Молодой король не стал излагать план герцогу Каласу, посчитав, что тот не поймет всех его тонкостей. Де'Уннеро, однако, он обо всем рассказал, и тот злобно улыбнулся.

— Теперь понятно, каким образом принц Мидалис точно знает, куда нанести удар, — заявил монах. — Всегда терпеть не мог этих крылатых тварей!

— Поверь, твоя неприязнь к ним бледнеет рядом с моей ненавистью, — отозвался Эйдриан.

— Ты заставишь их работать на себя?

— Я… то есть я хотел сказать, мы обманем их, — чуть запнувшись, ответил король. — И я постараюсь, чтобы этот обман не обнаружился до тех пор, пока не окажется слишком поздно для Мидалиса.

— Ты собираешь вместе всех врагов, — задумчиво сказал Де'Уннеро. — Разумно ли это?

— Как по-твоему, Санта-Мер-Абель устоит против нас?

— Нет конечно.

— В таком случае, неужели герцогу Каласу, под началом которого закаленные в боях воины, будет трудно разделаться с принцем Мидалисом и его жалкой армией, едва насчитывающей несколько тысяч всякого сброда?

Монах снова задумался.

— Не советую недооценивать альпинадорских варваров, — предостерег он Эйдриана. — И существует еще одна, не такая уж немаловажная проблема…

— Моя мать, — закончил король. — Да, знаю. И поверь, у меня есть способ вывести ее из игры.

— Однажды ты уже недооценил ее.

— Это так, — вынужден был признать Эйдриан. — Мне следовало прислушаться к твоему совету и покончить с ней еще в Урсале.

— Думаю, именно от матери ты унаследовал такой замечательный характер, — сказал Де'Уннеро, и король, услышав это, едва не подскочил.

Неужели монах сделал ему комплимент? После того как Эйдриан открыл ему правду о себе и Садье, в их отношениях все время сквозила такая принужденность, что он не раз спрашивал себя, затянется ли вообще когда-нибудь эта трещина.

Однако сейчас подлинная картина открылась ему во всей полноте, и король вынужден был признать, что это его не удивляет. Де'Уннеро любил Садью и сейчас продолжал испытывать к ней страсть, но власти он жаждал больше. А именно Эйдриан, не певица, мог обещать ему эту власть.

— Аббат Олин находится в плену в Хасинте, в руках то ли бехренских жрецов, то ли Бринн Дариель, — сообщил король. — Я рассчитываю, что мы сможем освободить его, как только покончим с Мидалисом.

— Ты интересуешься, как бы я хотел поступить с ним?

— Ты сейчас фактически являешься первым лицом абеликанской церкви в Хонсе-Бире, — заявил Эйдриан. — Как только Санта-Мер-Абель окажется в наших руках — думаю, это произойдет в течение недели, — с оппозицией в церкви будет покончено и ты будешь официально провозглашен отцом-настоятелем. Так что предоставляю тебе самому решить судьбу аббата Олина, хотя, должен признаться, я им недоволен.

— И что ты посоветуешь?

— Снова отдать ему Бехрен — после того, как мы захватим эту страну и окончательно закрепим ее за собой, — ответил король. — Он всегда туда стремился, а ты сам учил меня, что от человека всегда больше толку, если его возможности совпадают с желаниями.

Двусмысленность этой фразы, по всей видимости, не осталась скрытой для Де'Уннеро. Он пристально посмотрел на Эйдриана.

Сначала молодой король хотел развить свою мысль, но потом передумал. Это не способ решения проблемы, понимал он. Злость монаха на то, что он отнял у него Садью, утихла, но вряд ли угасла окончательно.

Да, скорее всего. Необходимо просто сделать так, чтобы Маркало Де'Уннеро постоянно был занят проблемой Санта-Мер-Абель и как можно реже сталкивался с певицей. Только в этом случае оба они будут по-прежнему полезны для Эйдриана.

— Нужно построить некое подобие приличного сооружения, дома, если хочешь, в северо-западной части лагеря, — продолжал король. — Объясни тем, кто займется этим, что поручаешь им очень важную задачу — там разместится командный пункт, откуда будет осуществляться руководство операцией по захвату аббатства.

— Понятно, хочешь бросить эльфам наживку.

С этими словами монах вышел и немедленно отдал соответствующие распоряжения.

Эйдриан вернулся к себе в шатер. Садья принялась расспрашивать его о разговоре с Маркало, но король был не в настроении обсуждать эту тему. Он вообще не желал сейчас обсуждать что бы то ни было, намереваясь просто наслаждаться обществом женщины, которую считал одним из величайших завоеваний.

Позже, когда строительство дома уже шло полным ходом, Эйдриан снова прибег к камню души, обследовал местность, обнаружил То'эль Даллию и остался удовлетворен тем, что идущие работы уже привлекли ее внимание.

Других тол'алфар поблизости не обнаружилось. Тогда он устремился на запад и произвел разведку там. Поскольку предстоящий марш герцога Каласа будет очередной уловкой, подсматривающие глаза могут испортить весь замысел. И вскоре Эйдриан действительно обнаружил еще одного эльфа-лазутчика.

Корабли, отдав якоря, слегка покачивались на волнах Мирианика. Отсюда едва можно было различить высокие деревья, растущие на Неспокойном побережье, далеко на юге. Захват Пирет Талме прошел так гладко, что люди Мидалиса рвались снова высадиться на берег. Однако от Белли'мара Джуравиля поступили новые сообщения, и принц пока воздерживался от решительных действий.

Этим летним утром он стоял на палубе «Сауди Хасинты» рядом с Лиамом О'Блайтом. Мидалис ощущал его молчаливую поддержку. Он очень ценил этого человека — как и всех остальных, решившихся присоединиться к нему в борьбе с узурпатором. Ведь положение его было просто отчаянное. Да, он нашел союзников и одержал несколько не таких уж значительных побед, но возможности противника значительно превышали его собственные. Судя по оценке Джуравиля, Эйдриан располагал армией, больше которой, возможно, не было ни у кого в мире. Как мог Мидалис надеяться одолеть его?

Плывущая в воздухе песнь Смотрителя действовала на принца успокаивающе, напоминая ему, каких великолепных друзей он обрел. Кентавр, Пони и капитан Альюмет вышли на палубу, наслаждаясь теплой погодой и передышкой между сражениями. Песня Смотрителя воздействовала, казалось, даже на океан; во всяком случае, качка слегка утихла.

Тем неожиданнее прозвучали крики дозорных, заметивших скользящее над водой огромное крылатое создание.

— Бринн и дракон, — сказала Пони, подбежавшая к принцу и его спутнику.

— И твой друг Роджер, будем надеяться, — отозвался Мидалис.

Пока Аграделеус заходил на посадку, стоявшие на палубах матросы с трудом удерживались, чтобы не вскинуть лук или копье.

Заметив Мидалиса и остальных, тогайранка и Астамир велели дракону опуститься на воду рядом с «Сауди Хасинтой».

— Где Роджер? — первым делом, даже не успев поприветствовать прибывших, спросила Пони.

Бринн посмотрела на мистика.

— Твоего сына не волнует судьба аббата Олина, — ответил тот. — Нам не удалось вызволить Роджера из плена.

— Я должна спасти его! — Женщина умоляюще посмотрела на спутников. — Как только Джуравиль вернется, я попрошу, чтобы он доставил меня в Палмарис.

— Роджер вряд ли одобрил бы твои действия, — сказал Смотритель. — Если с тобой и эльфом что-то случится, это обойдется нам дороже, чем ты можешь себе представить. Для нашего дела ты и Джуравиль сейчас неизмеримо важнее. Роджер пожертвовал собой, чтобы спасти епископа Браумина, а ты хочешь сделать его самоотверженность напрасной.

Пони подавленно молчала, понимая, что мудрый кентавр прав.

— Тогай и Бехрен заключили мир с Хонсе-Биром? — спросил Астамира принц Мидалис.

— Договор об этом подписан, — ответил мистик. — Хотя я не сомневаюсь, что, если Эйдриан одержит здесь победу, он снова вернется к своим намерениям.

— Я тоже так думаю.

— Бринн больше не правит Тогаем, — продолжал мистик. Эти его слова вызвали удивленные взгляды присутствующих. — Она считает делом чести отомстить за смерть госпожи Дасслеронд, но не хочет вовлекать свой народ в эту кровопролитную борьбу. Тогай не воюет с Хонсе-Биром, но о мире между бывшей предводительницей Тогая и королем Эйдрианом не может быть и речи.

— И ты тоже хочешь сражаться вместе с нами? — спросил Мидалис, даже не пытаясь скрыть прозвучавшую в его голосе надежду.

— Если не будет возражений, — сказал мистик.

Оглянувшись, принц Мидалис увидел, что его спутники широко улыбаются. Ну что ж, полку его союзников прибыло!

— Бринн хочет сражаться с Эйдрианом, чтобы он не ушел от кары за свои поступки, — произнес принц. — А по какой причине вступает в борьбу Астамир?

— Потому что он друг Бринн Дариель.

— А это создание почему? — Принц показал на покачивающегося на волнах Аграделеуса, похожего на огромную чайку с головой ящерицы.

Мистик издал короткий смешок.

— Аграделеус просто любит сражаться.

«Очень удачно, — подумал принц Мидалис, — что сражается он на моей стороне!»

Ожившее существо двигалось вдоль дороги, которая поздно вечером привела его в Дундалис. Несколько человек, радуясь теплой летней погоде, сидели на траве, отдыхая после дневных работ. Они увидели приближающуюся по дороге с севера фигуру и, решив, что это путешественник, окликнули его.

Тот не отвечал, продолжая шагать вперед: по дороге, если под его негнущимися ногами оказывалась дорога, или напрямик, через подлесок и даже через крестьянские дворы.

Окликнув его раз, другой, люди подбежали, чтобы остановить его.

— Эй, ты! Сначала скажи, кто ты такой, потом мы посмотрим, пропустить ли тебя в деревню! — закричал кто-то.

Зомби двигался размеренно и не слишком быстро, так что люди без труда оказались перед ним.

Он не замедлил движения; даже, казалось, не заметил их.

Какой-то человек попытался его остановить — и тут же одним-единственным взмахом руки создания был отброшен в сторону на добрый десяток футов.

Остальные стали надвигаться на незваного гостя, но тут из какого-то дома на него упал луч света, и люди смогли как следует рассмотреть странника.

Они с криками отпрянули, охваченные ужасом. Среди них было не так уж много верующих, но в момент этого страшного откровения они осенили себя знаком треугольника — символа ели, как делали монахи церкви Абеля, и все до одного воззвали к Господу.

Зомби, однако, люди не интересовали. Он просто продолжал шагать вперед, отвечая на призыв своего господина.

— Это неслыханно! — Герцог Калас с силой грохнул кулаком по столу. — Наш самый главный враг перед нами, а ты отсылаешь меня и моих солдат прочь?

Эйдриан сидел за столом напротив герцога, упираясь подбородком в ладонь и с трудом сдерживая усмешку, поскольку Калас, не отдавая себе в том отчета, превосходно разыграл свою роль перед эльфийской шпионкой, которая, король это знал, пряталась где-то рядом. На протяжении нескольких дней он постоянно следил за То'эль Даллией, рассчитывая, что она переберется к только что построенному дому рядом с палатками королевских солдат — зданию, которое, совершенно очевидно, должно было стать своего рода полевым тронным залом, командным пунктом Эйдриана.

Он так же внимательно наблюдал за передвижениями принца Мидалиса после вторичного захвата Пирет Талме и теперь был уверен, что флот принца сейчас уже недалеко от Санта-Мер-Абель.

Как раз там, где ему лучше всего находиться, чтобы уловка сработала.

— Мне не нужны твои люди, чтобы овладеть аббатством, — ответил король. — Хватит и тех солдат, что я привел с собой. А тебя я отправляю в поход на Вангард. Принц Мидалис не может рассчитывать одолеть тебя, где бы он ни высадился.

— Ты слишком сильно рискуешь, — предостерег его герцог Калас. — Возможно, по-настоящему ты даже не представляешь, насколько это грандиозная задача — захватить Санта-Мер-Абель! За всю долгую историю аббатство ни разу не открыло ворота перед неприятелем, а ведь под его стены приходили армии покрупнее твоей.

— Однако во главе ни одной из этих армий никогда не стоял человек столь могущественный в обращении с магическими камнями, как я, — безмятежно отозвался Эйдриан. — И столь искусный в умении отражать магическое нападение монахов. Сколько их сейчас в аббатстве? Какие-то жалкие несколько сотен!

— И столько же крестьян, если не больше.

Король пожал плечами, как будто это вообще не имело никакого значения.

— Если я нейтрализую магические действия монахов, мы пробьемся через ворота, и, как только это произойдет, монастырь падет, — ответил он.

— Монахи — прекрасно обученные воины, — возразил Калас.

— Да, некоторые из них, — вступил в разговор Маркало Де'Уннеро. — Однако большинство обучены только самым элементарным действиям. Мы с королем Эйдрианом в первую очередь отыщем тех, кто руководит обороной, тем самым обезглавив аббатство. К тому же я уверен, что многие монахи с радостью примут новую церковь и нового короля. А остальные… Тем хуже для них, верно?

Герцог Калас недоверчиво покачал головой.

— Не лучше ли вместе начать решающую атаку завтра утром, — предложил он. — А когда с монастырем будет покончено, заняться и принцем Мидалисом.

— Мы все время совершали именно эту ошибку, — ответил Эйдриан. — Держали свои силы собранными в единый кулак. Именно поэтому Мидалис сумел наносить нам удары то там, то здесь. Нет, настало время разделиться. И я пока не готов к нападению на Санта-Мер-Абель. Я постоянно провожу разведку, чтобы иметь возможность продумать, как лучше использовать их слабые места. Я покончу с Фио Бурэем и его сообщниками в течение недели, и к этому времени ты с двадцатью тысячами воинов уже доберешься до Палмариса. Остальные твои десять тысяч, разбившись на две части, отправятся на юг и восток, а еще три тысячи усилят гарнизон Энтела и будут защищать район Лапы Богомола и Неспокойного побережья. Вряд ли Мидалис снова отправится в Бехрен, когда ему станет известно о твоем походе на Вангард, но если это произойдет, мы сможем достойно встретить его.

— Мой король… — не унимался герцог, но Эйдриан прервал его.

— Я принял решение, — заявил он, жестом давая понять, что обсуждение закончено. — Меня и пяти тысяч гвардейцев хватит, чтобы одолеть братьев Санта-Мер-Абель. Потом Маркало Де'Уннеро будет провозглашен отцом-настоятелем церкви Абеля, и я отведу войска туда, куда сочту необходимым. Надеюсь присоединиться к тебе в Вангарде, друг мой, чтобы разделить честь нашей славной победы. Так что давай покончим со всем этим, и побыстрее.

— Да, мой король, — ответил Калас.

На лице Эйдриана заиграла улыбка, не столько в ответ на его слова, сколько при мысли о том, что То'эль Даллия наверняка уже в пути, торопится сообщить только что услышанные новости.

И рассказать о якобы возникшей в его обороне бреши.

— Похоже, твой сын допустил ошибку, и очень серьезную, — сказал принц Мидалис Пони, когда Джуравиль сообщил о передислокации войск Эйдриана.

— По слухам, именно таким образом он захватил Палмарис, — откликнулся капитан Альюмет. — Сомневаюсь, что Санта-Мер-Абель продержится долго, даже под натиском сравнительно небольшой оставшейся под его стенами армии.

— Но при этом сам он остается незащищенным — тот человек, кто оспаривает мое законное право на трон, — заметил принц.

— Пять тысяч! — воскликнул Андаканавар. — Это все равно больше, чем имеется в твоем распоряжении.

— Верно, — сказал Мидалис. — Но зато с нами два рейнджера. — Он перевел взгляд с Андаканавара на Бринн Дариель. — Не говоря уж о славной Джилсепони и драконе!

— Ты забыл упомянуть Джеста Ту, мой добрый принц Мидалис, — добавила тогайранка, как только мистик перевел ей слова принца.

Прежде чем перевести ответ подруги, Астамир отвесил ей учтивый поклон.

— Если мы будем действовать быстро и высадимся на противоположном от Санта-Мер-Абель берегу полуострова, то окажемся на месте еще до того, как Эйдриан атакует монастырь, — заметил принц Мидалис. — А когда наступление начнется, подумайте только, как наше появление поднимет дух отца-настоятеля Бурэя и остальных братьев!

— Но если мы потерпим неудачу, то потеряем все, — возразила Пони.

— А если не воспользуемся этой возможностью, когда еще представится такой случай? — не уступал принц. — Герцог Калас с армией уже в пути и в данный момент далеко от Санта-Мер-Абель. Если мы сейчас не решимся выступить и опять будем придерживаться прежней тактики, добиваясь незначительных побед, падут и Санта-Мер-Абель, и Вангард. И что тогда нам останется? Вечно скитаться вдоль побережья, изредка нанося никого особенно не беспокоящие удары? Можно не сомневаться, со временем Эйдриан создаст новый флот посильнее прежнего; и тогда даже воды Мирианика не дадут нам приюта.

Он глубоко вздохнул, подошел к Пони и, положив руки ей на плечи, заглянул в глаза.

— Твой сын допустил ошибку, — повторил Мидалис. — Недооценил нас и наших союзников, доставляющих бесценные сведения. Чем поставил себя в уязвимую позицию у ворот Санта-Мер-Абель. Нужно нанести ему удар в тот самый момент, когда он собирается захватить и подчинить себе абеликанскую церковь. Если нам удастся нанести ему поражение и у…

Тут он замолчал, испустив еще один глубокий вздох.

— И убить его, — спокойно закончила Пони.

— Нет, захватить в плен. Будет тогда герцог Калас и дальше поддерживать его? А другие придворные? И, что гораздо важнее, будет ли народ Хонсе-Бира так уж рваться защищать его дело? Эйдриану необыкновенно повезло в том, что он оказался в Урсале, когда я был в далеком Вангарде. Народ принял его без сопротивления, потому что, во-первых, был введен в заблуждение якобы законностью его притязаний на трон, а во-вторых, потому что никто не видел ему альтернативы, а также не верил в возможность бороться с герцогом Каласом и его Непобедимыми. Без Эйдриана все это испарится как дым. Народ Хонсе-Бира примет меня как законного короля Хонсе-Бира — даже у герцога Каласа не останется другого выхода.

— А не может герцог Калас, с такой-то армией, сам попытаться захватить трон? — осведомился Смотритель.

Принц покачал головой.

— Это не в его характере. Он — командир Бригады Непобедимых, дальше этого его интересы не простираются. Если мы одержим победу над Эйдрианом, война будет окончена и королевский род Урсалов снова станет править в Хонсе-Бире.

Он пробежал взглядом по лицам собравшихся, надеясь услышать их мнение.

— Пожалуй, лучшей возможности нам и впрямь не представится, — задумчиво произнес Андаканавар.

— Согласна, следует покончить со всем этим, — присоединилась к нему Пони, сверхъестественным образом повторив мысль, днем раньше высказанную ее сыном.

Как только она поддержала предложение Мидалиса, возражений ни у кого не осталось.

Спустя час эскадра принца выступила в поход, огибая выступ полуострова с противоположной от Санта-Мер-Абель стороны.

В это самое время герцог Калас и его двадцать тысяч солдат быстро двигались в сторону Палмариса. Перед началом операции король все же посвятил Каласа в маленький план, рассчитанный на присутствие рядом с ними эльфийских лазутчиков.

Герцог должен был двигаться на запад три дня, после чего повернуть обратно. Эйдриан не сомневался, что к тому времени уже будет знать о намерениях принца Мидалиса и месте его высадки. Вот тогда Калас и сожмет тиски.

Эйдриан несколько раз предпринял путешествия в духе.

Юг и восток сейчас его не интересовали. Десять тысяч солдат на самом деле, без всякого обмана, были отправлены в те края, и любой шпион только подтвердил бы то, что То'эль Даллия, без сомнения, уже сообщила принцу Мидалису.

В основном король следил за побережьем рядом с Санта-Мер-Абель. И как только почувствовал действие солнечного камня, сопротивляющееся его присутствию, сразу же составил себе четкое представление о том, куда направляется принц.

Он сообщил эту информацию Маркало Де'Уннеро, и тот, обернувшись тигром, вскоре догнал армию герцога.

Поздно вечером монах вошел в палатку Каласа.

Еще до наступления рассвета герцог послал большой отряд на север, в сторону побережья, в район, где, по предположению, собирался высадиться принц Мидалис.

Принц, конечно, разгромит его, но в том как раз и состоял план. Когда Мидалис с армией будет пересекать полуостров, герцог Калас нападет на него с тыла.

И все, кто был в курсе этого плана — и Эйдриан, и Де'Уннеро, и герцог Калас, — понимали, каков будет неизбежный результат. Как только принц Мидалис высадится на берег и удалится от кораблей, он отрежет себе всякую возможность для спасения.

Воды залива лишь ненадолго задержали продвижение ожившего создания. Влекомый призывом Эйдриана, зомби вошел прямо в Мазур-Делавал. Дышать ему не требовалось, поэтому необходимости выныривать на поверхность не было. Течение норовило утащить его в сторону, но зомби обладал невероятной силой.

Его путь пролегал точно по прямой.

Вперед — к Эйдриану, его хозяину, который правит не только Хонсе-Биром, но и царством смерти.