Подробности свадьбы опущу. Я чувствовал, что гости глазеют на меня, гадая, как это мне удалось подцепить Вестал и ее миллионы. Они считали меня, не сомневаюсь, жалким авантюристом. Атмосферу я ощущал, хотя все держались со мной холодно-вежливо.

Только после полуночи уехали мы из Клиффсайда. Вестал хотелось полюбоваться фейерверком. В аэропорту мы сели на специально нанятый самолет, который должен был доставить нас в Париж, а оттуда в Рим.

Мысль, что придется провести шесть недель наедине с Вестал на яхте, по-прежнему угнетала меня. Занимать Вестал предстояло мне в одиночку: кроме нас, на яхте будут только мой слуга, горничная Вестал и Ева Долан, в обязанности которой входило составлять графики осмотра достопримечательностей.

Мисс Долан уехала вперед, она ждала нас в аэропорту Орли в Париже. Она организовала все, нас поселили в лучших апартаментах Рицы.

Я, как мог, оттягивал неизбежную первую ночь, весь день неустанно водя Вестал по разным знаменитым местам и памятникам. В отель мы вернулись лишь в четыре утра, и я настоял, что ей надо поспать хоть пару часов перед полетом в Рим. Она так измучилась, что возражать не стала, и я на одну ночь спасся. Вскоре после полудня мы вылетели из Парижа в Рим. Из Рима мы отправились морем в Неаполь. Еву мы отослали на яхту, а сами поехали на три дня в Сорренто – полюбоваться тамошними красотами. Вестал хотелось посмотреть Везувий, Помпею, Капри и, конечно же, гроты – синий и зеленый.

Наш отель стоял на склоне горы, вид из него открывался на Неаполитанский залив изумительный, точно за окном раскинулись волшебные декорации – гавань, Везувий и далекий прекрасный остров Капри.

Будь со мной Глория, я бы наслаждался всеми этими красотами, но Вестал, виснувшая у меня на руке, трещавшая без умолку, портила все. Вела она себя как типичная американка-туристка – жадно рвалась увидеть все.

Днем мы спустились на частный пляж отеля и часок провели у моря. Искупавшись, валялись на горячем песке, пили ледяной кофе, и Вестал счастливо щебетала. Не спрашивайте меня о чем. Я не слушал ее, но вдруг одна ее фраза насторожила меня.

– Чад, милый, давай сегодня вернемся в нашу комнатку пораньше, мы женаты уже три дня, а… а…

Я выдавил улыбку.

– Понятно, но ведь столько всего надо осмотреть. То, се. О’кей, давай сегодня пораньше.

Рано или поздно – этого не избежать. Тянуть без конца невозможно. Я вспомнил, как говорил Глории, что в потемках все женщины одинаковы. Я сам верил тогда этому, но теперь узнал, что здорово ошибался.

Ночь не кончалась и не кончалась. Ни я, ни она не спали. Мы лежали в потемках, бок о бок, чужие, и я клял себя, что женился на ней. Я твердил себе, что никогда больше не буду заниматься с ней сексом. Я буду всюду сопровождать ее, но спать, извините, я буду отдельно.

На следующий день приехала Ева в «роллсе», и мы отправились к Помпее. Вестал сидела мрачная, подавленная, я тоже. Мы почти не разговаривали, быстренько осмотрели руины Помпеи. Я не большой любитель осматривать достопримечательности, и Вестал тоже смотрела без интереса.

– Вестал, тебе очень хочется на Капри? – спросил я по пути в отель. – Туристов там – не протолкнешься, и вообще слава его преувеличена. Может, лучше на яхту сразу? Уедем подальше от этих толп.

– Хорошо, я не против, – не глядя на меня, кивнула она.

Я удивился, как это она так легко согласилась, она ведь без умолку трещала, как ей не терпится увидеть Капри. Наверное, поняла, что все эти знаменитые места вгоняют меня в тоску, а она до слез старалась угодить мне.

Ева сидела впереди с шофером. Наклонившись, я сказал ей, что мы решили ехать прямо на яхту, и попросил ее заскочить в отель расплатиться и упаковать наши вещи. Она, не оглядываясь, кивнула. Интересно, что она думает о внезапной перемене наших планов.

Машина притормозила у отеля, Ева вышла. Я с любопытством оглянулся на нее, когда машина тронулась, оставив ее на солнцепеке. Просторное серое шелковое платье, белая широкополая шляпа, зеленые солнечные очки. Фигурка стройная, аккуратная. Я вдруг обратил внимание, что ножки у нее длинные и стройные, а ступни маленькие и аккуратные. Я-то воображал, что на яхте не будет интересных женщин, и мой удел – слушать трескотню Вестал, а похоже, девушка эта может очень даже развлечь меня. Во всяком случае, она не худа и не безобразна, пусть даже кислая девица.

Яхта была водоизмещением в пятьсот тонн, белоснежная, с солнечными палубами и всякой другой невообразимой роскошью. В нашей каюте была большая спальня с двойной кроватью, две ванные, гардеробная, в которой тоже стояла кровать, и просторная гостиная.

– Нравится? – Вестал беспокойно глядела на меня.

– Чудесно! – Я заглянул в гардеробную. – Я буду спать там, Вестал. Сплю я очень беспокойно, ни к чему тревожить тебя. Дверь будем оставлять открытой, чтобы поболтать, когда уже ляжем.

Я притворился, будто разглядываю ящички туалетного столика, стоя к ней спиной, но наблюдал за ней в зеркало. При моих словах она буквально обмякла. Не только тело, но и лицо сникло. Она вдруг постарела и стала еще страшнее и костлявее.

– Я… я думала, может, тебе захочется тут.

Я развернулся к ней. Этому надо положить конец решительно и бесповоротно.

– Я ценю дружескую сторону брака куда больше физической. Я, Вестал, похож на тебя. Считаю, что физическая сторона любви весьма преувеличена. К счастью, нам с тобой об этом беспокоиться не приходится.

Она пошла красными пятнами, потом побледнела.

– Но, Чад…

– Ну ладно, пойду к Уильямсу, скажу, пусть распакует мой чемодан. – Я направился к двери. – Через полчаса в баре, да?

– Да, – ответила она едва слышно.

Я, не останавливаясь, прошел в гардеробную и закрыл дверь.

Уильямс, мой слуга, уже распаковал чемоданы. Я сбросил одежду, принял душ, надел белую рубашку и белые фланелевые брюки и вышел на палубу. Облокотившись о поручни, я закурил. Меня грызло беспокойство. Я понимал, что обхожусь с Вестал паршиво. Куда ж ей деваться, если уродилась тощей и некрасивой! Но я просто не мог иметь с ней физическую близость.

Через залив плыла лодка, а в ней Ева Долан, она стояла рядом с рулевым. Я смотрел, как Ева взбегает по короткому трапу на главную палубу, потом подошел поздороваться с ней.

– Все в порядке? – спросил я.

Лицо ее ничего не выражало, когда она обернулась. Глаза прятались за огромными темными очками.

– Багаж, мистер Винтерс, доставлен. Так мы уезжаем в Венецию?

– Завтра ранним утром.

Ева кивнула и повернулась идти.

– Не уходите. Пойдемте выпьем.

– Простите, мистер Винтерс, – приостановилась она, – у меня совсем нет времени. – И она ушла по палубе к внутреннему трапу.

Впервые я заметил, что бедра ее томно покачиваются при ходьбе, мне это в женщинах страшно нравится. Я стоял, глядя ей вслед, и вдруг почувствовал, что пульс у меня слегка скачет, точно внутри что-то просыпается.

После обеда в тот вечер мы с Вестал поднялись на палубу. Вестал поставила пластинку и нервозно предложила мне потанцевать. Танцевала она неважно, и, станцевав пару раз, я сказал, что слишком жарко, и мы уселись в плетеные кресла. Я попросил стюарда принести мне бренди.

Ночь стояла волшебная. Переливались, играя, звезды на пурпурном небе и огни, окаймлявшие залив. Будь рядом подходящая женщина, романтичнее местечка не придумаешь, но рядом с Вестал все казалось пресным – залив, небо, огни. Беседа совсем угасла. Я думал о Еве. Интересно, что она сейчас делает? Невелико развлечение – плыть на яхте одной. А как она будет развлекаться, когда мы приплывем в Венецию? Мне захотелось разыскать ее и поболтать с ней. Познакомиться поближе. Отставив бокал с бренди, я поднялся.

– Пойду-ка разомнусь немного.

Вестал тоже стала подниматься, уронила сумочку, портсигар…

– Ну что ты! – отрывисто бросил я. – Ты отдыхай, сиди. Ты ведь, наверное, устала. – Я поднял ее сумочку, портсигар, уложил все на стол и улыбнулся ей.

Она упала обратно в кресло, глядя на меня:

– Я не устала.

– Конечно устала. Вид у тебя измученный. Может, тебе лучше лечь? Ты все эти дни, как из Клиффсайда уехали, так поздно ложилась.

Она вздрогнула, когда я сказал, что вид у нее измученный, и быстро отвернула лицо в тень.

– Да, пойду, наверное, лягу.

– Я недолго. Но на всякий случай – спокойной ночи, если вдруг заснешь.

Я потрепал ее по плечу и пошел по палубе. Войдя в сумрак, я оглянулся. Она сидела неподвижно, уставившись на руки. Вид у нее был отчаянно-несчастный, и я сердито скривился. Пожалуй, тут все сложнее. Годы, которые нам предстояло провести вместе, вдруг растянулись в бесконечную, мрачную череду. Я попробовал уговорить себя, что все будет нормально, когда мы вернемся в Клиффсайд. У нее есть друзья, бридж, ее лекции, светские обязанности, а у меня работа и Глория. Глупо было вообще пускаться в такое долгое путешествие наедине. Некому разрядить скуку, некому помочь мне развлекать Вестал.

Я спустился на нижнюю палубу. Тут была тьма-тьмущая, только луна светила. Из бара доносились голоса, и, заглянув в иллюминатор, я увидел капитана и начальника-интенданта, они играли в джин, а стюард наблюдал. Я подумывал, уж не присоединиться ли к ним, но тут уловил впереди движение. Из гостиной вышла Ева, постояла минутку в светлой раме двери и подошла к поручням. Я двинулся поздороваться с ней, но тут из гостиной вышел какой-то мужчина и встал рядом с ней.

Я отступил. Я узнал подошедшего – Роллингсон, второй офицер. Несколько минут я наблюдал за ними, обуреваемый непонятной ревностью. Я-то воображал, что она одна-одинешенька. Намеревался составить ей компанию, а теперь, оказывается, в одиночестве-то я, мне не с кем даже поболтать.

Роллингсон придвигался к ней, пока говорил, все ближе и ближе.

– Пойдемте потанцуем, – предложил он после долгой паузы. – В гостиной нет никого. Капитан в баре.

– Не хочется что-то.

– Ну пойдемте, Ева, не портите компанию, – настаивал он. – Я уж сто лет не танцевал.

– Ну ладно. – Она передернула плечами. – Но недолго.

Я наблюдал, как они возвращаются в гостиную. Через минуту-другую донеслась мелодия свинга. Разозленный, охваченный ревностью, я отправился к себе в каюту. Тихонько открыл дверь, вошел, не включая света, и прокрался через комнату к открытой смежной двери. Бесшумно постоял около нее, прислушиваясь. Из темноты донесся звук, от которого я оцепенел. Вестал плакала. Я тихо прикрыл дверь, разделся в темноте и нырнул в постель. Но даже через закрытую дверь я слышал ее приглушенные рыдания. Заснул я не скоро.

Проснулся около шести. В иллюминатор лилось солнце, и я решил встать. Побрившись, я натянул плавки и вышел на палубу.

Море синее, зовущее, и я прыгнул с поручней. Ярдах в тридцати от себя я заметил белую шапочку. На минуту мне показалось, что это Вестал – плавает с утра пораньше. Но пловчиха перевернулась на спину, и я увидел, что это Ева. Я прибавил скорость и нагнал девушку.

– Привет, – окликнул я, пеня воду. – Рано встали!

– Доброе утро, мистер Винтерс. Я уже возвращаюсь.

– Не оставляйте же меня в одиночестве. Давайте вон к тому плоту поплывем.

Я с любопытством разглядывал ее. Без очков девушка была почти красива.

– Простите, но мне пора завтракать, – покачала головой Ева. – У меня на утро полно работы.

И она поплыла к яхте. Развернувшись, я нагнал ее.

– О’кей. Можно позавтракать вместе.

– Миссис Винтерс это не понравится. Я ведь у нее служу.

– Ну и что такого? Вы и моя служащая. Да и потом, миссис Винтерс еще спит. Мне не нравится есть в одиночку.

– А мне нравится, – коротко бросила девушка и поплыла быстрее.

Мы плыли к яхте молча. Ева взобралась по веревочному трапу, свисавшему с борта. На ней был белый закрытый купальник, с него капала вода, и тело было словно голое. От вида ее форм в мокром липнущем купальнике у меня во рту пересохло. Я даже не стал взбираться за ней. Я лежал на воде на спине и любовался Евой. Она быстро нырнула под поручни и, не оглядываясь, вошла в каюту неподалеку от гостиной на нижней палубе.

Я вдруг услышал, как у меня колотится сердце. Я внезапно захотел близости с ней, как не хотел ни с одной женщиной прежде.

Следующие три дня и ночи стали для меня пыткой. Меня преследовали мысли об этой девушке. Я думал о ней каждую минуту дня и ночи. Не знаю, почувствовала ли она перемену во мне, но она стала хитроумно избегать меня. Видел я ее лишь очень коротко, да и то со мной всегда рядом была Вестал.

Вестал, со своими жалкими потугами заинтересовать меня, ужасно бесила. Она тенью следовала за мной. Всякий раз, как я вставал пройтись по палубе, она поднималась тоже. Я готов был придушить ее, хотя понимал: она только хочет составить мне компанию. На второй вечер я удрал от нее и спустился на нижнюю палубу, надеясь где-нибудь встретить Еву. Я увидел ее на палубе, она сидела в кресле, рядом с ней Роллингсон, а у ее ног начальник-индендант – оба наперебой друг перед другом щеголяли хвастливыми россказнями.

Я вернулся на верхнюю палубу и был вне себя от ревности и злости. И темноты тут же выступила Вестал:

– Куда ты пропал, Чад, милый?

– Ты можешь хоть на секунду оставить меня в покое? – зарычал я. – Липнешь ко мне целыми днями! – Я пронесся мимо и закрылся в каюте.

Зря, конечно, я с ней так, но у меня разгулялись нервы. Я переоделся в пижаму и улегся. Через несколько минут я услышал, как вошла к себе в комнату Вестал. Скорее бы кончался этот жуткий медовый месяц, я вернулся бы в Литтл-Иден, думал я, протягивая руку за сигаретами. В Литтл-Идене я сумею справиться с ситуацией.

– Чад!

Я, нахмурясь, приподнял голову. Это из соседней комнаты звала Вестал.

– Чего тебе?

– Ты мне нужен.

Я поколебался, потом, пожав плечами, слез с кровати и отпер дверь. Она сидела за туалетным столиком. Выражение изможденного лица решительно. Вестал взглянула мне в глаза, и я пришел в замешательство, оттого что не сумел ответить на ее взгляд.

– Войди, Чад. Мне надо поговорить с тобой.

– Спал уже почти, – пробормотал я, но вошел и присел на кровать. – Что такое?

– Я вот что хочу знать, – повернулась она ко мне, сжав кулаки. – Ты несчастлив, Чад? Жалеешь, что женился на мне?

Лобовой атаки я не ожидал. Я растерялся. Женился я на ней ради семидесяти миллионов, но упустил этот факт из виду, пока был с ней. От ее вопроса меня подбросило.

– Ты что? Конечно же счастлив. С чего вдруг такие вопросы?

– С того, как ты ведешь себя. – Она пристально вглядывалась в меня. – Будто… будто ненавидишь меня.

– Ну, Вестал!.. – Я встал и подошел к ней. Это уже опасно. Я клял себя за то, что так открылся.

– Нет-нет, не трогай меня! – отпрянула она. – Ты испортил наш медовый месяц. Я еду домой. Я не желаю, чтобы ты ехал со мной, если ты намерен и дальше вести себя так. Я не позволю, чтобы со мной так обращались! Я не желаю!..

– Не говори ерунды! – резко остановил я. – Ничего я не портил. Я что, виноват, что достопримечательности эти в тоску меня вогнали! Вообще, банально проводить медовый месяц так. Когда двое любят друг друга, им нечего ползать по развалинам сутками.

Она остро взглянула на меня.

– По твоему поведению непохоже, чтобы ты любил меня, – выпалила она яростно. – Ты даже не спишь со мной!

Вот теперь я напугался. Я уже представлял, как она грозит мне разводом. Надо выпутываться.

– Но, Вестал, ты так держалась, что я подумал, ты не хочешь, чтобы я спал с тобой.

– Как ты можешь так говорить! – Она вскочила на ноги. – Сам сказал, что физическая сторона брака для тебя ничего не значит. Ты просто врешь!

– Но послушай, Вестал, не надо так. Произошло недоразумение. Та ночь не удалась, и ты это знаешь. Недоразумение. А не удалась, потому что ты вела себя так, будто я тебе противен. Так как же ты удивляешься, что я перешел в другую комнату?

– Ты мне противен? – повернулась она. – О Чад, как у тебя поворачивается язык! Я люблю тебя!

– Ну, мне так показалось. Я решил, что тактичнее уйти в другую комнату. А тебе правда хочется, чтобы я жил тут, с тобой?

Ей так хотелось верить, что у нас все хорошо, что она не позволила себе усомниться в моих словах.

– Ну конечно же, конечно! – Она задрожала. – Я хочу, чтобы мы были всем друг для друга. А ты?

– Хочу ли я… черт подери! Конечно! Ох, черт возьми! Мы вели себя как дураки. А я думал, ты разочаровалась во мне. Думал, ты хочешь быть одна. Прости, Вестал, мне так показалось.

– О Чад! – Она заплакала.

Я через силу подошел к ней, обнял.

– Все в порядке, Вестал. Не расстраивайся! – Я думал о ее деньгах. С чего мне померещилось, что они достанутся мне легко?

– Чад, ты правда любишь меня?

– Ну конечно! – Я поднял ее и понес на кровать. В плечи мне впились ее костлявые пальцы.

Первое, что я сделал, – выключил свет.