Роджер и Бак стояли у дальнего угла крошечной площади в центре Крейнсмуира и смотрели на дом сборщика налогов. Роджер бросил безрадостный взгляд на постамент с деревянным позорным столбом: место было лишь для одного злоумышленника, значит, преступность в городе не возрастает.
– Чердак, все верно? – Бак внимательно изучал зарешеченные окна верхнего этажа – пусть не такие большие, как на нижних, но все же. Крепкое строение. – Кажется, под потолком висят какие-то растения.
– Как и говорила Клэр. Это ее… ее… – Роджер чуть не сказал «логово», затем все-таки подобрал другое слово: – Кабинет. Там она делает свои снадобья и амулеты.
Роджер осмотрел свои рукава – все еще мокрые после поспешного «душа» (в деревне он обтерся губкой, обнаружив воду в корыте для лошадей) – и поправил ленту в волосах.
Открылась дверь, и из дома вышел мужчина: хорошо одетый, в теплом пальто – по виду купец или, может, адвокат. Бак наклонился в сторону, пытаясь рассмотреть, что внутри дома, пока дверь не захлопнулась.
– Там слуга, – доложил он Роджеру. – Ну что, постучать и спросить, как там ее, миссис Дункан, да?
– Да, сейчас ее зовут именно так, – сказал Роджер. Он прекрасно понимал желание Бака повидаться с матерью. Честно говоря, он и сам хотел ее встретить – Гейлис ведь приходилась ему прапрапрапрапрабабушкой и к тому же была одной из немногих известных Роджеру путешественников во времени. Правда, Роджер знал о ней и такое, отчего в предвкушение вмешивались нотки тревоги.
Роджер кашлянул, прикрыв рот кулаком.
– Мне пойти с тобой? Если она, конечно, дома.
Бак задумался, потом кивнул.
– Давай, – тихо ответил он и искоса глянул на Роджера. – Поможешь поддержать беседу, – усмехнулся Бак.
– С удовольствием. Но не забывай: ни слова о том, кто ты такой. Идет?
Бак снова кивнул, не сводя глаз с двери, – похоже, Роджера он уже не слушал.
– Ага, – проговорил он. – Ну, пошли. – Бак зашагал через площадь, расправив плечи.
– Миссис Дункан? – повторила служанка. – Вот уж не знаю, джентльмены, пускать ли вас. Она сегодня дома, но с ней доктор Макьюэн.
У Роджера заколотилось сердце.
– Она что, больна? – резким тоном спросил Бак.
– Нет же, – удивленно отозвалась прислуга. – Они просто пьют чай в гостиной. Ладно, чего вы там будете мокнуть, заходите, а я пойду спрошу, примет ли она вас. – Женщина отошла в сторону, пропуская их внутрь, и Роджер успел коснуться ее руки.
– Доктор Макьюэн – наш друг. Будьте так добры, передайте ему, что Роджер и Уильям Маккензи к его услугам.
Они осторожно отряхнули свои шляпы и пальто от влаги, и уже скоро служанка вернулась с широкой улыбкой на лице.
– Миссис Дункан приветствует вас, джентльмены, и приглашает подняться! Прошу, вверх по лестнице, а я пока сделаю вам чай.
Небольшая гостиная располагалась на втором этаже, в ярко обставленной комнатке было тесновато, зато тепло. Однако убранство вовсе не интересовало Роджера с Баком.
– Мистер Маккензи, – с изумлением, хотя и довольно сердечно встретил их доктор Макьюэн. – И мистер Маккензи. – Доктор пожал обоим руки и повернулся к женщине, вставшей со своего кресла у камина. – Дорогая, позволь представить тебя моему давнему пациенту и его родственнику. Джентльмены, это миссис Дункан.
Бак слегка напрягся. «Неудивительно, – подумал Роджер. – Как бы самому на нее не пялиться».
Пожалуй, Гейлис Дункан нельзя было назвать красавицей в привычном смысле этого слова, но это и не было важно. Симпатичное лицо, светлые золотистые волосы под кружевной шляпкой и, что самое главное, глаза. Такие глаза, что Роджеру хотелось прикрыть свои и заставить Бака последовать его примеру, ведь наверняка либо она, либо Макьюэн заметит…
Макьюэн углядел. Углядел что-то другое. Он хмуро посмотрел на Бака, когда тот сделал шаг вперед и отважно поцеловал руку дамы.
– Миссис Дункан. – Бак выпрямился и с улыбкой поймал взгляд ее ясных зеленых глаз. – Навеки ваш покорный слуга.
Гейлис улыбнулась в ответ, подняв от изумления светлую бровь. Они сразу понравились друг другу, между ними пробежала искра – от Роджера это не скрылось. Как и от Макьюэна.
– Как ваше здоровье, мистер Маккензи? – язвительно обратился доктор к Баку и пододвинул к себе стул. – Присядьте, я вас осмотрю.
Бак либо не услышал его, либо сделал вид, что не слышит. Он по-прежнему держал Гейлис Дункан за руку, а она не сопротивлялась.
– Большое спасибо за гостеприимство, мэм, – поблагодарил Бак. – И простите, что помешали вашему чаепитию. Мы наслышаны о вашем целительском даре и пришли, скажем так, по профессиональному вопросу.
– По профессиональному? – переспросила Гейлис, и Роджер удивился, как звонко, почти по-девчачьи, звучал ее голос. Она опять улыбнулась, и образ юной девушки исчез. Гейлис нехотя убрала руку, но продолжала смотреть на Бака с явным интересом. – Чье ремесло вы имеете в виду, мое или ваше?
– Что вы, я всего лишь поверенный, мэм, – ответил Бак с такой откровенно напускной серьезностью, что Роджер едва не пнул его. – А мой родич – ученый и музыкант. Как видите, в ужасной переделке у него пострадала шея, и…
Роджер всерьез хотел врезать Баку.
– Я… – начал он, но по суровому стечению обстоятельств именно в тот момент горло перемкнуло, и из него вырвались не слова протеста, а бульканье, как из ржавой трубы.
– Как я уже сказал, мы о вас наслышаны, госпожа. – Бак с сочувственным видом сжал плечо Роджера. – И нам хотелось бы узнать…
– Дайте взглянуть. – Гейлис вдруг подошла вплотную к Роджеру, а Макьюэн весь побагровел от злости.
– Я уже осматривал этого мужчину, – сказал он. – Неизлечимая травма, однако я помог ему несколько уменьшить боль. Правда…
– Действительно неизлечимая. – Гейлис моментально развязала шейный платок Роджера, расстегнула рубашку и коснулась теплыми пальцами его шрама. Глядя прямо в глаза, она добавила: – Но вам повезло. Вы остались живы.
– Верно, – пусть хрипло, сумел ответить Роджер. Боже, в ее присутствии было трудно сохранять спокойствие. Клэр четко описала Гейлис – правда, с женской точки зрения. Миссис Дункан все еще касалась его шеи – жест не казался ему непристойным, хотя все же был чертовски интимным.
Бак не мог устоять на месте: ему, как и Макьюэну, не нравилось, что Гейлис трогает Роджера.
– В общем, может, у вас есть какие-нибудь лекарственные или другие настойки? Не только для моего родственника… – Бак откашлялся, намекая, что его деликатные проблемы требуют разговора с глазу на глаз.
От этой женщины пахло сексом. Недавним сексом. Она источала его, как ладан источает благовоние.
Еще немного постояв перед Роджером, рассматривая его лицо, Гейлис с улыбкой убрала руку, и его шея вновь стала холодной и уязвимой.
– Конечно, – ответила она Баку, переключая свое внимание на него. – Пройдемте ко мне на чердак, сэр. Уверена, там мы найдем что-нибудь от ваших болезней.
Несмотря на исходящий от камина жар, по груди и плечам Роджера пробежала дрожь. И Бак, и Макьюэн слегка дернулись; Гейлис прекрасно заметила это, однако не подала виду. Роджер бросил на своего предка гневный взгляд, призывая того обернуться, но Бак был увлечен Гейлис. Он взял ее под руку и повел к лестнице.
Макьюэн едва слышно фыркнул.
Прислушиваясь к шагам и звонким голосам Бака и Гейлис, оставшиеся в гостиной Роджер и доктор Макьюэн молчали – у каждого были на то свои причины.
Роджер боялся, что доктор выйдет из себя – попросту говоря, слетит с катушек. Даже собственные чувства Роджера – а внезапный уход Бака и Гейлис его тоже отнюдь не обрадовал – меркли рядом с пунцовым лицом Гектора Макьюэна.
Доктор недовольно пыхтел. Судя по всему, он хотел последовать за странной парочкой, но что сказать им, когда догонит?
– Это не то, о чем вы думаете, – нарушил тишину Роджер, молясь и надеясь, что так оно и было.
Макьюэн бросил на него разгневанный взгляд.
– Ну да, конечно, – рявкнул он. – Вы ее не знаете.
– Точно не так хорошо, как вы, – многозначительно отозвался Роджер, изогнув бровь.
Выругавшись в ответ, Макьюэн взял кочергу и стал злобно пронзать куски торфа в камине. Не выпуская железный прут, он посмотрел на дверь таким безумным взглядом, что Роджер вскочил и схватил его за руки.
– Тише, дружище, – ровным тоном сказал Роджер в надежде успокоить собеседника. – Не надо. Лучше присядьте. Я расскажу вам, почему мой… почему он интересуется ею.
– По той же причине каждый деревенский пес интересуется сукой в период течки, – со злобой рявкнул Макьюэн и все же позволил Роджеру забрать у него кочергу. Доктор не стал садиться, однако сделал несколько глубоких вдохов и более-менее угомонился. – Ладно, говори уж, хуже не станет.
Ходить вокруг да около или витиевато изъясняться не было смысла, только не в этой ситуации.
– Она его мать, и ему это известно, – выпалил Роджер.
Макьюэн ожидал услышать что угодно, но явно не это, и на мгновение, к удовольствию Роджера, на его лице отразился полнейший шок. Правда, всего на секунду. Его не проведешь.
– Вы знаете, кто он такой, – продолжил Роджер. Он снова взял доктора за руку и подвел к обитому парчой креслу. – Кто мы такие. Cognosco te?
– Я… – Макьюэн то открывал, то закрывал рот, пытаясь подобрать слова, но так ничего и не вымолвил.
– Понимаю, это трудно, – успокаивал его Роджер. – Вы ведь знаете, да?
– Я… да. – Доктор опустился в кресло, сделал пару глубоких вдохов и посмотрел на Роджера. – Его мать? Мать?
– Можете не сомневаться, – заверил Роджер. Он вдруг кое-что понял. – Ну конечно… Вы в курсе, что она… одна из нас?
Макьюэн кивнул.
– Она никогда этого не признавала. Только… только смеялась надо мной, когда я рассказывал, откуда явился. Я долгое время ни о чем не догадывался, пока не… – Его губы вдруг сомкнулись в тугую ниточку.
– Видимо, вам не приходилось лечить ее, – осторожно предположил Роджер. – А она… это, случайно, никак не связано с голубым светом?
Роджер старался не представлять Гейлис и доктора Макьюэна обнаженными и потными в лучах бледно-голубого свечения. Что ни говори, а миссис Дункан все-таки его далекая родственница.
Доктор бросил на него унылый взгляд и покачал головой.
– Не совсем… Она отлично разбирается в травах и неплохо ставит диагнозы, но этого… этого она не умеет. – Макьюэн покрутил перед собой руками, показывая, что он имеет в виду, а Роджер вдруг вспомнил, каким теплом обдало его шею от касания пальцев доктора.
Макьюэн встал и потер лицо рукой.
– Полагаю, нет смысла увиливать. Она забеременела от меня, и я как будто «видел»… не самое подходящее слово, хотя как еще это описать, я не знаю. Я словно видел, как мое… семя… добралось до ее яйцеклетки. И плод… он мерцал внутри ее. Я чувствовал это при каждом прикосновении к ней.
Роджер покраснел.
– Простите за такой вопрос, но почему вы решили, что причиной тому именно она – то есть то, чем она является? С обычной женщиной было бы иначе?
Макьюэн отозвался мрачной улыбкой и качнул головой.
– У меня было двое детей от одной женщины в Эдинбурге – в моем… времени, – тихо проговорил доктор, глядя в пол. – Поэтому я и не думал возвращаться – это одна из причин.
Больным горлом Роджер попытался издать звук, который говорил бы: «Сочувствую, сожалею», – только вот гортань не обманешь: вышло довольно суровое хмыканье, от которого доктор снова побагровел.
– Вы правы, нет мне оправдания, – печально добавил Макьюэн.
«Оно и к лучшему, – подумал Роджер. – Глянул бы я на твои попытки вернуться, ты… ты…» Он сдержал все обвинения, что хотел высказать – от этого сейчас толку не будет, – и вернулся к прежней теме.
– Вы сказали, что Гейлис забеременела от вас. Где тогда этот ребенок? – спросил Роджер, прислушиваясь к шагам и стукам наверху.
Макьюэн сделал долгий прерывистый вдох.
– Говорю же… Она отлично разбирается в травах.
– Господь всемогущий. Вы знали, что она намерена это сделать?
Доктор громко сглотнул, ничего не ответив.
– Боже мой. Боже, – повторил Роджер. – Не мне вас судить, но, на мой взгляд, вы должны гореть в аду.
После чего спустился вниз по лестнице и вышел из дома на улицы Крейнсмуира. Пусть сами разбираются.
Он обошел площадь шестнадцать раз (небольшая была площадь), прежде чем его гнев хоть немного утих. Теперь Роджер, сжав кулаки и делая глубокие вдохи, стоял перед дверью дома Дунканов.
Надо вернуться. Утопающих не бросают, даже если они целенаправленно угодили в болото. Да и мало ли чего способен натворить Макьюэн в очередном приступе ярости – может и броситься к этим двоим на чердак. О реакции Бака или, боже упаси, самой Гейлис страшно подумать.
Стучаться он даже не стал. Артур Дункан – местный прокурор, его дверь всегда открыта. Заслышав шаги, служанка высунула голову, а увидев Роджера, видимо, решила, что он просто выходил на минутку.
Роджер мигом взлетел по лестнице, уже представляя, как Гектор Макьюэн висит на небольшой люстре в гостиной, беспомощно дергая ногами.
Однако он обнаружил доктора все в том же кресле. Макьюэн сидел, закрыв лицо руками, и даже не поднял голову, когда Роджер осторожно потряс его за плечо.
– Ну же, дружище, – прохрипел Роджер и затем откашлялся. – Вы по-прежнему доктор, вы нужны людям.
Макьюэн испуганно поднял глаза. На его лице отражались самые разные эмоции: гнев, стыд, печаль, вожделение. Вожделение – это ведь тоже чувство? Ладно, не время пускаться в ученые размышления. Доктор расправил плечи и с силой потер лицо, словно желая стереть все то, что так явно на нем проявлялось.
– И кому я нужен? – осведомился он, вставая и стараясь взять себя в руки.
– Мне, – ответил Роджер и снова прочистил горло. Его кашель звучал как грохот перекатывающихся булыжников и ощущался точно так же. Сильные эмоции едва не душили. – Может, выйдем на улицу? Мне надо подышать, да и вам тоже.
Макьюэн снова глянул на потолок – шум наверху затих – и, поджав губы, кивнул. Затем взял со стола шляпу и последовал за Роджером.
Они вышли с площади, обогнув крайний дом, и стали взбираться по коровьей тропе, обходя кучи навоза, пока не увидели насыпную дамбу, где можно было присесть. Роджер устроился на возвышении и поманил за собой Макьюэна; тот послушно сел рядом. Прогулка вернула доктору самообладание: он сразу повернулся к Роджеру и расстегнул его воротник. Вспоминая прикосновение Гейлис Дункан к его шее, Роджер вздрогнул, однако Макьюэн не обратил на это внимания – на улице холодно.
Доктор положил пальцы на шрам и склонил голову набок, будто прислушиваясь. Затем осторожно пощупал выше, потом опять ниже и слегка нахмурился.
Вот оно, то самое странное ощущение, словно шею окутало теплом. Пока Макьюэн осматривал его, Роджер задержал дыхание, а теперь вдруг сделал резкий выдох.
– Боже, – без хрипоты произнес он, касаясь шеи уже своей рукой.
– Так лучше? – Макьюэн внимательно рассматривал своего пациента, забыв о недавних переживаниях.
– Да… лучше. – Шрам никуда не делся, однако что-то изменилось. Роджер осторожно кашлянул – немного болит, немного сжимает горло, хотя в общем и целом заметно улучшение. Он опустил руку и уставился на доктора. – Спасибо. Что вы, черт возьми, сделали?
Напряжение, не отпускавшее Макьюэна с момента прихода гостей в дом Дунканов, наконец-то улетучилось, как и неприятные ощущения в гортани Роджера.
– Не уверен, что смогу вам точно объяснить, – извиняющимся тоном ответил доктор. – Просто я знаю, какой гортань должна быть на ощупь, и когда я положил пальцы на вашу… – Он пожал плечами. – В общем, я мысленно представил ее в правильной форме.
Макьюэн снова легонько коснулся шеи Роджера.
– Определенно лучше, пусть и совсем немного – повреждения ведь очень серьезные. Честно говоря, я сомневаюсь, что вашу гортань можно полностью исцелить. Однако если вы захотите повторить процедуру, придется выждать некоторое время, пока ткани заживут – как и в случае с наружным ранением. При тяжелой травме стоит проводить сеансы лечения раз в месяц. Гейлис считает… – Его лицо вдруг задергалось, Макьюэн совсем забыл о недавних событиях. Не без труда уняв дрожь, он продолжил: – Гейлис считает, что фазы луны влияют на этот процесс, но она же…
– Ведьма, – закончил за него Роджер.
Выражение лица доктора снова стало несчастным, и он опустил голову, чтобы скрыть это.
– Может быть, – тихо сказал Макьюэн. – Она определенно… необычная женщина.
– И люди должны радоваться, что таких больше нет, – добавил Роджер и сразу осекся. Раз уж он молится за бессмертную душу Джека Рэндолла, почему бы не помолиться за собственную прабабку, даже если она убийца. Сейчас главной задачей было вытащить беднягу Гектора Макьюэна из цепкой хватки Гейлис, иначе она его уничтожит.
– Доктор Макьюэн… Гектор. – Роджер положил ладонь на плечо собеседника. – Вам надо убираться отсюда – подальше от нее. Она не только принесет вам несчастье и разрушит вашу душу – она вполне может убить вас.
В печальном взгляде доктора он заметил удивление. Макьюэн отвернулся, сжал губы и искоса глянул на Роджера, будто опасался смотреть ему прямо в глаза.
– Вы наверняка преувеличиваете, – не слишком уверенно возразил он и шумно сглотнул.
Роджер сделал глубокий, ничем не стесненный вдох, и легкие наполнил свежий холодный воздух с примесью влаги.
– Нет, не преувеличиваю, – сказал он. – Подумайте об этом, ладно? И молитесь, если можете. Господь милостив, верно? Он прощает.
Макьюэн тяжело вздохнул и опустил глаза на грязную тропинку с лужами.
– Не могу, – полным отчаяния голосом отозвался доктор. – Я… я пытался. Ничего не вышло.
Роджер все еще держал руку на плече Макьюэна и теперь крепко сжал его.
– Тогда я буду молиться за вас. И за нее, – неохотно добавил Роджер, надеясь, что доктор не заметит его тона.
– Спасибо, сэр, – поблагодарил доктор. – Я очень это ценю. – Он словно против своей воли обратил взгляд к дымящимся трубам Крейнсмуира, и Роджер понял, что надеяться не на что.
Роджер вернулся на площадь Крейнсмуира и стал дожидаться Бака. Когда парень вышел из дома Дунканов, он с некоторым удивлением глянул на Роджера, но потом радостно кивнул, и они вместе направились к таверне – правда, всю дорогу Бак молчал. В таверне сняли комнату и решили привести себя в порядок перед ужином. Ванны тут, конечно, не имелось, однако с помощью горячей воды, мыла, бритвы и полотенец Роджер и Бак сумели добиться более-менее приличного внешнего вида.
По-прежнему немногословный, Бак выглядел как-то странно – и довольным, и виноватым одновременно – и все время искоса поглядывал на Роджера, будто желая что-то сказать ему, но не решаясь.
Роджер налил воды из кувшина, выпил половину и поставил чашку на стол.
– Только не говори мне, что что-то было, – не выдержал он. – Прошу тебя.
Его слова шокировали и при этом немного рассмешили Бака.
– Ничего не было, – ответил Бак после такой долгой паузы, что у Роджера все сжалось внутри. – Хотя могло бы, – добавил он. – Гейлис… не отказывалась.
Роджер хотел сказать, что не желает ничего слышать, но зачем себя обманывать?
– А ты пытался?
Бак кивнул, взял чашку и плеснул водой себе в лицо, после чего отряхнулся.
– Поцеловал ее. Положил руку на грудь.
Роджер вспомнил темно-зеленое шерстяное платье Гейлис, в лифе которого полнились круглые и белые, как подснежник, груди, только размером намного больше цветов. Он едва сдержался, чтобы не спросить: «И что дальше?»
Однако вопросы задавать не пришлось: Бак и сам был готов охотно все рассказать.
– Она тоже коснулась меня, но не убрала мою руку. То есть не сразу. Затем поцеловала… – Бак вдруг посмотрел на Роджера, подняв бровь. – Ты многих женщин целовал?
– Счет не веду, – немного резко отозвался Роджер. – А ты?
– Четырех, не считая Гейлис, – задумчиво ответил Бак и качнул головой. – С ней было совсем по-другому.
– Еще бы. Ты ведь целовал свою мать.
– Не в этом смысле. – Бак как-то по-девчачьи двумя пальцами провел по своим губам. – Однажды я целовался со шлюхой, ощущения совсем другие. – Он машинально похлопал по губам, а как только осознал, что делает, тут же убрал руку и смутился. – У тебя когда-нибудь было с проституткой?
– Нет, – сказал Роджер. Как бы он ни старался скрыть эмоции, прозвучало осуждающе.
Бак пожал плечами и вернулся к своему рассказу.
– Так вот. Пока она целовала меня, моя рука так и лежала у нее на груди. А потом… – К огромному удивлению Роджера, Бак пошел пятнами. Чтобы Бак? И краснел?
– Что потом? – не удержался Роджер.
– В общем, она медленно опустила ее вниз, все еще целуя меня. Видимо, сначала я не обратил внимания, но затем услышал, как зашуршали ее юбки, а она взяла мою руку и положила ее… э-э… прямо туда, и я чуть сознание не потерял от неожиданности.
– Ее… в смысле, она… на ней не было белья?
– Нет. Она была голая и совершенно гладкая, – заверил его Бак. – Слыхал про такое?
– Ну слыхал.
Бак бросил на него удивленный взгляд зеленых глаз.
– Хочешь сказать, твоя жена…
– Ничего я не хочу сказать! – рявкнул Роджер. – Еще одно слово о Брианне, amaidan13, и я оторву тебе голову.
– Кто еще знает? – спросил Бак, отмахиваясь от гневных речей Роджера. – Почему ты не сказал, что моя мать шлюха?
– Я не был уверен, а если бы и был, все равно не сказал бы тебе такое, – ответил Роджер.
Бак молча смотрел прямо ему в глаза.
– Не быть тебе священником, – наконец вымолвил Бак, – раз ты так нечестен.
Бак говорил объективно, без лишних эмоций, и оттого эти слова, будучи правдивыми, больно ранили. Роджер сделал глубокий вдох и выдох через нос.
– Ладно, – согласился Роджер и рассказал Баку все, что знал – или думал, что знал, – о Гиллиан Эдгарс, более известной под именем Гейлис Дункан.
– Боже мой, – изумился Бак.
– Точно, – кратко ответил Роджер. Повествование Бака о встрече с матерью заставило Роджера подумать о Брианне, и теперь он не мог выбросить ее из головы. Он жаждал ее так сильно, что замечал все мельчайшие движения Бака: как он держал в воздухе руку, точно на груди Гейлис, как сжимал пальцы, словно проникая внутрь, – господи, Роджер даже чувствовал ее запах, сохранившийся на коже Бака, резкий и дразнящий.
– Ну вот, теперь ты встретился с ней, – сказал вдруг Роджер, отводя взгляд. – Теперь ты знаешь, какая она. Этого довольно? – Роджер старался не допускать никаких намеков, и Бак кивнул – но не в ответ на его вопрос, а то ли самому себе, то ли Гейлис, с которой он вел мысленную беседу.
– Мой отец, – задумчиво произнес Бак, меняя тему. – По нашему разговору на ферме Макларенсов я понял, что он еще не был с ней знаком. Хотя явно заинтересовался. – Бак посмотрел на Роджера, будто его внезапно осенило. – Как думаешь, он пошел искать ее… точнее, пойдет искать ее из-за встречи с нами? – Он опустил взгляд, а затем снова поднял глаза. – Не отправься мы искать твоего мальчонку, меня бы не существовало?
От таких размышлений у Роджера, как всегда, по телу побежали мурашки, словно чьи-то холодные пальцы вдруг коснулись его спины.
– Может, и так, – ответил он. – Вряд ли нам суждено узнать.
Хорошо, что они больше не говорили о Гейлис Дункан, однако обсуждение второго родителя Бака – не менее опасная тема.
– Думаешь, тебе стоит пообщаться с Дугалом Маккензи? – осторожно поинтересовался Роджер. Ему близко не хотелось подходить ни к замку Лиох, ни к самим Маккензи, но у Бака есть на то полное право, а у Роджера – обязанность, будучи родственником и священником, помочь ему. Неизвестно, к чему может привести подобная встреча, хотя после знакомства с Гейлис Бак, считай, уже готов к любым неожиданностям.
А что касается опасности…
– Не знаю, – тихо пробормотал Бак. – Понятия не имею, что я ему скажу – да и ей тоже.
Роджер встрепенулся.
– Погоди, ты хочешь снова пойти к ней? К своей… матери?
Бак улыбнулся уголком рта.
– Ну, мы толком-то и не поговорили, – заметил он.
– Как и я со своим отцом, – отрывисто сказал Роджер.
Бак как-то неопределенно фыркнул в ответ, после чего оба замолчали, прислушиваясь к стуку дождя по шиферной крыше. Влага попала в дымоход, затушив едва теплившийся огонь. Остался лишь едва заметный запах жара; Роджер закутался в накидку и свернулся на кровати, надеясь согреть постель собственным телом и вскоре уснуть.
Сквозь треснутое окно задувал холодный ветер, приносивший с собой резкий запах папоротника и сосновой коры. Аромат высокогорья ни с чем не спутаешь, его грубоватое благоухание успокаивало Роджера. Он уже дремал, когда в темноте раздался негромкий голос Бака:
– Я все же рад, что ты сказал ему те слова.