Большие напольные часы в холле отбивали три, когда я осторожно открыл дверь спальни и ступил в полумрак коридора. Постоял пару минут, прислушиваясь. Ни звука. Только мерное и глубокое тиканье напольных часов.

Прикрыв дверь, я запер ее и вынул ключ. Потом бесшумно двинулся по коридору, приостановился у комнаты Вестал, послушал, приложив ухо к двери. Тишина.

Дойдя до конца коридора, я, прежде чем повернуть в тупичок, ведущий к Евиной спальне, оглянулся, проверяя, нет ли кого. Потом повернул ручку и легонько толкнул дверь. Она открылась. Я вошел в залитую луной комнату и повернул ключ, запирая дверь.

– Кто там? – отрывисто вскрикнула Ева.

В лунном свете темнел ее силуэт – она резко села в постели.

– Тише! – прошипел я. – Не включай свет!

– Чего тебе? Как ты тут оказался?

По ее голосу я догадался, что Ева очень нервничает.

– Она обвинила меня в том, что я был с женщиной, и мы поссорились.

– Знает, с кем?

– Нет.

– Так чего ты явился? Уходи быстрее! Оставь меня в покое!

– Тише! Тише же! Я поговорить пришел.

– Слушать ничего не желаю! Уходи ты, ради бога! Вспомни, что произошло в тот раз. Скорее! Скорее!

– Да плевать на прошлый раз! Разговор важный! Ева, ну-ка скажи, хочется тебе получить пятьдесят тысяч?

– О чем ты? Ну уходи, Чад!

– Слушай меня внимательно. Предлагаю тебе шанс на пятьдесят тысяч. А также себя в качестве мужа и совместное пользование шестьюдесятью миллионами долларов. Ну? Что скажешь?

Повисла пауза. Ева вглядывалась, стараясь разгадать в полутьме выражение моего лица.

– Ты что? Пьян? Про что ты?

– Помнишь, ты говорила о роковых случайностях? Я еще не понял тогда. Ты объяснила, что случается всякое – болезнь, авария, неожиданная смерть. Помнишь?

– Чад, – пальцы ее впились в простыню, – к чему ты клонишь?

– Скоро Вестал попадет в аварию.

– Откуда ты знаешь? О, пожалуйста, перестань ерундить. Уходи! Она может нагрянуть в любую минуту.

– Я не буду, Ева, ждать рока, – прошептал я, наклонившись к ней. – Я решил убить ее.

Я услышал, как у нее перехватило дыхание. Я ждал, как ждал когда-то реакции Вестал на предложение смошенничать с подоходными налогами. На Еву, казалось мне, я рассчитывать мог, но я не был уверен. Если она отвергнет предложение, я погиб. Во рту у меня пересохло, пока я, затаив дыхание, ждал ответа.

Казалось, прошла вечность. Ева сидела, застыв, я молчал. Руки ее сжимали простыню, блестящие в лунном свете глаза неотрывно смотрели на меня. Я слышал тяжелые толчки ее сердца.

– Убить? – прошептала она. – Но как, Чад?

Вот оно! Эти слова я и надеялся услышать от нее. Теперь я знал, что могу продолжать: без Евы задуманного не осуществить.

Я вытащил сигареты, предложил ей, но она покачала головой. Я закурил, на короткое мгновение нас осветило пламя зажигалки. Мы пристально смотрели друг на друга. Ева бледная, словно свежевыпавший снег, на белом лице черными дырками глаза.

– Как? – повторила она.

– Пока это не существенно. Но если убью, ты выйдешь за меня замуж, Ева?

– За тебя? Но как же я могу? Я ведь замужем за Ларри.

– Ну с ним-то мы управимся. Он даст тебе развод. Имея на своем счету шестьдесят миллионов, можно управиться с кем угодно. Но слушай, я и шага не ступлю, если ты не дашь мне слова, что мы поженимся не позже чем через девять месяцев после твоего развода. А пока развод оформляется, мы поедем в Европу и будем жить там как муж с женой. Как только она погибнет, ты всегда будешь рядом со мной, Ева. Не знаю, какие у тебя чувства ко мне, но знаю свои чувства. Ты единственная женщина, которую я люблю. Ты у меня в крови. Я никого так не любил. Не желаю спрашивать, любишь ли ты меня, я знаю точно: мы будем счастливы. Так выйдешь за меня замуж? Потом?

– Если ты так хочешь – да.

Слишком быстро, не раздумывая. Хотя я сходил по Еве с ума, я не доверял ей. Я был уверен: она все еще любит Ларри. Я не собирался рисковать шкурой, а в награду получать предательство.

– Ева, слушай очень внимательно. Партнерами мы будем не только в деньгах, но и в убийстве Вестал. И ты будешь участвовать в нем наравне со мной. Если вдруг передумаешь выходить за меня после ее смерти, я пойду в полицию с признанием. Тогда и тебя арестуют тоже. Я тебе обещаю. Так что не принимай поспешных решений. Хочешь, я приду к тебе завтра ночью? А ты подумай. Так?

– Нет! – Ева схватила меня за руку. – Я дам ответ сейчас. Если хочешь, Чад, я выйду за тебя. С радостью, но… только все должно быть безопасно.

Я обнял ее. Почувствовал ее тело под ночной рубашкой и загорелся. Но сейчас не время для любви. Любовь будет потом, долгие ночи любви. Немножко терпения, побольше хладнокровия – и Ева станет моей навсегда.

– Убийство никогда не бывает безопасным. Но у меня есть план, вполне надежный. Только ты должна помочь. Сегодня она обвинила меня, что я гулял с женщиной, и влепила пощечину. Я потерял голову, мне хотелось свернуть ей шею. К счастью, я удержался. В гостиной, оказывается, был Леггит. Он вышел и разнял нас. Сострил, что и сам порой не прочь придушить жену. Но это так, ради красного словца, конечно. Уходя, он еще отпустил шуточку насчет помады у меня на воротничке. Суть в том, что теперь он знает: у нас с Вестал вышла ссора. Когда услышит, что она попала в автокатастрофу, то сразу подумает на меня. Первым всегда подозревают мужа. А кого же еще? Я не люблю ее. Мы недавно поссорились. Все ее деньги наследую я. Ее гибель приносит мне все выгоды. О’кей, может, как раз и кстати. Пусть думает так. Зато после того, как я докажу ему, что никак не мог совершить этого, он уже будет твердо уверен, что тут несчастный случай. И мы в полной безопасности.

– Я не понимаю. – Ева нервно сжала мне руки. – Ты пугаешь меня, Чад. Какой все-таки у тебя конкретный план?

– Знаешь, что происходит, когда вдруг лопнет передняя шина? Если колесо левое, то машину заносит влево, а если правое – то вправо. Так получилось у меня по пути из Иден-Энда. Я ткнулся в песчаные дюны. Так случится с Вестал, когда она будет ехать по горной дороге. Но там песка – смягчить удар – нет.

Ева сильнее стиснула мне руки. Она молчала.

– В Иден-Энд я ездил на ее машине. В багажнике лежит проколотая шина. Надо устранить Джо. Помнишь таблетки, от которых заболевает Вестал? Угостим его одной. Вестал с удовольствием водит машину сама. Когда она придет в гараж за машиной, я уже буду ждать ее там. Стукну по голове и отвезу наверх на дорогу. Там поменяю колесо на проколотое, посажу ее за руль и сброшу машину с обрыва. Это все легко. Сложно замести следы. Как только Леггит услышит о случившемся, он, как я уже говорил, первым делом вспомнит меня. А значит – у меня должно быть железное алиби. Непробиваемое. Вот тут на сцену выступаешь ты. Я уже все продумал; если ты выполнишь в точности мои указания – победа наша.

– Но что мне делать придется?

– Сценарий таков: я должен находиться в двух местах одновременно. На горной дороге и у себя в кабинете с тобой. Надо заиметь свидетелей, которые присягнут, что видели и слышали меня в кабинете, а на самом деле я буду в это время на дороге. Привинчивать колесо, сбрасывать машину в пропасть. Свидетели должны быть такие, которым Леггит поверит. Один – Харджис. Леггит быстро прознает, что Харджис ненавидит меня, и, уж если он будет утверждать, что во время катастрофы я находился в кабинете, Леггит не усомнится. Другим свидетелем выступит Райан Блекстон. Он человек уважаемый, и Леггит поймет, что парень не из тех, кто станет себе неприятности наживать, давая ложные показания.

– Но как же ты умудришься находиться в двух местах сразу? – удивилась Ева. – Оно неплохо бы, но как?

– Нужны терпение, тщательность и подготовка, но дело осуществимое. Слушай, объясняю: Вестал уезжает из дома, скажем, в девять. В девять десять ты звонишь Харджису. Когда старик входит в гостиную, ты выходишь из кабинета, оставляя дверь нараспашку. Он слышит, что я диктую письмо на магнитофон. Видит спинку кресла, на подлокотнике мой локоть. Этого хватит, он убежден: он видел меня. Воображение его дорисует голову и ноги. Скажешь ему, что я попросил кофе. Напомнишь, что с минуты на минуту приедет Блекстон, пусть проводит маклера, как приедет, не в кабинет, а в гостиную: я еще полчаса буду занят. Вернешься в кабинет, опять оставив дверь открытой. Когда Харджис принесет кофе, пусть войдет в кабинет, но ты встанешь так, чтобы загораживать от него кресло. Покажешь: поставьте кофе на столик, и сделай знак – не разговаривайте. Помни, мой голос, диктующий письма, должен звучать непрерывно. Когда Харджис выйдет, закрываешь дверь и ждешь Блекстона. Он приедет минут через пятнадцать. Когда Харджис приведет его – сразу выходишь, оставляя дверь открытой, пусть оба якобы видят меня в кресле. Говоришь Блекстону, что я уже кончаю, задержу его всего минут на десять. Возвращаешься в кабинет и закрываешь дверь. Ну вот и все. Ты ведь справишься?

– Ты сказал – якобы. А на самом деле?

– Приготовлю запись на ленте заранее. Надиктую несколько писем, а ты прокрутишь ленту перед Харджисом и Блекстоном, они будут слышать мой голос. Руку на подлокотнике соорудить просто. Пиджак да проволока – и готово. Кресло поставим спинкой к двери. Голос, рука. Можно еще всунуть в руку горящую сигарету – и впечатление полное – я тут, в кабинете. На тебе операция в кабинете, а я на горной дороге действую. Я возвращаюсь, влезаю в окно, надеваю пиджак, который они видели на кресле, и выхожу. Извиняюсь перед Блекстоном, что заставил его дожидаться. Если не растеряешься, то алиби у меня будет непробиваемо. Ну давай, укажи изъяны.

Ева прислонилась ко мне, я чувствовал, что она дрожит.

– А если Блекстон опоздает и лента кончится?

– Да, замечание верное, – покивал я. – На пленке будет наговорено на час. Как только Харджис принесет кофе и уйдет, выключишь магнитофон и будешь ждать, пока подъедет Блекстон. Как услышишь, что входит, включишь снова. Пленки хватит. Тут лишь один скользкий момент. Нужно натренироваться и подогнать по времени до секунды. Когда выйдешь и скажешь Блекстону, что я скоро, то я тоже что-нибудь добавлю. Типа: «Извини, Райан, я скоро!» В этом роде. И буду продолжать диктовку. Это убедит его на все сто, что я в кабинете. Здесь самое коварное – подгонка по времени. Реплику я запишу, а твоя забота – рассчитать, чтобы прозвучала она вовремя.

– Слишком уж запутанно.

– Надо суметь.

– Сначала надо попробовать. Ты еще про одно не подумал. В доме слышно, когда машины выезжают из гаража. Если она выйдет из дому в девять, а Блекстон придет только в девять тридцать, Харджис может удивиться, почему это она не уезжает? Вдруг ему вздумается взглянуть – все ли у Вестал в порядке?

– Голова у тебя работает, – похвалил я. – Вот про такие изъяны я и говорил. На этом можно поскользнуться. – Я раздавил сигарету и закурил другую. – Когда я оглушу ее, то посажу в машину и отвезу к началу дороги. Машину я поставлю среди деревьев и буду ждать, пока приедет Блекстон. Как только он проедет, я поеду на первый же опасный поворот…

– Нет-нет, Чад, погоди! Не так! Он ведь может и заметить, что бровка цела. Ты же стараешься убедить его, что произошла катастрофа.

– Да… – Я потер затылок и задумался. – Черт возьми! Это я упустил. Нам надо укоротить срок, Ева. Надо, чтобы Блекстон приехал раньше. А, слушай! Вот как. Когда я увижу огни его машины, я усажу Вестал к себе на колени, руки ее положу на руль и поеду ему навстречу, прячась за нее. Разгонюсь побыстрее, а он – я его знаю – тоже всегда ездит быстро. Что он разглядит? «Роллс» и мельком Вестал. Но меня – ни за что. Когда услышит новость, решит, что авария произошла через несколько минут после их встречи.

– По времени, Чад, организовать сложно. Если он раньше…

– Ни за что… Он, наоборот, вечно опаздывает, я попрошу его специально не опаздывать.

– А потом, Чад? Разве ты успеешь вернуться? Три мили пешком. Тебе не успеть. Слишком далеко.

– Опять верно. Спрячешь днем свою машину в лесу. На ней и вернусь.

– Ладно.

Я взглянул на часы. Уже почти четыре.

– Думай, думай, Ева! У нас еще есть время. Нет ли еще каких крючков? Нам нельзя ошибиться.

– Хорошо.

– Дай мне знать, когда она соберется уехать куда-то вечером. Чтобы попозже. Но сообщи заранее, надо приготовиться.

– Я предупрежу.

– Так договорились? – Я встал.

– Да.

– Боишься?

– Капельку.

– Не теряй головы, я все продумал. На тебе, правда, хитрые детали.

– Тебе тоже достанется.

– За меня не переживай. Я справлюсь. – Я наклонился и поцеловал ее. – Мы, Ева, вместе в деле. Это начало нашего партнерства.

– Да, Чад. – Она обвила мою шею.

– Выйдешь за меня?

– Я же сказала – да.

– Чертовски забавно, но тебя я хочу больше денег.

– Получишь и то и другое.

Вот так мы все спланировали. В тот момент это не казалось нам жестоким. Мы просто-напросто не думали о Вестал. Она была так, препятствие на пути. Ставка такая колоссальная, что не до угрызений совести. Угрызения пришли потом.

Спал я допоздна и без сновидений. Пока я принимал душ, у меня мелькнуло, что надо бы помириться с Вестал. Если она укрепится в подозрениях, что я изменял ей, то, пожалуй, в припадке злости изменит завещание. Мысль эта посеяла панику. Накануне Вестал ушла к себе, явно убежденная в моей измене. Теперь задача – разубедить ее. Иного способа, как предъявить вымышленного сержанта Лашера, я не видел.

Но пока я одевался, я изобрел другой. Я позвонил Вестал.

– Что такое? – отозвалась она резко, нервно.

– Это Чад, Вестал. Можно поговорить с тобой?

– Нет! Не желаю тебя больше никогда видеть!

– Мне очень стыдно, я хочу тебе кое в чем признаться. – Я надеялся, что слова эти разбудят ее любопытство, и угадал.

– В чем же? – настороженно поинтересовалась она.

– Не по телефону же. Можно зайти?

Говорить я старался самым смиренным тоном и был рад, что она не видит выражения моего лица. Я едва удерживался от хохота.

– Ну хорошо, – ответила она. – Так и быть, через полчаса.

«Вот дура набитая!» – подумал я, кладя трубку. Ну пусть еще немножко поважничает, часы ее истекают.

Ровно в 11:30 я постучался к ней. Она сидела за туалетным столиком в желтом халате, притворяясь, будто причесывается. Я подошел и покаянно встал рядом.

– Прости, Вестал. Пожалуйста, постарайся простить, – приступил я к речи, которую репетировал после завтрака. – Хочу сделать тебе признание. Да, я был с женщиной прошлой ночью и стыжусь самого себя.

Я знал, что меньше всего она ожидает такого. Она побледнела, удар для нее был сокрушительный. Она подозревала, что я был с женщиной, но открытое признание ударило по живому.

– Ох, Чад…

Она даже про злость забыла, забыла ревность. Думала она только об одном – вдруг меня потеряет.

– Прости, Вестал. Обещаю, что больше никогда, никогда… Выпили с Джимом. Ему захотелось в бордель сходить, вот он и меня уговорил, затащил.

– В бордель?

На лице у нее отразилось облегчение; я предугадывал, что так будет.

– Да. Не знаю, простишь ли ты меня, но я упился…

– Ох, Чад! – Она расплакалась. – Как ты напугал меня! Я боялась, вдруг ты влюбился в другую! – Я обнял ее. Вестал рыдала у меня на плече, прижимаясь худющим лицом ко мне, ероша мне волосы своими клешнями. – О Чад, милый! Ну конечно, конечно, я тебя прощаю! Прости, что подозревала тебя. Ты тоже должен простить меня…

Вот так все уладилось – легко и просто.