— …А зверя они убили, — тихо шепнула Рипли, усаживаясь на скамью возле Эдварда. Синтия уже была там и сидела все с тем же отсутствующим взглядом.

— Выше голову, Элен… нам все равно нечего терять, — шепнул в ответ Эдвард.

Он единственный выглядел так, будто ничего не произошло, и рассматривал зал суда с особым, немножко ироничным любопытством, в то время как сбоку скамьи старался пристроиться Медный. Панцирь провокатора несколько потускнел, да и выглядел он жалко: короткое общение с Одиноким потрясло его настолько, что внутри возник невидимый, но ощутимый слой. Или сыграло роль неверие в честность партнеров по сделке?

Свидетели и документы сменяли друг друга довольно быстро — дело казалось ясным и не требующим особых комментариев. Магнитофонная запись, на которую так надеялась Рипли, исчезла при регистрации в центральной информационной сети — невидимая усмешка Зоффа смотрела на подсудимых и не оставляла надежд на прощение.

Иногда их о чем-то спрашивали. Синтия монотонным, словно запрограммированным голосом соглашалась со всеми обвинениями, так что и малоосведомленный наблюдатель мог бы заподозрить в ней зомби. Рипли или отмалчивалась, или огрызалась: бессмысленность сопротивления была слишком очевидна. Медный закладывал всех, как мог, лишь Эдвард пробовал что-то возражать — но тоже без энтузиазма.

— Варковски, вы признаете, что хотели стереть банк данных центральной информационной сети?

— Это был единственный способ избавиться от проникшего в нее чудовища, — глядя куда-то в сторону, отвечал он.

— Так вы признаете, что хотели сделать это?

— Да.

— Вы понимаете, какие последствия это могло повлечь за собой?

— Да.

— По чьему приказу вы делали это?

— По личной инициативе. Эта идея пришла мне в голову, к сожалению, слишком поздно. Также я не отрицаю, что комментарии к сообщению капитана «Остиена» были составлены и зачитаны лично мной. Я протестую только против одного пункта обвинения: государственной измены не было — была неудачная попытка защитить вас всех от диктата авантюристов и преступников… Но, — он усмехнулся, — победителей не судят, а у неудачников — такова уж судьба…

«Скорей бы все это закончилось, — думала Рипли, разглядывая наручники. Они были сделаны из какого-то нового пластика — металл не мог быть таким теплым. — Скорей бы все осталось позади…» Ее будто услышали — приговор был зачитан на следующее утро, и, казалось, ни у кого не вызвал особых эмоций, так как был давно известен заранее…