быть полностью обездвижен и без сознания. Без эфира не обойтись.

Только как его сделать, не взорвав арендованный домик с десятком родственников? К тому же эфир – вещество легковоспламеняемое, и от мысли об этом меня бросило в холодный пот. И все же, увидев, как на лицах женщины и девушки промелькнула надежда, я решила идти до конца.

Я дала Софронии баночку мази из пчелиного воска (для кожи на бедрах) и сказала, чтобы приходили через неделю – тогда я точно буду знать, смогу ли провести операцию. Я проводила посетительниц наружу и, глядя им вслед, заметила, как миссис Брэдшоу машинально коснулась плеча Софронии – как бы утешая.

Я сделала глубокий вдох и решила, что обязательно найду выход. Собираясь зайти обратно, я посмотрела в другую сторону улицы: там стоял высокий молодой человек, чью поджарую фигуру я немедленно узнала. Представив его в ярко-красной одежде, я поняла, что не ошиблась.

– Уильям! – крикнула я и, подобрав юбки, бросилась к нему.

***

Он не сразу меня услышал, отчего я на мгновение засомневалась. Нет, точно он: эта голова и плечи, решительный широкий шаг… Уильям был стройнее Джейми, с темно-каштановыми, а не рыжими волосами, хотя фигура точно досталась ему от отца. Фигура и глаза. Наконец услышав мой оклик, он обернулся и удивленно посмотрел на меня темно-голубыми кошачьими глазами.

– Мама Кл… – Он осекся, лицо напряглось, а я протянула к нему руки и сжала его большую ладонь своими (надеясь, что хорошенько отмыла их после приема).

– Уильям, – запыхавшись, произнесла я и улыбнулась. – Можешь называть меня как угодно, но наши с тобой отношения ничуть не изменились.

Его суровый вид немного смягчился, и он смущенно опустил голову.

– Наверное, мне лучше называть вас миссис Фрэзер, да? – Он осторожно убрал руку. – Как вы здесь оказались?

– Хочу спросить тебя о том же – и вполне резонно. Почему ты без формы?

– Я ушел в отставку, – слегка чопорно сообщил он. – Учитывая обстоятельства, смысла оставаться в войсках не было. А еще у меня есть дело, требующее свободы передвижения, которой, будучи одним из помощников сэра Генри, я не обладал.

– Может, пойдем выпьем чего-нибудь горячего? И заодно расскажешь о своем деле. – Я выскочила на улицу без накидки, и теперь холодный ветер чересчур настырно проникал под мою одежду.

– Я… – Уильям запнулся, нахмурил брови, потом задумчиво глянул на меня и потер пальцем переносицу, прямо как Джейми. Нос у него длинный и прямой. Снова повторяя жест Джейми, он резко опустил руку и кивнул, будто самому себе. – Ладно, – хрипловато согласился он. – Мое дело, возможно, и для вас… имеет значение.

Через пять минут мы уже сидели в таверне неподалеку от площади Эллис и пили горячий сидр с корицей и мускатным орехом. Хорошо, что зимы в Саванне не такие суровые, как в Филадельфии, однако день выдался холодным и ветреным, и держать в руках теплую оловянную кружку было очень приятно.

– Так что же привело тебя сюда, Уилли? Или мне теперь называть тебя Уильямом?

– Лучше Уильямом. Это единственное имя, которое мне сейчас подходит, раз я хочу сохранить хоть какие-то остатки гордости, – с горькой иронией ответил он.

Я неопределенно хмыкнула.

– Хорошо, Уильям.

– А что касается моего дела… – Он коротко вздохнул и потер костяшками пальцев между бровей, после чего рассказал мне про своего кузена Бенджамина, его жену и ребенка, про Дэниса Рэндолла и, наконец, про капитана Иезекиля Ричардсона. Услышав последнее имя, я вздрогнула.

Уильям заметил мою реакцию и, скривившись, кивнул.

– Поэтому я и говорю, что мое дело связано с вами. Па… то есть, лорд Джон объяснил, что именно из-за угроз Ричардсона арестовать вас как шпионку предложил вам… э-э… выйти за него замуж. – Уильям слегка покраснел.

– Все верно, – ответила я, стараясь не вспоминать то время. Если честно, те пустые слепящие дни, когда я считала Джейми мертвым, запомнились лишь обрывками. Тем не менее в голове ярко всплывают некоторые картинки: я стою в гостиной дома на Честнат-стрит с букетом белых роз в руках перед военным священником, рядом со мной Джон, а по другую сторону от него – мрачный на вид Уильям, такой красивый в капитанской форме и сияющем латном воротнике и так похожий на Джейми, что на мгновение мне почудилось, будто я увидела призрак. Не зная, что делать – то ли упасть в обморок, то ли с криком выбежать из комнаты, – я просто приросла к полу. Когда Джон легонько толкнул меня локтем и прошептал что-то на ухо, я выпалила: «Согласна» – и упала на оттоманку, выронив цветы.

Сосредоточившись на воспоминании, я прослушала, что говорил Уильям, и помотала головой, чтобы прийти в себя.

– Я ищу его уже три месяца. – Он поставил кружку и вытер рот тыльной стороной ладони. – Негодяй все время ускользает. Я даже не уверен, что сейчас он в Саванне, знаю лишь одно: три недели назад его видели в Чарлстоне, а оттуда он двинулся на юг. Где он теперь? Может, умотал во Флориду или поплыл в Англию. С другой стороны… Амарант, похоже, все еще здесь, и так как Ричардсон питает ненормальный интерес к семье Грей и их связям, то возможно… Кстати, вы лично знакомы с Дэнисом Рэндоллом?

Уильям внимательно смотрел в мою сторону поверх кружки, и внезапное упоминание этого имени одновременно позабавило и вызвало во мне злость. Он явно надеялся застать меня врасплох.

«Ну ты и прохвост, – с усмешкой подумала я, перестав злиться. – Без должной практики со мной ты такое не провернешь, милый мой».

Я и правда знала о Дэнисе Рэндолле то, чего не знал Уильям да и, возможно, сам Дэнис, однако известная мне информация не пролила бы свет на местонахождение и мотивы поступков Иезекиля Ричардсона.

– Никогда его не встречала, – вполне искренне ответила я и подняла кружку, чтобы мне налили еще сидра. – Я знала его мать, Мэри Хокинс, мы познакомились в Париже. Очень милая девушка, но мы не общались уже лет тридцать… тридцать четыре года, если точнее. Из твоих слов я поняла, что она вышла замуж за мистера Айзекса, торговца-еврея, верно?

– Да. Так сказал Рэндолл, а ему вроде бы нет смысла врать.

– Согласна. При этом тебе точно известно, что раньше Дэнис Рэндолл и Иезекиль Ричардсон работали вместе. То есть ты так считаешь.

Уильям нетерпеливо пожал плечами.

– Я не видел Рэндолла с тех пор, как он предупредил меня о Ричардсоне, однако и Ричардсон мне тоже не попадался.

Уильям стучал пальцами по столу, который дернулся, когда он ударил по его ножке ботинком. Ему хотелось сорваться с места.

– Где ты остановился? – выпалила я, пока он не ушел. – Вдр… вдруг я увижу Ричардсона или услышу что-нибудь про Амарант. Я же врач, ко мне приходит столько людей, и все они много болтают.

Поколебавшись, Уильям едва заметно повел плечами и сказал: – Снял комнату на Ривер-стрит, у Хендри.

Он встал, бросил деньги на стол и протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– А мы живем у Ландрум, в квартале от городского рынка, – неожиданно вырвалось у меня. – Это я так, на всякий случай. Если надумаешь зайти или понадобится помощь.

Он постарался, чтобы его лицо не выражало никаких эмоций, хотя глаза горели огнем. По спине пробежал холодок, ведь я знала, что может скрываться за таким бесстрастным выражением.

– Вряд ли, миссис Фрэзер, – вежливо отказался Уильям и, поцеловав мне руку на прощание, ушел.