По возвращении в Хасинту ятол Де Хамман с огорчением узнал, что в южных кварталах города стычки возобновились.

— Никакого порядка! По твоей милости весь Бехрен объят хаосом! — в очередной раз накинулся он на Бринн. — Непростительное безрассудство!

— Мое терпение небезгранично, ятол, — спокойно ответила тогайранка. — Не напади ты на мой город, я бы сюда не пришла. — Ятол снова начал было протестовать, но Бринн резко оборвала его: — Прекрати наконец досужую болтовню о допущенных якобы ошибках. Сейчас не время для этого. Твоя страна на грани развала, и винить за это некого, кроме аббата Олина — и себя самого. Возвращайся в Медину, ятол. Направь пыл, с которым ты предъявляешь претензии мне и Тогаю, на наведение порядка в собственном доме. Лучшего, поверь мне, ты сделать не в состоянии.

Звучащая в ее словах откровенная угроза заставила Де Хаммана побледнеть и отпрянуть.

— Не думаю, что он прислушается к чьему-либо благому совету. Давай вернемся к нашим людям, — предложил Астамир.

— В самом деле, — ответила тогайранка. — Я по горло сыта Бехреном.

Они без труда нашли в предгорьях лагерь, что разбили тогайру. К этому времени большинство воинов уже вернулись в свои дома, для патрулирования местности осталось человек восемьдесят. Таналак Кренк, однако, был здесь, он дожидался возвращения Бринн.

— Конфликт между Тогаем и Хонсе-Биром исчерпан, — сообщила она Кренку. — Король Эйдриан согласился держаться по свою сторону гор, и, учитывая его потери здесь, пройдет много времени, прежде чем он снова обратит взоры на юг. Когда они с принцем Мидалисом разберутся, кому из них занимать трон, мы вступим в переговоры с победителем и заново утвердим подписанный договор.

— Ты чрезвычайно много сделала в интересах своего народа. — Соратник с почтением склонил перед ней голову.

— Твои заслуги перед ним также неоценимы, — отозвалась тогайранка. — Не говоря уже обо всем остальном, только благодаря тебе мы вырвались из осажденного Дариан-Дариалла. — Она посмотрела на мистика; как обычно, безмятежность Астамира придала ей уверенности. — И именно поэтому я отдаю правление Тогаем в твои надежные руки, Таналак Кренк, — торжественно объявила Бринн.

Наверное, впервые в жизни у мужественного тогайранского воина едва не подкосились ноги!

— Но почему? — с трудом выговорил он. — Неужели ты собираешься покинуть нас?

— Мой путь лежит на север, — кивнула женщина. — Действия Эйдриана сделали его моим врагом. Я не могу спокойно наблюдать за тем, как он проводит порочную политику.

— Враг Бринн Дариель — враг Тогая! — решительно заявил Таналак Кренк.

Она благодарно улыбнулась, покачав, однако, головой.

— Злодеяния Эйдриана по отношению к тол'алфар не затрагивают никого из тогайру, кроме меня. Я не только тогайранка, но еще и рейнджер. Я не зову соотечественников принять участие в моем походе на север. Госпожа Дасслеронд заменила мне мать, но, защищая ее народ, я не стану втягивать свой в новую войну. Долг велит мне принять участие в борьбе с Эйдрианом, и я уверена, что управляемый твоей рукой Тогай будет в безопасности. И еще я прошу позаботиться о Крепыше, который очень мне дорог.

— А что будет, когда ты вернешься? — спросил ее соратник.

— Заберу пони, только и всего. Править Тогаем теперь будешь ты. Если я когда-нибудь понадоблюсь своему народу, тебе стоит лишь позвать меня. Однако если мне суждено вернуться из Хонсе-Бира, мой путь лежит в…

Бринн замолчала, глядя на Астамира. Тот улыбнулся и кивнул.

— Ты хочешь пройти обучение у Джеста Ту, — воскликнул Кренк.

— Если выживу в борьбе с Эйдрианом, — повторила она, послав мистику ответную улыбку. Таналак Кренк, как она с удивлением отметила, как будто не был склонен оспаривать ее решение.

— Даже если я сумею послужить Тогаю и вполовину так хорошо, как Бринн Дариель, мое имя станет легендой.

Отважный воин низко поклонился ей; когда он поднял голову, тогайранка увидела, что его темные глаза затуманили слезы.

— Я готов скакать за тобой хоть на край света, сражаться с любым врагом, даже с самим драконом, только попроси. Ты не знаешь…

Женщина прервала соратника, заключив его в объятия.

— Если бы не ты, я не смогла бы сделать то, что велит мне сердце, — прошептала она. — Покидаю тогайские степи с уверенностью, что ты будешь мудро править нашим народом.

Бринн снова крепко обняла его и вместе с Астамиром покинула лагерь. Аграделеус уже ждал их.

Тогайранка заметила, что дракона буквально распирает от нетерпения.

— Его нужно уничтожить, — заявил Аграделеус.

— И кто же это сделает? Ты сам?

Огоньки в змеиных глазах дракона слегка угасли.

— Нет, я на это не способен, — ответил он. — Но я буду летать над королевством этой твари, испепеляя его города.

— Нет, — решительно отрезала Бринн.

В ее памяти всплыли картины того, что натворил раздираемый жаждой борьбы Аграделеус, когда она позволила ему учинить бойню в бехренских поселениях на территории Тогая. Ужасные крики умирающих до конца дней будут звучать в сознании. Однако сейчас она собиралась воевать не с Хонсе-Биром, а с Эйдрианом… Да, именно с Эйдрианом.

И следовательно, не допустит, чтобы дракон снова принялся за бесчинства.

Ночь Бринн и Астамир потратили на сборы и обсуждение того, как лучше помочь принцу Мидалису, а с рассветом на спине Аграделеуса отправились на восток.

Тем утром на поле у стен Санта-Мер-Абель постоянно действовали три катапульты. Каменные глыбы, пролетев огромное расстояние, с грохотом обрушивались на стены старинного монастыря.

Катапульты Санта-Мер-Абель отвечали лишь изредка и с гораздо меньшей эффективностью. Воздействие магической энергии камней на столь далекое расстояние не распространялось.

Время от времени все пятнадцать катапульт одновременно выпускали заряды из горящих смоляных шаров, и через стену аббатства устремлялся настоящий огненный вал.

— Тебе это доставляет такое же удовольствие, как и мне? — спросил Калас, вместе с Де'Уннеро наблюдавший за обстрелом.

— Дай тебе волю, ты сровнял бы все здесь с землей, — ответил монах. Герцог не удостоил его ответом. — Тебе не кажется, что ты просто снабжаешь их боеприпасами?

— Ни в коей мере. Мы забрасываем в монастырь только горящую смолу, а камнями долбим стену. Почти все камни остаются с нашей стороны. Хотя это не имеет значения. Когда здесь появится король Эйдриан, братьям из Санта-Мер-Абель станет не до стрельбы. Они будут думать лишь о том, как унести ноги из монастыря.

— Скоро он прибудет?

— Судя по донесениям, завтра.

— А что слышно о делах на юге?

— Мне доложили, что аббат Олин потерпел поражение и захвачен в плен, — ответил герцог Калас. — И причастен к этому принц Мидалис. Боюсь, король Эйдриан слишком далеко протянул руки. И возможно, несколько поторопился.

— Нет, — возразил монах. — Это промах не Эйдриана, а аббата Олина. Нужно было действовать благоразумнее, не распыляться, сосредоточиться только на Хасинте и Бехрене. Для этого у него хватало воинов.

— Как думаешь, мы нагнали на них страху? — Калас повел рукой в сторону аббатства.

Де'Уннеро устремил взгляд на древний монастырь.

— Они, конечно, страшно напуганы, — ответил он. — Но в то же время понимают, что с такого расстояния тебе не удастся причинить серьезный вред прочным стенам. И знают, что могут выдержать осаду, сколько бы она ни продолжалась, — аббатство находится на полном самообеспечении. Чтобы взять Санта-Мер-Абель, тебе или Эйдриану придется штурмовать эти неприступные стены. Такое происходило уже много раз, мой добрый герцог. Но без всякого успеха.

— Аббатству не приходилось сталкиваться с яростью Эйдриана, — тут же ответил герцог Калас и добавил, искоса взглянув на монаха: — И с яростью Маркало Де'Уннеро тоже.

— Санта-Мер-Абель, безусловно, падет, — согласился Де'Уннеро, но в словах его, как ни странно, звучала грусть.

Он, конечно, хотел захватить аббатство, поскольку без этого не мог занять подобающее ему место. И все же было больно сознавать, что для наведения порядка в церкви придется сломить несокрушимую прежде крепость. Ее неподвластный времени неукротимый дух мистическим образом взывал к сердцу воина-монаха.

— Как по-твоему, хватит с них на сегодня? — осведомился герцог.

— Главное, не следует заваливать валунами стену, — ответил Де'Уннеро, — а то, прорываясь к воротам, мы будем о них спотыкаться.

Герцог Калас фыркнул и бросил через плечо:

— Прекратить обстрел! — Один из его подчиненных отсалютовал и кинулся передавать приказ. — Завтра утром будет то же самое, — объяснил Калас. — Как и каждое последующее утро. — Он удовлетворенно рассмеялся при виде черных клубов дыма, поднимающихся за стенами аббатства. — Ничего, решимости братьев хватит ненадолго. И тогда Санта-Мер-Абель окажется во власти Эйдриана.

Маркало Де'Уннеро устремил на герцога долгий взгляд, борясь с желанием поправить его. Санта-Мер-Абель, несомненно, падет, но окажется не во власти Эйдриана, а в его собственной власти.

Позже в тот же день герцогу сообщили, что к востоку отсюда на побережье снова замечен принц Мидалис.

— Сент-Гвендолин? — с надеждой спросил герцог Калас; по его приказу в этом аббатстве теперь было сосредоточено крупное воинское подразделение. — Наконец-то этот отступник получит то, на что давно нарывается.

— Нет, Пирет Талме, — ответил офицер Бригады Непобедимых. — И город Макомбер.

Герцог посмотрел на Де'Уннеро, но тот лишь пожал плечами. И на этот раз принц точно знал, куда нанести удар.

— Соберите отряд побольше и выбейте их оттуда, — раздраженно приказал герцог Калас.

— Да, мой господин.

Взмахом руки Калас отпустил офицера.

— Молись, чтобы Эйдриан прибыл как можно скорее, — буркнул он, обращаясь к монаху. — Победа здесь необходима нам как воздух — пока люди не начали верить в превосходство принца Мидалиса. Хотя он пока не одержал ни одной крупной победы!

— Может, они ему и не понадобятся, — буркнул Де'Уннеро.

На следующий день трубы возвестили прибытие короля Эйдриана во главе пятитысячного войска. Не тратя время на формальности и даже не поинтересовавшись, какие повреждения успело получить аббатство, король, сопровождаемый Садьей, прошел в шатер для встречи с Де'Уннеро и герцогом Каласом.

— Слышали о провале аббата Олина? — рявкнул Эйдриан, едва завидев их.

Про себя он отметил, что взгляд Де'Уннеро был прикован к певице.

— Да, до нас дошли такие слухи, — ответил герцог Калас.

— Старый осел сам все испортил, — сказал король. — Он напал на Бринн Дариель, мою старую знакомую, и ее народ, тогайру. И потерпел сокрушительное поражение. А Бринн помогло то, что ей оказал поддержку принц Мидалис, как раз в это время объявившийся в гавани Хасинты.

— Он стал просто бельмом у нас на глазу, — заметил Калас. — Мечется вдоль побережья и наносит то тут, то там удары, как будто точно знает, где нас нет.

— Это все твоя матушка с ее магическими камнями, — буркнул Де'Уннеро. — Которой ты столь недальновидно позволил покинуть Урсал.

Он и король воззрились друг на друга, причем первым отвел взгляд Эйдриан. Он понимал — возможно, монах действительно прав. Неужели в чрезмерной самоуверенности он допустил ошибку, отпустив мать на свободу? Ведь это конечно же она, используя камень души, сейчас помогает Мидалису наносить точные удары. И даже сумела добраться до Бехрена, правильно оценить ситуацию в Хасинте и подсказать принцу, что стоит встать на сторону Бринн…

Нет, это уж слишком, казалось Эйдриану, — в конце концов, для путешествий духа существуют пределы.

— Бехрен и Тогай теперь не участвуют в нашей борьбе с принцем, — сообщил король. — Я подписал договор с Бринн Дариель и представителем Хасинты.

— Если они будут его придерживаться, — уронил герцог.

— Слово Бринн Дариель не может быть подвергнуто сомнению, — холодно возразил Эйдриан. — Если она сказала, что тогайру не станут воевать с Хонсе-Биром, так оно и будет. Что касается Бехрена, то, судя по сообщениям, все там слишком заняты борьбой друг с другом, чтобы обращать взоры на север.

— Значит, нам нет нужды укреплять Энтел. Хватит и гарнизона, способного отогнать при случае принца Мидалиса, — заметил Калас.

— Энтел надежно защищен, — заверил его король. — Вряд ли он заинтересует принца Мидалиса. Он придерживается трусливой тактики — нанести удар по слабому месту и сбежать.

— Еще он старается лишить нас поддержки народа, — заметил Де'Уннеро. — Делает все, пытаясь убедить простой люд, что именно он такой король, который им нужен.

— И противопоставить этому мы можем лишь значительную победу, какую принц никак не может рассчитывать одержать. — Эйдриан повел рукой в сторону открытого входа в шатер, сквозь который в отдалении вырисовывалась серо-коричневая громада Санта-Мер-Абель. — Как только аббатство станет нашим, армия сможет переключиться на защиту береговой линии. Тогда принц Мидалис не сможет больше наносить удары!

— Монастырь уже отрезан со стороны моря, мой король. — Сообщая хорошие новости, герцог Калас расправил плечи и горделиво выпятил грудь. — Пристань Санта-Мер-Абель разрушена, и любой корабль, рискнувший приблизиться к берегу, встретит огневой вал с утеса. Боевые корабли из Палмариса стоят на рейде под защитой этих батарей. Если Мидалис попробует сунуться сюда, это дорого ему обойдется.

— Нашими усилиями защита аббатства заметно ослаблена, — добавил Де'Уннеро. Калас бросил на него косой взгляд, и король понял, что монах заговорил, не желая упускать возможности показать, что и он причастен к достигнутым успехам. — Братья в Санта-Мер-Абель каждое утро просыпаются от грохота каменных снарядов и вони горящей смолы.

В общем и целом Эйдриан был доволен услышанным. Он не сомневался, что его армия способна захватить аббатство. В особенности с учетом того, что его присутствие поможет нейтрализовать магические действия монахов и обеспечит более разрушительный характер атак. Однако одновременно он понимал, что подземелья Санта-Мер-Абель по размерам не уступают зданиям, расположенным над ними, и представляют собой целую сеть укрепленных катакомб. Эйдриан знал, что без труда сможет проломиться сквозь ворота, — разве не сделал он то же самое в Палмарисе? Однако этим дело не кончится, борьба за полное овладение монастырем наверняка окажется долгой и крайне трудной.

В последнее время гордость молодого короля слегка пострадала, и он хотел сделать все, чтобы выиграть это едва ли не самое важное сражение. Аббат Олин подвел его, да тут еще принц Мидалис преподносил сюрприз за сюрпризом…

Он не мог допустить, чтобы такое повторилось!

Пока Де'Уннеро, Калас и другие командиры занимались обсуждением плана захвата монастыря, Эйдриан уединился в затемненном шатре. Установив зеркало, он уселся напротив него и погрузился в глубину Оракула, задаваясь вопросами относительно неожиданно открывшейся способности принца наносить удары за пределами его, Эйдриана, досягаемости и появляться там, где больше всего можно было рассчитывать на успех.

Долгое время ничего не происходило. Король старался удерживать в сознании образ матери, летающей над землей в виде духа и собирающей сведения для принца. Откуда она вообще узнала о существовании Бринн? И как сумела наладить с ней такую прочную связь, которая позволила согласовывать их действия? Ведь, судя по сообщениям, тогайру и флот принца очень точно выбрали время появления, получив таким образом возможность учинить беспорядки в Хасинте.

В памяти всплыло воспоминание о его первом сражении с госпожой Дасслеронд. В тот день с помощью магического изумруда она свернула пространство и отбросила его к границе Эндур'Блоу Иннинес.

Ну конечно же! Изумруд!

Весьма, весьма похоже. Разбросанные по всей земле тол'алфар не прячутся, а воюют против Эйдриана, объединившись с его врагами!

Он широко распахнул глаза. Мыслимое ли дело?

Молодой король тут же достал камень души и воспарил над палаткой. Если он не ошибся, то наверняка найдет какое-то доказательство этого рядом с основными, стратегически важными пунктами — Сент-Гвендолин, к примеру, или Пирет Талме.

Или же Санта-Мер-Абель.

Лазутчика, однако, Эйдриан заметил очень не скоро. В поисках ощущения присутствия рядом живого существа, того самого ощущения, которое притягивает странствующий дух возможностью завладеть чужим телом, ему пришлось обшарить всю местность вокруг аббатства.

Но потом он обнаружил то, что искал: неподалеку от северной стены Санта-Мер-Абель увидел эльфийку, причем узнал ее — то была То'эль Даллия, его бывшая наставница в Эндур'Блоу Иннинес. Она изучала месторасположение батарей Каласа, установленных, чтобы прикрывать подход к берегу.

Вернувшись в свое тело, молодой король задумался.

Так значит, тол'алфар шпионят для принца Мидалиса. Эти маленькие пакостники делают все, чтобы погубить его, Эйдриана!

Однако теперь, когда он понял это, может быть, удастся сделать так, чтобы гнусные шпионы сработали в его пользу. Варианты вихрем закружились в его сознании, но король понимал, что действовать нужно крайне осторожно и продуманно.

Как выиграть эту войну, причем в самое кратчайшее время?

Эйдриан, конечно, не представлял себе всех деталей, но общий план действий четко вырисовывался в его сознании. Он хотел покончить с Санта-Мер-Абель и посадить туда Де'Уннеро. Он хотел покончить с принцем Мидалисом, безраздельно завладеть королевством и, таким образом, получить возможность снова переключить внимание на юг. Однако больше всего он теперь хотел покончить с неугомонной матерью. Отпуская ее, он надеялся, что та забьется куда-нибудь в глухой уголок и зачахнет там от тоски. Ее способность восстановить силы и воспрянуть духом удивила и, более того, страшно разозлила короля.

Вот теперь пусть и расплатится за все.

Дух Эйдриана снова покинул тело и устремился на северо-запад, в сторону Дундалиса.

Вскоре он уже глядел сверху на две сложенные из камней пирамиды: одна — на месте захоронения брата его деда, Мазера, другая — на могиле погибшего отца.

Дух Эйдриана воззвал к миру теней.

И не успел еще он вернуться в свое тело, как одна из пирамид зашевелилась и начала разваливаться.