С той ночи я стал отрабатывать свое право на семьдесят миллионов тяжким трудом. А также начал ненавидеть Вестал. Раньше я никогда не думал, что можно кого-то так ненавидеть. Я притворялся каждую минуту дня и ночи. Мне приходилось следить за собой все время. Я не мог допустить, чтобы она снова заподозрила, как отвратительна мне. Я знал, что, как только ее собственническая любовь ко мне умрет, она, разочаровавшись, станет злобной и опасной.

Может, было бы легче, не будь на яхте Евы. Я постоянно думал об этой девушке, но у меня не было ни малейших шансов заполучить ее. Вестал цеплялась ко мне как репей с первой минуты, как мы вставали, и до тех пор, пока не ложились спать. Для меня было пыткой сидеть с ней на верхней палубе, слыша, как Ева болтает с моряками. Они все вместе плавали в бассейне из брезента, сооруженном на нижней палубе. Я живо представлял Еву в этом ее белом купальнике, но не мог спуститься и полюбоваться ею.

Через два дня после нашего видимого примирения мы приплыли в Венецию. Яхта бросила якорь на канале Святого Марка. Мы все – я, Вестал, Ева, горничная Вестал и Уильямс – поплыли на моторке по Гранд-каналу к знаменитому отелю «Гритти».

Наш номер выходил на Гранд-канал: две спальни, большая гостиная, две ванные и комната для прислуги. Я переоделся в спальне и пошел к Вестал в гостиную: она стояла на балконе, глядя на канал, возбужденная, точно ребенок перед праздником.

– Ой, Чад, тут так красиво! – воскликнула она. – А посмотри, какие гондолы! А дворцы! О-о! Дивно!

Не будь ее рядом, и правда было бы дивно.

– Покатаемся на гондоле после ланча? Посмотрим все. – Она повернулась с улыбкой ко мне.

– Конечно, – заверил я, – поедим и отправимся.

Весь день и вечер мы плавали, осматривая Венецию. Посетили церковь Святого Марка, Дворец дожей и тюрьму, прошлись по мосту Вздохов. В гондоле мы доплыли до собора Святого Джорджо Маджиоре, и Вестал ахала над полотнами Тинторетто, но мне они показались обычными картинами.

В отель мы вернулись за час до обеда, и, пока Вестал переодевалась, я сидел на балконе, наблюдая за вечерней суетой на Гранд-канале.

Я заметил, что в гостиную вошла Ева, и быстро подошел к ней.

– Привет, – поздоровался я. – Где вы пропадали весь день?

Она взглянула на меня через строгие, без оправы очки. Глаза у нее были синие-синие, я в жизни таких не встречал. Одета в обычное строгое серое платье, и до меня вдруг дошло, что скроено оно так, что скрывает все достоинства ее фигуры. Никто в жизни не догадался бы, какая у нее красивая фигура.

– Договаривалась о посещении стеклодувной фабрики для миссис Винтерс, в Мурано.

– Ох черт! Когда это?

– Завтра днем.

– А вы поедете? – Я придвинулся к ней поближе.

– Нет, что вы. – Она отвернулась и зашагала прочь.

– Эй, погодите! – Я поймал ее за запястье.

Она вырвалась и оглянулась на меня. Мы посмотрели друг на друга долгим взглядом. На долю секунды я поймал выражение в ее глазах, от которого сердце у меня подпрыгнуло и запульсировала кровь. То же самое острое неприкрытое желание, какое я видел тогда в коридоре у Вестал, только куда более острое и откровенное. Нет, это не было плодом моего воображения. Оно и правда мелькнуло: выражение, которое иногда появляется в глазах у женщин и говорит мужчине, что она – его. Исчезло оно так же быстро, как появилось.

– Держитесь от меня подальше! – произнесла Ева как будто сквозь стиснутые зубы.

Быстро выйдя из гостиной, она стала подниматься по лестнице.

Я стоял неподвижно, сердце у меня колотилось, меня раздирало бурное желание. Но я знал, что я не один испытываю его.

Вестал присоединилась ко мне в баре.

– Знаешь, Чад, милый, – сказала она, когда мы уселись, – я подумала, хорошо бы взять и Еву сегодня с нами вечером. Ей тоже будет интересно прокатиться на гондоле до Лидо. Но не хочешь, так не возьмем.

Я с трудом сохранил равнодушное выражение лица.

– Я не против, как хочешь. – Я наклонился и похлопал ее по руке. – Какая ты добрая, что заботишься о ней!

Ей это понравилось.

– А может, для нее и развлечение-то небольшое, – покровительственно произнесла она. – Я Еву люблю, но такая уж она серая и унылая. Сколько раз ей говорила, чтоб хоть немного ярче одевалась, но у нее ни малейшего вкуса. Не умеет, что с нее возьмешь!

Я взглянул на ее бриллианты и белое платье, которое совсем не шло ей, оно подчеркивало ее морщинистую шею и плечи. Но в одежде у нее были свои предпочтения.

После обеда мы спустились к стоянке гондол, там нас уже ждала Ева. В черном вечернем платье с длинным рукавом и стоячим воротничком. Она точно специально выбрала это платье из-за его унылости. С забранными волосами, в очках, она смотрелась рядом со сверкающей бриллиантами Вестал бедной родственницей. Мы взяли гондолу с кабиной. Мы с Вестал сели рядом, а Ева на боковой скамейке поодаль.

Началось медленное путешествие к Лидо. Вестал болтала без умолку, но мы с Евой едва говорили. Я жгуче ощущал ее присутствие в полумраке. От нее волнами исходила сексуальность, и я отдал бы десять лет жизни, чтобы избавиться сейчас от Вестал, побыть с Евой наедине.

Я не понимал, что происходит. Не такая уж Ева красавица. Это было физическое влечение. Память мою подстегивала картинка: Ева взбирается по веревочному трапу из моря.

Мы вышли из гондолы на станции и на такси доехали до отеля. Вестал захотелось танцевать. Все свои добрые намерения насчет Евы она вмиг забыла, как только мы вошли в зал, и бросила ту за столиком одну. Я готов был задушить ее, так скверно она танцевала. Через двадцать минут мы вернулись к столику. Вестал, наверное, поняла, что Еве совсем не весело сидеть одной так долго.

– Чад, милый, потанцуй и с Евой.

Ева быстро подняла глаза:

– Благодарю вас, миссис Винтерс, но я не танцую. Мне очень приятно сидеть и смотреть, как танцуете вы.

– Не танцуешь? – презрительно протянула Вестал. – Ну, моя милая, надо научиться. Ну что ж, нет так нет. – Она повернулась ко мне. – Слушай, какая музыка! Такую нельзя пропускать!

И так продолжалось еще целый час. Стрелки моих часов еле ползли, и наконец уже почти в полночь она решила, что пора возвращаться в отель. Путешествие казалось бесконечным. Вестал болтала опять, Ева сидела молча. Я заполнял редкие паузы пустыми замечаниями.

Когда Ева, поблагодарив Вестал за чудесный веселый вечер, ушла к себе, Вестал подошла и посмотрела в темные воды канала.

– Мне жаль бедную девочку, – сказала она. – Она так от всего отстала.

– А чего тебе беспокоиться? – спросил я, начиная раздеваться. – Она же хорошо работает?

– Удивительно даже. До нее я чуть с ума не сошла от разных неумех.

– Давно она с тобой?

– Года три. Вообще, в некоторой степени даже хорошо, что она такая непривлекательная. Будь бедняжка покрасивее, то, пожалуй, вышла бы замуж – и я потеряла бы ее.

– Ну, рано или поздно ты все равно потеряешь ее.

– Вряд ли. – Вестал отошла от окна. – Я пообещала ей, что не забуду ее в своем завещании. Слуги всегда преданно служат, если им такое скажешь. Одно время Харджису хотелось уволиться, но, после того как я пообещала, что включу его в завещание, сразу передумал.

Я едва скрыл вспыхнувший интерес.

– А сколько ты ей оставляешь?

Вестал быстро взглянула на меня, но я принял вид самый безразличный.

– Да так, несколько сотен.

– Ей известна сумма?

– Ну нет! – Вестал хихикнула. – Она ведь мечтает получить гораздо больше. Все они об этом мечтают.

– Ложись-ка давай, уже поздно.

Вестал давно заснула, а я все лежал без сна, размышляя. Значит, она уже составила завещание. Интересно, сколько она оставляет на все наследство, а сколько на благотворительность. Я-то измышляю планы, как убедить ее передать мне контроль над семьюдесятью миллионами, зная, что обработка предстоит долгая и сложная и может кончиться ничем. Но сейчас, когда Вестал упомянула о завещании, меня вдруг осенило, что, пожалуй, наступит время, когда я получу все деньги без всяких ограничений, да к тому же без зоркого ока Вестал надо мной.

Нет, не спешите с выводом, будто в ту минуту у меня зародилась мысль убить ее. Такое мне и в голову не приходило, всего лишь плыли неопределенные мысли, что она может серьезно заболеть, или угодит в аварию, или еще как-то вдруг умрет. Какой же это легкий для меня выход! Не надо больше строить планов, не надо никого ни в чем убеждать, не грозят никакие разочарования, срывы, не надо больше притворяться…

Если она вдруг умрет…

Следующий день мы провели в палящей жаре стеклодувной фабрики, наблюдая, как потные рабочие творят волшебство из расплавленного стекла. Потом с радостью вернулись в прохладу гостиной.

– Пойду-ка душ приму, – бросил я. – Чертовски жарко на фабрике.

– Да, правда, – согласилась Вестал, она расслабленно сидела в кресле, обхватив голову руками. – У меня даже голова разболелась.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, не хочу. Посижу немножко, отдохну. И все пройдет. Что будем делать вечером, Чад?

– Что желаешь. Хочешь, в гондоле покатаемся?

– Ладно, решим после обеда.

Я пошел принять душ. Переодевшись, вышел в гостиную. Вестал там не оказалось, и я заглянул в спальню. Она лежала на кровати, лицо у нее осунулось и было совсем белым.

– Что такое? – наклонился я над ней. – Тебе плохо?

– Дико болит голова и тошнит.

Я смотрел на нее, не в силах пожалеть. Такая она была страшненькая, непривлекательная.

– Вот незадача. От жары, наверное. Может, уже никуда не пойдем?

– Я приняла таблетку. Скоро все пройдет.

– Тогда пойду пока выпью. Не переживай. Через минуту вернусь.

Я прошел к комнате Евы и постучался. Открыв дверь, девушка вопросительно посмотрела на меня. Без очков; и хотя зачесанные волосы по-прежнему делали ее похожей на старую деву, проступала красота, которую я не разглядел раньше.

– У миссис Винтерс разболелась голова. Может, наведаетесь к ней, поможете как-то.

– Сейчас же иду.

– А если ей захочется лечь спать, – продолжал я, голос у меня чуть срывался, – не составите ли мне вечером компанию?

Синие глаза ее смотрели спокойно.

– Она захочет, чтобы я оставалась при ней.

– Ну а если нет? Встретимся у Святого Марка в девять?

– Вряд ли я сумею. – И она быстро зашагала по коридору к комнате Вестал.

Я прошел в бар, заказал двойной виски и медленно выпил. Рука у меня дрожала. Я удивился, что бармен не слышит, как колотится у меня сердце. Ни одна женщина не возбуждала во мне таких чувств. Инстинктивно я знал, что Ева будет меня ждать в девять. Она придет. Все шло как положено. Этот вечер станет началом нашей общей судьбы. Я предчувствовал это.

Чуть позже я подошел к комнате Вестал. В дверях меня встретила ее горничная.

– Миссис Винтерс спит, – сообщила она. – Просила, чтоб не беспокоили.

– Оставляю ее на вас. Если спросит про меня, скажите, что уехал прогуляться.

Без десяти девять я вышел из отеля и направился по набережной, мимо Понте де Паглия, мимо Дворца дожей на площадь Святого Марка.

Площадь бурлила народом. Прогуливались пары, разглядывая яркие сверкающие витрины, сидели за столиками, слушая оркестрики, игравшие у многих кафе. Я встал у огромных дверей Святого Марка. На фоне пурпурного неба – четкий силуэт четверки бронзовых коней, часовыми охранявших крышу базилики. Я стоял среди толпы и беспокойно вертел головой, высматривая Еву. Ее нигде не было видно, но я ждал, уверенный, что девушка придет.

Бронзовые гиганты на Часовой башне отбивали девять, когда я почувствовал прикосновение к моей руке. Я быстро оглянулся, сердце у меня екнуло. Девушка в белом вечернем платье, державшемся на бриллиантовой бретельке, стояла рядом; темноволосая красавица, синие глаза которой сияли, точно за ними полыхал пожар.

– Ева! Я даже не узнал тебя!

Я смотрел на нее во все глаза. Новая прическа, темные волосы рамкой обрамляют бледное личико, спускаясь почти до плеч, подвитые внутрь.

– Нас ждет гондола, – сказала она и, взяв меня за руку, повела через толпу к причалу.

Я спустился с ней к гондоле с кабиной. Гондольер приподнял шляпу и поклонился, когда мы скользнули в темноту маленькой кабины. Занавески были опущены. Мы вдруг очутились в мягко скользящем, темном маленьком мирке на двоих. На полу валялись пышные подушки, и Ева прилегла, опершись на локти, глядя на меня. Я опустился возле на колени.

– Этого момента я ждал с тех пор, как увидел тебя в море. Долгое ожидание.

– Не надо ничего говорить, – хрипло ответила она. – Пожалуйста, не надо.

Вдалеке часы на башне отбили полчаса. Гондола, плывя к Лидо, мягко ныряла на волнах.

– Половина десятого. – Ева приподняла голову. – Времени у нас осталось немного. – Она отодвинула занавеску и что-то крикнула на итальянском гондольеру. – Надо возвращаться.

– Но у нас еще целая ночь, – возразил я, притягивая ее к себе. – Нам не надо так быстро возвращаться. Зачем?

– Надо. Ты можешь еще погулять, если желаешь, но мне пора. Я знаю ее лучше твоего. Когда она проснется, то спросит меня, и я должна быть рядом. А дольше часа она теперь не проспит.

– Но я хочу поговорить с тобой. Мне так много хочется узнать о тебе…

Она подняла голову и посмотрела на меня:

– У меня нет времени для разговоров. Может, и никогда не будет. У нас только минутка для любви наспех. Ты ведь не хочешь, чтобы она узнала? Верно?

Я вспомнил про семьдесят миллионов.

– Нет.

– Я тоже. Послушай, Чад, если не будешь слушаться меня, то все кончено раз и навсегда. Я не намерена терять службу из-за любовной интрижки. Понятно?

– Но это не интрижка! Я по тебе с ума схожу!

Она тронула мое лицо тоненькими прохладными пальчиками.

– Да. Я тоже. Но рисковать не хочу. Предоставь все мне, я найду случай. Понимаешь?

– Но сегодня случай нашел я, – резко возразил я. – Как только у нее разболелась голова, я тут же помчался к тебе. Встречу нашу устроил я.

– Ты? – Ева тихонько рассмеялась. – А кто ей головную боль устроил, Чад? Если б не боль, никаких встреч не было бы.

– Ты про что? – Я уставился на Еву, у меня по спине поползли мурашки.

– Про то. У нее не первый раз разбаливается голова. Когда мне становится совсем уж невмоготу, я даю ей таблетку.

– Ты уверена, что это безвредно? Мне это совсем не нравится.

– Ну конечно же. Лекарство мне дал мой приятель, врач. Таблетка ее не убьет, если ты про это.

– Именно про это, Ева. С лекарствами играть опасно.

– Ты больше не хочешь встреч?

Я смотрел в блестящие голубые глаза. Чем-то это решительное целеустремленное лицо пугало меня.

– Ты, наверное, ненавидишь ее, Ева.

– Больше всего на свете, – тихо призналась она. – Даже больше, чем ты.

– Но что она тебе такого сделала?

– Ничего, совсем ничегошеньки. Относится ко мне очень даже мило, лучше, чем к другим. Просто у нее есть все, что хочу иметь я. А она этого не заслуживает.

– Так какого же черта ты служишь у нее?

– А почему, Чад, ты на ней женился?

– Ну, тут разное.

– Вовсе нет. Ты женился из-за денег, и я служу у нее, потому что так могу жить в тени роскоши. – Ева выглянула в окошко. – У нас осталось всего несколько минут. Поцелуй меня, Чад!

Я притянул ее к себе, прижался к ее губам. Я не верил в реальность происходящего. Впервые в жизни я любил женщину. Ева, точно вирус в крови, сжигала меня.

– Хватит, милый. – Она оттолкнула меня. – Мы должны смотреть фактам в лицо, Чад. – Она пригладила волосы. – Может, нам уже никогда больше не придется встретиться. Опасности как будто никакой, но на яхте… Ты ее совсем не знаешь. Она очень подозрительна и вынюхает любой секрет.

– Я придумаю что-нибудь. В Клиффсайде все будет проще.

– О нет! Наоборот. Я целыми днями должна находиться рядом с ней. А с тобой она желает проводить ночи. Вряд ли нам удастся встретиться еще раз наедине.

– Придумаю что-нибудь!

– Но только чтобы без малейшего риска. Или всему конец. Я серьезно.

– Риска не будет.

Гондола ткнулась в ступени Святого Марка.

– Я выйду первой, Чад. – Ева наклонилась и поцеловала меня. – Люблю тебя.

Я смотрел, как она выскользнула из гондолы. Переждав пару минут, я тоже выбрался, заплатил гондольеру и медленно зашагал к отелю. Я понял: любовь к Еве делает мою жизнь с Вестал невозможной. Я не смел думать о будущем. Я мечтал о красоте Евы, ее любви, и моей единственной надеждой было – вдруг Вестал умрет. Вот если бы она умерла! Все мои проблемы тогда решены! Но у меня по-прежнему и в мыслях не мелькало убить ее.