Мистер Камберпэтч оказался высоким сдержанным мужчиной с нелепой стрижкой, из-за которой его рыжие кудряшки любопытно торчали в стороны. По словам мистера Камберпэтча, он выменял жетоны на подсосного поросенка, оловянную кастрюлю с прожженным дном, подлежащим ремонту, шесть подков, зеркало и половину комода.

– Не особый из меня ремесленник, да? – сказал он. – Почти никуда не езжу, но вещи сами меня находят, да-да.

Судя по всему, Камберпэтч не врал. Его крошечный домик был до самой крыши забит всякой всячиной – некогда пригодной, а теперь требующей ремонта.

– Как торговля? – спросил Бак, удивленно разглядывая старинные дорожные часы с ручкой, разобранный по деталям механизм которых аккуратно лежал на облезлом серебряном блюдце.

– Случается, – кратко ответил мистер Камберпэтч. – Что-нибудь присмотрели?

Вежливо поторговавшись, Роджер приобрел помятый ящик для посуды и холщовый спальный мешок, слегка подпаленный с одного конца – видимо, какой-то солдат расположился в нем на ночь слишком близко к костру. В благодарность за покупку мистер Камберпэтч сообщил имя человека, у которого достал жетоны, и подсказал, где его искать.

– Дешевое украшение, – пожав плечами, бросил хозяин. – К тому же старушка отказалась держать их в доме, вдруг все эти числа связаны с магией и тому подобное. Колдовство она не одобряет.

Упомянутой «старушке» – миниатюрной, кареглазой, похожей на мышку – оказалось лет двадцать пять. Камберпэтч попросил ее сделать чай, а она, окинув гостей проницательным взглядом, решила навязать им еще пропавший сыр, четыре репы и пирог с изюмом – все по грабительской цене. Однако в общую сумму входили и ее собственные наблюдения по поводу мужней сделки, поэтому Роджер решил, что оно того стоит.

– Странные штуки, да? – «Старушка», прищурившись, глянула на карман, куда Роджер переложил жетоны. – Тот, продавший их Энтони, сказал, что получил все от волосатого мужчины. Такие, как он, живут на стене.

– На какой именно стене, хозяйка? – Бак, осушил чашку и протянул снова, прося добавки. Жена Камберпэтча внимательно посмотрела на него глазами-бусинками, явно принимая за дурачка, но что поделать, раз покупатели платят…

– На Римской, на какой же еще, – ответила она. – Говорят, ее построил старый король римлян, чтобы не пускать шотландцев в Англию. – «Старушка» ухмыльнулась, обнажая маленькие блестящие зубы. – Кому она нужна, эта Англия!

Дальнейшие расспросы не дали результатов; миссис Камберпэтч понятия не имела, что имел в виду торговец под «волосатым человеком» – просто сказал, а она и не задумывалась. Отказавшись купить у мистера Камберпэтча еще и нож, Роджер с Баком завернули еду в спальный мешок и решили, что пора идти, но тут Роджер заметил глиняную тарелку с кучей спутанных цепочек и потускневших браслетов, и луч дождливого света вдруг выхватил скромное красноватое сияние.

Видимо, его разум сделался слишком восприимчивым из-за слов Камберпэтча: он назвал жетоны, как и любую подвеску, украшением. Роджер замер и указательным пальцем подцепил с тарелки почерневший кулон на рваной цепочке – он как будто обгорел, в крупный гранат въелась сажа, но камень был ограненным.

– Сколько хотите за это? – поинтересовался он.

***

К четырем стемнело. Спать под открытым небом холодно, однако Роджера так и подмывало двигаться вперед, вот мрак и застал их на безлюдной дороге, где укрытием могла послужить лишь согнутая ветрами сосна. Разводить костер из гнилых бревен и влажных иголок – это вам не шутки. «Хотя времени у нас полно», – мрачно подумал Роджер, в сотый раз пытаясь высечь искру и в двадцатый раз попадая по пальцу.

Памятуя о неудачном опыте, Бак предусмотрительно захватил мешок торфа. Четверть часа они с Роджером изо всех сил дули на зарождающийся огонек, подбрасывали травинки и сосновые иглы, и вот наконец что-то из всего этого загорелось. Жара хватало, чтобы приготовить – или, скорее, немного подсушить – репу и согреть руки.

Они молчали всю дорогу от Камберпэтча: попробуй поговори, когда воет холодный ветер. За раздуванием огня и едой тоже особо не поболтаешь.

– Что будешь делать, если мы его найдем? – вдруг поинтересовался Бак, пережевывая репу. – Конечно, если Дж. У. Маккензи действительно твой отец.

– Я ужтр… – От холода в горле запершило. Роджер откашлялся, сплюнул и хрипло продолжил: – Я уже три дня об этом думаю, но до сих пор не знаю.

Ворча, Бак достал из спального мешка пирог с изюмом, разделил на две части и подал Роджеру его половину.

Еда оказалась неплохой, хотя пекарем миссис Камберпэтч точно не стать.

– С начинкой, – отметил Роджер, ловко подхватывая крошки и засовывая их в рот. – Хочешь сказать, ты не настроен идти дальше?

Бак покачал головой.

– Я не об этом, других вариантов все равно нет. Как ты и сказал, это единственная зацепка, даже если она никак не связана с малышом.

– А еще мы можем направиться прямо на юг к стене, не тратя время на поиски человека, от которого Камберпэтч получил жетоны.

– Ну да, – нерешительно согласился Бак. – И что потом? Пойдем вдоль стены, спрашивая, не видел ли кто волосатого человека? Думаешь, там таких мало? В Шотландии вроде как не жалуются на нехватку волос.

– Если придется, так и поступим, – ответил Роджер. – Если этот Дж. У. Маккензи и правда бывал там, его появление наверняка вызвало пересуды.

– И как, длинная та стена?

– Длинная. Точнее, была такой, когда ее только построили: восемьдесят римских миль, а римская миля лишь немногим меньше английской. Не знаю, что от нее осталось, но, надеюсь, большая ее часть цела.

Бак состроил гримасу.

– Ну, в день можно пройти пятнадцать-двадцать миль, тут ничего сложного, идешь и идешь себе вдоль чертовой стены. За четыре дня обойдем всю. Хотя… – Бак нахмурился и откинул со лба влажную прядь волос. – Это если идти от одного конца до другого. А если мы сначала окажемся в середине? Пройдем половину, а там ничего, придется поворачивать обратно. – Он бросил на Роджера осуждающий взгляд.

Роджер потер лицо рукой. Надвигался дождь, на кожу начали капать первые мелкие капли.

– Обдумаю все завтра, ладно? У нас впереди долгий путь, времени составить план еще хватит. – Роджер вытряхнул из спального мешка лист репы и съел его, а мешком накрыл голову и плечи. – Хочешь укрыться или будешь спать?

– Мне и так нормально. – Бак пониже натянул свою шляпу с широкими полями, съежился и придвинул пальцы ног как можно ближе к затухающему костру.

Дождь тихонько стучал по холщовой ткани. Прижав колени к груди, Роджер подоткнул края мешка и, уставший и замерзший, но зато не голодный, решил утешить себя мыслями о Бри. Он думал о ней только по ночам и ждал этого момента даже больше, чем ужина.

Он представил Брианну в своих объятиях: вот она устроилась вместе с ним в спальном мешке, положив голову ему на плечо, в ее волосах блестят капли дождя и отражается огонь. Теплая, надежная, она дышит, прильнув к его груди, и два сердца начинают биться в такт…

– Интересно, что бы я сказал своему отцу, – вдруг проговорил Бак. – Если бы встретил его, конечно. – Из-под тени шляпы он глянул на Роджера. – А твой, он знал… в смысле, знает о тебе?

Бак помешал его фантазиям, и Роджер, хоть и раздраженный, ответил:

– Да. Я родился до его исчезновения.

– Вот как. – Бак задумчиво покачнулся назад, но промолчал. Образ жены исчез. Роджер попытался снова представить ее: она стоит на кухне в Лаллиброхе, из кастрюлек поднимается пар, длинный прямой нос Брианны покрылся влагой, рыжие локоны прилипли к лицу…

Он как будто слышал их с Брианной спор о том, стоит ли рассказывать Баку правду о его рождении.

«Разве у него нет права знать? – спрашивала Брианна. – Разве ты не захотел бы о таком услышать?»

«Я? Вряд ли…» – ответил Роджер тогда. А вот сейчас…

– Ты знаешь, кем был твой отец? – внезапно спросил Роджер. Этот вопрос уже несколько месяцев крутился у него в голове, но он не знал, вправе ли задать его.

Бак ответил ему озадаченным и слегка неприязненным взглядом.

– Что ты, черт возьми, имеешь в виду? Знаю, конечно. Точнее, знал. Он уже умер. – Лицо Бака скривилось от осознания. – Или…

– Или нет, раз ты еще не родился. Теперь дошло?

Видимо, до Бака и правда дошло. Он вскочил на ноги и уверенно зашагал куда-то. Он отсутствовал минут десять, и Роджер уже успел пожалеть о сказанном, однако Бак наконец-то вернулся из темноты и сел у тлеющего торфа, прижав колени к груди.

– Что ты имел в виду? – резко спросил он. – Знал ли я отца, к чему все это?

Роджер вдохнул запахи влажной травы, сосновых иголок и торфа.

– К тому, что ты родился не в том доме, в котором вырос. Ты в курсе?

Вид у Бака сделался настороженный и даже изумленный.

– Да, – ответил он. – Ну, в смысле, я подозревал. У родителей не было других детей кроме меня, вот я и думал, что, возможно, я… в общем, внебрачный сын папиной сестры. По их словам, она умерла как раз тогда, когда я родился, и еще она не была замужем, так что… – Бак пожал одним плечом. – Так что нет, не знал. – Бак бесстрастно посмотрел на Роджера. – А тебе-то кто сказал?

– Мать Брианны. – Удивительно, но Роджер вдруг почувствовал, что скучает по Клэр. – Она была путешественницей. Примерно в то время она жила в Лиохе и рассказала нам, что произошло. – Изнутри его переполняла пустота, словно перед прыжком с обрыва в глубокие воды. Надо идти до конца. – Твоим отцом был Дугал Маккензи из замка Лиох, глава клана Маккензи. А матерью – ведьма по имени Гейлис.

Лицо Бака не выражало никаких эмоций, а слабый отблеск пламени мерцал на широких скулах, доставшихся ему от отца. Роджеру захотелось обнять Бака, погладить по голове, утешить, как ребенка – ведь в этих больших удивленных глазах зеленого цвета он видел маленького мальчика. Однако он просто встал и ушел, чтобы дать возможность своему прапрапрапрапрадедушке побыть одному и переварить услышанное.

***

Боли не было. Роджер проснулся от собственного кашля, по вискам скатились капли росы. Вместо того чтобы заворачиваться в спальный мешок, он положил его сверху: материал был непромокаемым, но вот голову он накрыть не решился.

Роджер осторожно потрогал шею с грубым шрамом от веревки, что проходил по нижней выпуклой части гортани. Лег на бок, затем приподнялся на локте и попробовал прочистить горло. Вновь не больно.

«Знаешь, что такое подъязычная кость?» Еще бы не знать, из-за поврежденного голоса Роджер обошел немало врачей и теперь прекрасно разбирался в строении горла. Слова доктора Макьюэна ему понятны: к счастью, подъязычная кость у Роджера располагалась чуть выше и дальше, чем у большинства, что и спасло ему жизнь. Сломайся эта маленькая косточка, Роджер задохнулся бы.

Что ему снилось? Макьюэн? Виселица? Да, последнее. Первое время Роджер частенько видел подобные сны, хотя с годами они приходили все реже. Тем не менее он запомнил, как во сне смотрел вверх сквозь кружевное сплетение ветвей на привязанную к одной из них веревку, как пытался кричать сквозь кляп во рту. Лошадь неизбежно выскальзывала из-под тела… но на этот раз не было больно. Роджер проснулся, ощутив ногами землю, но не ощутив жгучую боль, от которой всегда сводило зубы.

Бак никуда не делся: сидел, съежившись под рваным пледом, купленным у Камберпэтча. Разумное приобретение.

Роджер снова опустился на бок, накрывая лицо так, чтобы свободно дышать. Присутствие Бака, честно говоря, его обрадовало, ведь Роджер подозревал, что, услышав правду о своем рождении, парень бросит его и пойдет прямиком к замку Лиох. Нет, он бы так не поступил, не сбежал бы украдкой. Надо отдать Баку должное: прими он решение направиться в замок, так бы и сказал Роджеру, дав напоследок ему в нос за то, что так долго держал все в тайне.

Когда Роджер вернулся к костру, Бак сидел на том же месте и не отводил взгляд от пепла. Роджер молча присел рядом, достал иглу с ниткой и начал зашивать разошедшийся шов в своем пальто.

Спустя какое-то время Бак заговорил.

– Почему сейчас? – спокойно спросил он. Его голос не звучал осуждающе. – Почему не сказал мне, когда мы были рядом с Лиохом и Крейнсмуиром?

– Я вообще не собирался ничего тебе говорить, – честно ответил Роджер. – Я просто задумался… о том, что мы делаем и что может произойти. И в голове вдруг промелькнула мысль: «Наверное, надо все рассказать». Вот я… – Роджер запнулся. – Я не планировал ничего сообщать. С другой стороны, так оно, пожалуй, лучше. У тебя будет время поразмыслить, хочешь ли ты найти своих настоящих родителей, пока мы здесь.

В ответ Бак что-то проворчал, но Роджера в тот момент волновало совсем другое.

Только сейчас он понял, что во время разговора с Баком откашливался и ему опять не было больно.

Неужели это все заслуга Макьюэна, его волшебное прикосновение? Может, рука доктора излучала голубоватое свечение, когда тот касался больной шеи Роджера?

Кажется, Клэр однажды упоминала что-то такое… Да, точно, она рассказывала про мастера Рэймонда, который вылечил ее после выкидыша в Париже. По ее словам, она видела, как от костей внутри тела исходит сияние голубого цвета.

Поразительно. Вдруг это семейная черта, свойственная путешественникам во времени? Роджер широко зевнул, а потом попробовал сглотнуть. Никакой боли.

Мысли бегали в разные стороны. По всему телу, как хорошее согревающее виски, разливался сон. Роджер поддался ему, напоследок думая о том, что бы сказал своему отцу. Если…