Я сложила ткань аккуратным квадратом и с помощью щипцов окунула ее в котел с кипящей водой, затем достала, осторожно поводила щипцами в воздухе туда-сюда, чтобы компресс немного остыл. Теперь можно отжать и использовать. Ерзающая на стуле Джоани вздохнула.
– Не три, – на автомате сказала я, заметив, как она тянется рукой к ячменю на правом глазу. – Успокойся, все быстро пройдет.
– Ну конечно, – сердито буркнула Джоани. – Я сижу тут уже целую вечность!
– Не дерзи бабушке, – одернула ее Марсали по пути из кухни в типографию – она несла Фергусу булочку с сыром. – Попридержи язык и будь вежливой.
Джоани застонала, продолжая ерзать на стуле, и показала язык вслед матери, когда та ушла. Заметив мой взгляд, она устыдилась и быстро засунула язык обратно.
– Понимаю, – с сочувствием сказала я. Когда прикладываешь компресс к глазу, десять минут и правда кажутся вечностью. Особенно если делаешь это по шесть раз на дню последние двое суток. – Придумай себе какое-нибудь занятие. Можешь рассказать мне таблицу умножения, пока я растираю корень валерианы.
– Бабушка, ну ты что! – возмутилась Джоани, чем сильно меня рассмешила.
– Держи. – Я подала ей теплую припарку. – Знаешь хорошие песни?
Она мрачно выдохнула, раздувая ноздри.
– Сюда бы дедушку. Вот у него куча интересных историй. – В ее сравнении явно звучали обвинительные нотки.
– Если скажешь, как правильно пишется слово «гордеолум», с меня история о жене водяного коня, – предложила я. Здоровый глаз Джоани широко распахнулся.
– Что такое «гордеолум»?
– Научное название ячменя.
– А-а. – Девочку это не впечатлило, но она сосредоточенно нахмурила лоб, произнося слово по слогам себе под нос. И Джоани, и Фелисити отлично справлялись с подобными заданиями, ведь с самого детства они играли с бракованными штампами, печатая друг на друге новые слова.
А что, хорошая идея – занять ее сложными словами, пока Джоани держит компресс. Глаз сильно воспалился: сначала все веко покраснело и опухло, теперь же ячмень уменьшился до размеров горошины, и большую часть глаза стало видно.
– Гор, – начала Джоани и поглядела на меня в поисках одобрения. Я кивнула. – Де… – Я подбодрила ее еще одним кивком, и девочка беззвучно зашевелила губами.
– Гордеолум, – повторила я.
– Де-о-лум! – закончила она с уверенностью.
– Отлично! А как насчет… – Я пыталась придумать еще одно слово – длинное, но чтобы писалось почти так же, как слышится. – Гепатит?
– А это еще что?
– Вирусная инфекция печени. Знаешь, где у тебя печень? – Я залезла в аптечку, однако мазь из алоэ, похоже, закончилась. Надо завтра заглянуть в ботанический сад, если позволит погода. После сражения запасы лекарственных средств на исходе. При мысли об этом у меня, как всегда, кольнуло в боку, но я постаралась не думать о боли. Она уйдет, как и размышления о ней.
Марсали появилась у дверей кухни, когда Джоани прилежно произносила по слогам «акантоцитоз». Я отвлеклась от натирания валерианы. В руках у Марсали было письмо, и выглядела она взволнованно.
– Это индеец, которого все зовут Джозефом Брантом? – спросила Марсали. – Его еще знает юный Йен.
– Думаю, он много кого знает, – ответила я, откладывая толкушку. – Но Джозефа Бранта точно упоминал. Мне известно лишь то, что его индейское имя начинается на букву «Т». А что? – На душе стало беспокойно. Эмили, супруга Йена, жила в поселении в Нью-Йорке, которое основал Брант. Йен вкратце рассказывал о том, как навещал ее в прошлом году.
Он не говорил, какова цель его визита, а мы с Джейми не спрашивали, хотя, по-моему, это было связано с его страхом невозможности иметь детей – у Эмили либо случались выкидыши, либо рождались мертвые младенцы. Йен задавал мне вопросы на эту тему, и я заверила его, что, возможно, он сумеет зачать потомство с другой женщиной.
Я быстро помолилась за Рэйчел и наконец вникла в слова Марсали.
– Что-что они сделали?
– Этот джентльмен, – показала она пальцем на письмо, – утверждает, что Брант и его люди наткнулись на местечко под названием Андрустаун. Меньше десяти семей. – Марсали поджала губы и заметила, что Джоани внимательно ее слушает. – По его словам, они разграбили и сожгли поселение, а еще устроили рез… в общем, расправились со всеми жителями.
– Что это за слово, мам? – оживленно поинтересовалась Джоани. – Вместо которого ты сказала «расправились»?
– Устроили резню, – ответила я за Марсали, видя ее смущение. – Беспорядочное и жестокое убийство. Держи-ка. – Я подала девочке свежий компресс, который она без вопросов взяла.
– Убийства бывают разные? – задумчиво спросила она.
– Ну, это как посмотреть, – пояснила я. – К примеру, можно убить кого-то случайно, и такое убийство не назовут жестоким, хотя это в любом случае прискорбно. А еще иногда приходится убить того, кто пытается убить тебя, и это уже самозащита.
– Рэйчел говорит, что так нельзя, – заметила Джоани лишь потому, что пыталась проникнуть в суть вопроса. – А если ты – солдат и вынужден убивать противников?
Марсали по-шотландски фыркнула, выражая неодобрение, но все же ответила натянутым тоном:
– Если мужчина служит в армии, то убийство – часть его работы. Чаще всего, – добавила она, изогнув бровь и глядя в мою сторону, – он делает это, чтобы защитить свою семью и имущество. Тоже смахивает на самозащиту, верно?
Все еще хмурясь, Джоани посмотрела на мать, потом на меня.
– Я знаю, что такое «жес-то-кий», – сказала девочка. – Это когда человек специально делает зло. А вот что такое «бес-по-ря-доч-ный»? – спросила она, четко произнося слово.
– Неразборчивый, – ответила я, пожав плечом. – Он не обращает внимания на то, с кем он плохо поступает и по какой причине.
– Значит, у индейского друга дяди Йена не было причины сжигать тот поселок и убивать людей?
Мы с Марсали переглянулись.
– Мы об этом не знали. Неизвестно, чего он хотел добиться, но это нехорошо, – сказала Марсали. – Ну все, ступай. Отыщи Фелисити и начинай заполнять корыто. – Мать забрала у девочки компресс и прогнала ее из комнаты.
Когда Джоани выбежала через заднюю дверь, Марсали отдала мне письмо.
Оно было от мистера Йохансена – видимо, одного из тех, с кем Фергус вел постоянную переписку. Марсали почти целиком пересказала содержание письма, опустив, однако, некоторые жуткие детали в присутствии Джоани. Автор послания придерживался фактов, лишь изредка пускаясь в витиеватые описания, отчего волосы на голове вставали дыбом – как и у некоторых жителей Андрустауна, с которых, как сообщалось, сняли скальпы.
– Вот так, – закивала Марсали, когда я дочитала письмо. – Фергус хочет опубликовать рассказ о случившемся, а я против. Из-за юного Йена, понимаете?
– Что тут из-за юного Йена? – от двери печатного цеха послышался голос с шотландским акцентом. В комнату вошла Дженни с корзиной для покупок в руках. Заметив письмо, она подняла темные брови.
– Он что-нибудь говорил о ней? – спросила Марсали, когда ввела Дженни в курс дела. – Об индейской девушке, на которой женился?
Дженни покачала головой и стала выкладывать продукты из корзинки.
– Ни слова, только передал через Джейми, что не забудет нас. – При воспоминании об этом ее лицо помрачнело. Не представляю, каково ей было узнать от Джейми об обстоятельствах, при которых Йен стал могавком. То послание писалось в муках, да и чтение его вызвало не меньше эмоций.
Дженни достала яблоко и протянула руку за письмом. Молча прочитав его, она поинтересовалась:
– Как думаешь, у него еще остались к ней чувства?
– Пожалуй, да, – неохотно призналась я. – Однако они не идут ни в какое сравнение с его чувствами к Рэйчел. – При этом я помнила, как мы стояли в сумерках у крепостных сооружений форта Тикондерога, когда он рассказал мне о детях и своей супруге Эмили.
– Йен чувствует себя виноватым из-за нее? – спросила Дженни, внимательно следя за выражением моего лица, и я кивнула в ответ. Она поджала губы, но все же вернула письмо Марсали.
– Что ж, мы не знаем, связана ли как-то его жена с этим Бран-том и его делишками, и ее не убивали. Пусть Фергус печатает, только начало, – Дженни бросила на меня взгляд, – покажи это Джейми и попроси его поговорить с Йеном. Он послушает. – На ее лице наконец появилась едва заметная улыбка. – Теперь у него хорошая жена. Рэйчел его удержит.
Почту приносили в типографию самые разные курьеры в любое время дня, а зачастую и ночи. Среди колоний Филадельфия славилась лучшей почтовой системой, которая была учреждена Бенджамином Франклином всего три года назад. Верховые развозчики регулярно курсировали между Нью-Йорком и Филадельфией, охватывая еще тридцать маршрутов, соединяющих колонии.
Правда, из-за характера деятельности Фергуса и особенностей эпохи немалая доля почты доставлялась дедовским методом: через путников, торговцев, индейцев и солдат; бывало, письма подсовывали под дверь в ночные часы. Или передавали кому-то из членов семьи на улице. Все это и вынудило меня выйти замуж за Джона Грея, дабы избежать ареста за слежку и призыв к мятежу во время британской оккупации города.
Письмо от Джона, кстати, спокойно прибыло в сумке верхового развозчика; оно было должным образом проштамповано и скреплено печатью из желтого воска с оттиском улыбающегося полумесяца.
Кому: миссис Джеймс Фрэзер, типография Фрэзеров, Филадельфия
От: Лорда Джона Грея, Уилбери-хаус, Нью-Йорк
Дорогая, я в Нью-Йорке с братом и его полком и, скорее всего, пробуду здесь некоторое время. По этой причине напоминаю, что мой дом на Честнат-стрит арендован до конца года, и так как меня пугает мысль о том, что он пустует и может быть разрушен, я решил снова предложить его тебе.
Спешу добавить (на тот случай, если письмо прочитает твой упрямый супруг): не для проживания, а с целью устроить там твой кабинет. Мне известно, как ты способна привлекать к себе людей, страдающих от болезней, дефектов и страшных ранений, и, учитывая количество людей, ныне обитающих в типографии младшего мистера Фрэзера, я полагаю, что тебе будет удобнее продолжить свои врачебные приключения в доме на Честнат-стрит, чем ютиться между печатным станком и кипой дешевых Библий в твердом переплете.
Осмелюсь предположить, что ты не станешь тратить драгоценное время на домашние труды, поэтому я договорился с миссис Фигг: она останется в моем услужении и будет получать жалованье из моего счета, а также найдет подходящую помощницу. Ты весьма обяжешь меня, дорогая, если примешь это предложение, ведь я перестану волноваться о пустующем доме. А воображая, как ты ставишь клизму генералу Арнольду, я избавлюсь от скуки, сопутствующей моему положению.
– Чему вы там улыбаетесь, мама Клэр? – поддразнивая, спросила Марсали, увидев меня с письмом в руке. – Любовное послание, да?
– Что-то вроде того, – ответила я, сворачивая листок. – Ты не в курсе, где сейчас Джейми?
Она задумалась, прикрыв один глаз, вторым при этом поглядывала на Анри-Кристиана, который усердно натирал ваксой выходные ботинки отца – и себя заодно.
– Говорил, что пойдет с юным Йеном узнать насчет лошади. А потом на пристань.
– На пристань? – удивилась я. – Он не сказал зачем?
Марсали покачала головой.
– Могу только предположить. Довольно, Анри! A Dhia, ты только посмотри на себя! Найди кого-нибудь из сестер и попроси отмыть тебе руки.
Анри изумленно глянул на свои ладони, будто не ожидал, что они так запачкаются.
– Oui, Maman, – послушно ответил он и, радостно вытерев руки о штаны, побежал на кухню, крича во все горло: – Фелисити! Помой мне руки!
– Так зачем? – повторила я свой вопрос приглушенным тоном – Марсали явно прогнала Анри-Кристиана, чтобы тот не подслушивал.
– Он говорил с Фергусом о том, чтобы поехать с вами, когда вы вернетесь в Северную Каролину, – сказала она. – Видимо, решил узнать, во сколько обойдется перевезти все это, – Марсали обвела рукой пространство от печатного станка до чердака, – на корабле.
Я неопределенно хмыкнула в ответ, хотя мое сердце бешено застучало от радости – поскорей бы отправиться в Ридж. Может, и Фергус с Марсали присоединятся?
– А ты… хотела бы? – осторожно поинтересовалась я, заметив, как она нахмурилась.
Марсали все еще была привлекательной женщиной, красивой и изящной, но слишком уж худой, поэтому от напряжения ее черты становились резкими.
Она покачала головой – не отказываясь, а, скорее, выражая нерешительность.
– Даже не знаю. Жить стало легче, когда британцы ушли, только ушли они недалеко, так ведь? А если вернутся, что тогда? – Марсали с тревогой оглянулась на типографию, но там никого не было. В последние месяцы оккупации Фергусу пришлось покинуть дом и скрываться на окраинах города.
Я хотела сказать, что сомневаюсь во всем вышесказанном. Под действием марихуаны Хэл Грей поведал мне о новой стратегии британских войск: разъединить южные и северные колонии, подавив восстание, после чего взять север измором. Однако я промолчала. Сначала надо разузнать, сообщил ли Джейми Фергусу.
«Почему я, черт возьми, не знала, что произойдет?» – с досадой спросила я саму себя – и не в первый раз. Зря не читала историю Америки, пока была такая возможность.
– Будет замечательно, если вы тоже поедете, – как можно спокойнее сказала я, ввернув словечко про детей, – да и хорошо, когда ребята рядом.
Марсали фыркнула, наградив меня взглядом искоса.
– Ну да, – усмехнулась она. – Вы не подумайте плохого, я очень ценю вашу помощь как бабушки. Еще и бабуля Джанет тоже уедет с вами.
– Ты так считаешь? – Я об этом не подумала. – Дженни ведь очень любит тебя и детей, а Фергус ей как родной.
– Пожалуй, вы правы, – признала Марсали, и на мгновение на ее лице промелькнула улыбка счастливой пятнадцатилетней девчонки, которая двенадцать лет назад вышла замуж за Фергуса на Карибском пляже. – Но она так мало времени проводила с юным Йеном, что теперь хочет наверстать упущенное. Она захочет быть рядом, помогать в будущем с детишками. Рэйчел куда угодно последует за Йеном, а Йен всюду пойдет за отцом.
«Очень проницательно», – мысленно отметила я и с уважением одобрительно кивнула в ответ.
Марсали глубоко вздохнула и, опустившись в кресло-качалку, взяла из переполненной корзинки для штопки верхнюю вещь, в которую была воткнута иголка с ниткой. Я хотела продолжить беседу, поэтому достала табурет, села рядом с Марсали и достала чулок Жермена. В другой корзине – с принадлежностями для шитья – нашла игольницу, нитки, деревянное яйцо для штопки и ловко вдела нить в иголку, радуясь, что у меня все еще получается делать это без очков.
– А что Фергус? – напрямую спросила я. Вся загвоздка явно в нем, поэтому Марсали так беспокоится.
– В этом все и дело, – честно ответила она. – Я бы с радостью поехала, но вы же знаете, каково ему в Ридже.
Я кивнула, натягивая пятку чулка на яйцо.
– Последний год в городе неспокойно, – сказала она, нервно сглотнув при воспоминании о событиях недавнего прошлого. – Вы не представляете, сколько раз приходили за Фергусом, а не найдя его, переворачивали все вверх дном в типографии. Лоялисты даже писали краской лозунги на фасаде, но его это не беспокоило, пока опасность не грозила мне и детям.
– Да и когда грозила тоже, – пробормотала я. – И я имею в виду не только Фергуса. Чертовы мужики.
Марсали рассмеялась.
– Верно. Он – мужчина, ему важно чувствовать, что он чего-то стоит. Что он может заботиться о нас, но ему это под силу только здесь. Не представляю, как он будет зарабатывать на жизнь в горах.
– И то правда, – нехотя согласилась я. День стоял жаркий, на кухне душно, а в очаге к тому же кипел котелок. Филадельфию заполонило невероятное количество мух, только меня это уже не волновало, и я открыла заднюю дверь. Снаружи не слишком-то прохладнее; хорошо, что еще не начали подогревать большую ванну – девочки пока носили воду из колодца.
Анри-Кристиан пропал из виду, однако, судя по грязной тряпке на пороге, ему помогли оттереть руки. Я наклонилась подобрать ее и заметила свернутый листок бумаги – без адреса, но оставленный здесь не просто так. Я забрала его с собой.
– И все же, – продолжила Марсали, едва дождавшись, пока я сяду обратно, – я думаю, если мы не сможем поехать в Ридж, то наверняка переберемся куда-то еще. На юге тоже нужны печатные станки, пусть и объемы работы не такие, как в Филадельфии.
– Например, в Чарлстоне, – нерешительно предложила я, – или Саванне. Лето там не менее жаркое, зато зимы, я думаю, более умеренные.
Марсали бросила на меня быстрый взгляд и отложила сорочку, которую она штопала, словно пришла наконец к решению.
– Погода меня не волнует, – тихо сказала она. Из-под кипы рубашек и чулок она вытащила стопку грязных бумажек и потрепанных писем. Осторожно, будто они были заразными, Марсали положила их мне на колени. – Любому печатнику сейчас подсовывают такое под дверь, – продолжила она, наблюдая за моим лицом, пока я читала первую записку. – Особенно когда ты отстаиваешь свою точку зрения. Мы долгое время оставались в стороне, но в итоге пришлось занять определенную позицию.
Ее слова звучали так просто и смиренно, что я едва не расплакалась. Слезы наворачивались и от содержания записок – на большинстве из них не значилось имен, а некоторые явно писал один и тот же человек, – из которых становилось понятно, каково это – поддерживать мятежных южан.
– Пожалуй, с британцами было хуже. – Марсали забрала письма и аккуратно сложила в стопку. – Я думала, после их ухода все наладится, но ничего подобного.
– Вряд ли все лоялисты покинули город вместе с ними, – сказала я, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Чувство было такое, будто меня ударили в живот.
– Только богачи, – цинично заметила Марсали. – Которые боялись, что их побьют, ограбят и выгонят из своих домов, когда уже не будет армии, чтобы их защитить. Однако это не значит, что у бедняков другое мнение.
– Зачем ты их хранишь? – Я подала ей часть записок двумя пальцами, как щипцами. – Я бы сразу бросила все в огонь.
– Сначала я так и делала, – ответила она, засовывая эту мерзость на дно корзины. – Только все равно не могла забыть написанное, слова крутились по ночам в голове и не давали заснуть. – Марсали выпрямила спину, пожала плечами и снова взяла шитье. – Я пожаловалась Фергусу, а он предложил хранить их и по несколько раз в день читать друг другу. – Грустная улыбка проступила на ее губах. – Так мы и делали: когда дети ложились спать, мы, сидя у огня, по очереди читали эти письма. Фергус смеялся над ними, находил ошибки в словах, критиковал за недостаток поэтичности, потом мы их сравнивали и расставляли по местам от лучшей к худшей… После чего убирали и в обнимку укладывались спать.
Марсали нежно положила руку на горку вещей, как будто на плечо Фергуса, и я улыбнулась.
– Что ж. – Откашлявшись, я протянула ей бумажку, найденную у порога. – Не знаю, пополнит ли она твою коллекцию – только что подобрала у задней двери.
Марсали удивленно подняла брови, взяла листок и повертела в руках.
– Чище, чем обычно, – сказала она. – Дорогая тряпичная бумага. Может, это просто… – Ее слова резко оборвались, как только она заглянула в письмо.
– Марсали. – Я протянула к ней руку, а она, побледневшая, передала мне листок и вскочила с кресла.
Письмо было кратким: «Божья коровка, улети на небо, твой домик в огне, а деток уж нет».
– Анри-Кристиан! – громким встревоженным голосом закричала Марсали. – Девочки! Где ваш братик?