Всегда бывает любящий рабом любви послушным[116].

Похожа на судью она, терзающего сердце;

Кто в строгости не следует путям любовной страсти,

В тех метко стрелы шлет любовь, сердца их поражает,

5 Огнем вооружается, воспламеняет разум,

И овладеет если кем, спастись тот не сумеет,

Пускай прославлен будет он, пусть всех других богаче,—

Поднимется над ним любовь и заключит в оковы.

Все это испытал эмир, достойный изумленья,—

10 Презрел он власть великую, от славы отвернулся[117],

Забыл своих сородичей, родителей, отчизну,

От веры смог отречься он, пылая страстью к деве,

Воистину прекраснейшей и полной благородства.

Рабом любви покорным стал тот, кто врагом был ярым,

15 И родиной Романию избрал из-за любимой.

Но, вот, пришло из Сирии от матери посланье,

И к ней поехать он решил, страшась ее проклятья:

Ведь дело недостойное — родителей разгневать.

Спросил совета у родных, поклялся перед всеми,

20 Когда же радостно его в дорогу провожали,

Запел он песню бодрую, чтоб девушку утешить:

«Где сила ваша, отроки? Где резвость ваша, кони?

В усердье проводите дни и бодрствуйте ночами,

Пускай не будут вам страшны ни дождь, ни снег, ни стужа,—

25 Не то вернуться не смогу к назначенному сроку,

Упреки встречу горькие, мне жизнь мила не будет».

Затем сказал: «Прощайте же!» родным своим и близким

И обнял всех и попросил, чтоб за него молились.

А те без промедления в один вскричали голос:

30 «Да ниспошлет тебе господь в пути благополучье,

Да удостоимся мы вновь тебя средь нас увидеть».

И вслед за расставанием домой они вернулись,

Как будто грянула беда, мрачны, печали полны,—

Такую боль несет в себе с любимым расставанье,

35 Сжигает душу нам оно, овладевает сердцем,

В смятенье повергает ум тяжелая разлука.

Меж тем отправился эмир с поспешностью в дорогу

И что ни день передавал своей желанной в письмах:

«Оставь печаль свою, прошу, и возноси молитвы»,

40 А верных спутников своих он так просил с любовью:

«О знатные вы отроки, друзья мои и братья,

Не спали вы из-за меня, труды переносили[118],

Вступили в договор со мной и дали обещанье,

Что, коль придется, за меня вы умереть готовы.

45 А здесь нам гибель не грозит: наш тяжкий труд — любовный;

Воспламеняется душа, огонь сжигает сердце,

Лишь представляю я себе весь путь наш бесконечный.

Когда пустыни страшные мы, отроки, минуем,

Минуем горы страшные[119] и дикие ущелья?

50 Когда увижу я Рахаб[120] и с матерью увижусь?

Когда я снова наконец свершу весь путь обратный,

Когда достигнем мы земель Романии прекрасной,

И куропатку я свою, красавицу, увижу

И благородный тот цветок — прекраснейшего сына?

55 Кто крылья даст мне, кто лететь, любимая, научит,

Чтоб хоть на час покой я мог вкусить в твоих объятьях?

Не знаешь сна из-за меня, вздыхаешь непрестанно

И на дорогу день за днем нетерпеливо смотришь —

Не сосчитать нам всех тревог из-за любимых наших,

60 Всех нескончаемых забот, опасностей и страхов.

Смелей же отроки мои, красавцы молодые,

Гоните безмятежный сон, оставьте нерадивость,

И чем скорее крепости достигнем мы, Рахаба,

Тем ближе час, когда назад в Романию вернемся.

65 Ведь много раз в опасностях спасал я жизни ваши.

Не буду вспоминать всего, лишь об одном напомню:

Недавно то произошло вблизи Меллокопии[121],

Где наш отряд со всех сторон стратиги окружили,

И вражьи воины вокруг сплошной стеной стояли.

70 Отчаяньем охвачены вы ожидали смерти,

В гробницу словно заживо вас заключили вместе,

И не надеялся никто уйти от истребленья.

Тут клич я бросил боевой, в ряды врагов ворвался,

И сколько их сошло в Аид[122], известно хорошо вам,—

75 Все отступили предо мной и обратились в бегство

Избегли мы опасности и даже пленных взяли.

А ныне нет сражения[123]: наш тяжкий труд — любовный,

И в том труде —молю я вас — меня не покидайте».

Слова такие говорил и многие другие

80 В дороге спутникам эмир с тяжелой болью в сердце.

Сжигает так всегда любовь попавших в ее сети,

И отвернувшись от всего, к любви они взывают.

А отроки, услышав то, ответили немедля:

«Где пожелаешь, господин, там лагерем мы станем[124],

85 За нерадивость никогда не сможешь упрекнуть нас».

Свершилось чудо дивное и все ж нельзя не верить —

Любовь ведь ими двигала, во всем была поддержкой:

Три перехода каждый день они одолевали;

Когда ж ущелья дикие[125] открылись перед ними,

90 То отроков берег эмир и шел путем окружным.

И вот однажды на пути по жуткому ущелью

Глазам их страшный лев предстал, газелью завладевший.

Когда увидели его те отроки, то сразу

Охваченные ужасом взбежали вверх на гору,

95 А опечаленный эмир промолвил зверю грозно:

«Страшнейший среди хищников, твоя безмерна дерзость,

Раз на пути влюбленного помехой ты явился.

Смотри ж — готова для тебя заслуженная кара!»

Дубинкой посреди спины удар нанес он зверю,

100 И бездыханным тут же пал на землю ненавистный.

Тут отрокам своим эмир приказ немедля отдал:

«У хищника убитого все зубы вырвать надо,

И когти тоже вырвите из правой лапы зверя,

И, возвратясь в Романию по милости господней,

105 Я подарю их своему прекраснейшему сыну,

Каппадокийцу славному[126], Акриту Дигенису».

И снова в путь пустился он, охваченный любовью.

Друг друга побуждали все идти, не унывая,

Не предавались сну они, забыли нерадивость,

110 Стремился каждый превзойти другого в состязанье.

Когда же к крепости они приблизились, Рахабу,

Палатки перед стенами велел эмир поставить

И приказал двум отрокам отправиться в ту крепость

И матери его сказать о том, что сын к ней прибыл.

115 Без промедления приказ исполнили посланцы,

А мать эмира, услыхав подобное известье,

Едва плясать не начала от радости великой.

О том узнали в скорости и родичи другие,

Собрались, приготовились приехавшего встретить.

120 За стены выехали все, приблизились к палаткам,

Пешком навстречу вышел им эмир, обутый в пурпур[127],

И тотчас спешились они, узнали, кто пред ними,

Исполненные радости, слезами заливаясь,—

Ведь счастье слезы нам несет, когда придет в избытке.

125 И обнимали все его, и с ним любовь делили[128],

Собрались все сородичи и мать стояла рядом,

И взяв детей с собой, пришли эмира жены встретить,

Его в объятья заключив, без счета целовали,

И не хотел из них никто от гостя оторваться.

130 Затем в палатку все вошли и по местам расселись,

И обратилась мать к нему с таким увещеваньем:

«Дитя мое сладчайшее, очам моим ты светишь

И душу утешаешь мне в годах моих преклонных,

Источник радости моей, сердечная услада,

135 Поведай мне, дитя, зачем в Романии ты медлил?

С тобой в разлуке и на свет глядеть я не хотела,

На солнце лучезарное, мне жизнь мила не стала.

Да разве знает чудеса Романия такие,

Что рядом совершаются с могилою пророка[129]?

140 Ты помнишь, как ходил туда со мною на молитву,

Как видел чудо дивное, свершившееся ночью:

Хоть света не было нигде, сошло сиянье сверху,

И все вокруг наполнилось тем несказанным светом.

Увидел ты медведей, львов, волков с овечьим стадом,

145 Земные твари всех пород паслись друг с другом вместе,

Никто вреда не причинял малейшего другому,

Но ожидали все они свершения молитвы

И, вот, колена преклонив, немедля удалились.

Неужто чудо большее в Романии ты видел?

150 А разве не у нас платок Неемана[130] хранится, —

Неемана, что управлял народом ассирийским,

За добродетели свои был чуда удостоен?

Как, сын мой, позабыть ты мог о всех родных святынях

И властью пренебречь своей и славою великой?

155 Мы ждали, что близка твоя победа над Египтом[131],

Ты ж создал сам препятствие для собственной удачи

И все утратил, что имел, из-за одной ромейки».

Хотела продолжать она свои увещеванья,

Но юноша прервал ее и так ответил сразу:

160 «О том, что говоришь ты, мать, мне хорошо известно:

До той поры, как свет узрел, за истину считал я

Такое, что достойно лишь погибели и мрака;

Когда ж за лучшее почел всевышний наш владыка,—

А это тот, кто пожелал ради меня быть нищим,

165 И тот, кто бремя слабостей моих понес охотно,—

Меня у зверя выхватить лукавого из пасти

И мне омыться даровал[132] водою возрожденья,

Тогда всю эту болтовню, все сказки я отбросил,

Поистине огонь за них нам вечный уготован,

170 И кара неизбежная заблудших ожидает.

Кто ж в бога верует, в отца всего, что существует,

Творца небес, земли, всего, что от очей сокрыто;

Кто верует в Христа, в того, кто — сын и слово бога,

В Христа, который от отца на свет рожден предвечно,

175 Который, как от света свет, бог истинный, великий;

В того, кто ради нас, людей, спустился вниз на землю

И родился от матери, от девственной Марии,

К спасенью нашему стремясь, распятию подвергся

И похоронен был в гробу, который чтишь ты тоже[133],

180 А после этого воскрес на третий день из мертвых,

Как учат нас свидетельства писания святого;

В того, кто справа от отца на троне восседает,

И чье владычество конца вовеки не увидит;

Кто верит также в дух святой, что все наполнил жизнью,—

185 Ведь, как отца, его я чту, как сына и как слово,

И верю, что крещенье лишь от скверны нас очистит,

И часа жду того, когда все мертвые восстанут.

Когда постигнет грешников законное возмездье,

И будет праведник прощен, согласно обещанью,

190 И век грядущий к нам придет, век жизни бесконечной,—

Так вот, кто в эту троицу уверует святую,

Во имя вечного отца крещение воспримет,

Во имя сына божьего, рожденного предвечно,

Святого духа, наконец, что все одушевляет,

195 Тот не погибнет человек и обретет бессмертье.

Но тот, о мать любимая, кто этого не знает,

В геенне будет огненной терзаться бесконечно,

Наполненной стенаньями и скрежетом зубовным».

Такие речи вел эмир и к безупречной вере

200 Надежный путь им указал и матери он молвил:

«Мать! Отправляться мне пора в Романию обратно,

Еще сильней уверовал я в троицу святую:

Ведь все богатства на земле души не стоят нашей,

И если все мы обретем, а душу потеряем,

205 То, право, пользы никакой в тот час для нас не будет,

Когда господь сойдет с небес, чтоб суд вершить над миром,

И всех поставит пред собой, потребовав отчета;

Когда суровый судия возвысит голос грозно

И повелит нам снизойти во пламя преисподней,

210 Туда, где вместе с дьяволом вовеки мы пребудем

За то, что не послушались господних повелений.

Но те, кто веруют в Христа, как в истинного бога,

Заветы чтимые его усердно соблюдают,—

Все воссияют в этот час, подобные светилу,

215 И глас услышат своего властителя благого:

«Придите, унаследуйте, отцом благословенны,

То царствие небесное, что вам я уготовил!»

И жизнь непреходящая начнется для блаженных,—

Ведь справедлив наш судия и воздает, как должно.

220 Коль жизни истинной о, мать, сподобиться желаешь,

От пламени избавиться, от темноты извечной,

Блужданий тщетных избегай и выдумок безумных,

Уверуй в бога — этот бог в трех лицах существует

И в нераздельной чистоте своей единосущной.

225 Родного сына слушайся, иди со мною вместе,

И сделаться отцом твоим смогу в святом я духе,

Крещеную приму тебя — на свет ты вновь родишься».

Такими были их слова, и мать не отказалась

Благочестивым следовать увещеваньям сына,

230 И словно добрая земля, воспринявшая семя,

Вняла она его речам и так провозгласила:

«Благодарю тебя, дитя, поверила я в бога,

Что существует в троице; в Романию с тобою

Пойду теперь крещеная и чистая от скверны,

235 И благодарная за свет, дарованный мне сыном».

Стояли рядом родичи, эмира окружая,—

Собрались вместе с матерью толпой они великой,—

И все[134] вскричали, как один, в Христа исполнясь веры:

«В Романию отправиться желаем вместе с вами,

240 Хотим крещение принять, достигнуть вечной жизни!»

Был в изумлении эмир при виде их усердья

И молвил: «Славься, господи, владыка милосердный!

Не хочешь ты, чтоб грешники скончались в заблужденье,

Но сострадаешь им и ждешь, когда к тебе вернутся,

245 Удела удостоятся в твоем великом царстве».

И захватили все с собой несметные богатства

И вместе выступили в путь, в Романию направясь.

Когда же Каппадокии земель они достигли,

То отрокам сказал эмир, прося помочь советом:

250 «Мне, воины достойные, такая мысль явилась:

Пусть впереди поеду я, неся благие вести[135].

Коль будет впереди другой — услышу нареканья,

Упреки в нерадивости услышу от любимой».

И воины одобрили желание эмира,—

255 Ведь справедливо, чтоб любви исполнились стремленья.

И вот намеренье свое он тщательно обдумал,

Переоделся сразу же и взял ромеев платье:

Из шелка чудный плащ надел фиалковый и белый[136],

Весь грифами украшенный[137] и золотом сверкавший;

260 И светлый головной платок, бесценный, златотканный;

Гнедого мула оседлал со звездочкою белой[138],

Трех отроков он отобрал, с собою взял в дорогу,

Вперед, как птица, полетел, достиг родного дома

И полным счастья голосом вскричал нетерпеливо:

265 «Голубка нежная моя, перед тобой твой сокол!

Прими же и утешь его — с чужбины он вернулся!»

Служанки выглянули тут, нежданный голос слыша

И видя: у окна — эмир, воскликнули: «О счастье!

Будь рада, наша госпожа,— то господин явился!»

270 Но не осмелилась она поверить в эту новость,—

Ведь тот, кто неожиданно желанного достигнет,

Считает сновиденьем все от радости чрезмерной.

Служанкам стала возражать: «Привиделось вам это»,

Хотела продолжать она, объятая неверьем,

275 Как вдруг увидела — рупруг подходит долгожданный.

Сознанья чуть не потеряв[139], в великом потрясенье,

Его в объятья заключив, обвив руками шею,

Лишилась голоса она и слез не проливала.

Да и эмир, увидясь с ней, не мог владеть собою

280 И обцял страстно девушку, к груди ее прижавши.

Часами оставались так, сплетенные друг с другом,

И если б стратигисса их водой не оживила,

На землю пали бы они, лишенные сознанья.

Нередко так случается из-за любви чрезмерной,

285 И смертью неожиданной грозит избыток счастья,—

Так и они злой участи едва не претерпели.

С трудом великим оторвать смогли их друг от друга,

И поцелуями эмир покрыл глаза любимой,

И снова обнял ласково и спрашивал счастливый:

290 «Как, нежная ты телочка[140], живешь, о свет мой сладкий?

Как ты живешь, душа моя, мое ты утешенье,

Голубка нежная моя, кустарник мой прекрасный,

И как цветок твой дорогой — как сын живет наш милый?»

А девушка еще сильней любовью воспылала,

295 И сладким голосом своим ответила эмиру:

«Со мной, надежда ты моя, отрада в этой жизни,

Опора моя славная, души моей услада!

Благополучие у нас царит по доле бога,

И милостью всевышнего мы обрели друг друга.

300 Теперь и ты, владыка мой, мне о себе поведай»,

«Все хорошо,— сказал эмир,— Христос наш милосерден,

И сердце матери моей наполнил выршим светом

И родичей моцх сердца и светоч указал им:

Божественного знания — увидите их скоро».

305 И на руки дитя свое любимое он поднял

И мальчику сказал слова, идущие от сердца:

«Когда, прекрасный сокол мой, расправишь свои крылья,

За куропаткой полетишь, разбойников[141] осилишь?»

Такие сыну своему эмир слова промолвил.

310 А между тем узнали все о славном возвращенье

И побежали по домам, неся благие вести.

Не описать их радости, нет слов о ней поведать,—

Собрались в хоровод они, пустились в пляс веселый;

А скоро к прежней радости прибавилась другая[142]:

315 Пришел посланец, возвестив, что мать эмира близко;

Без промедленья весь народ — и жены и мужчины

Навстречу выступили ей со стратигиссой вместе,

И неспособен был никто пересчитать встречавших.

Такое чудо дивное творит любовь святая,—

320 Кого не поразит она, не ввергнет в изумленье?

И как постигнуть мощь ее, которая сумела

Сплотить иноплеменников, в одной свела их вере?

Прибывших встретили они и спешились немедля,

Друг друга стали узнавать, расспрашивать усердно:

325 Невестка — про свекровь свою, про всех родных спросила,

А та от радости родных невестки обнимала;

Их кони ржали весело и радовались с ними,

И радость всех наполнила еще сильнее прежней.

И вот вступили в дом[143] они, отпраздновали свадьбу,

330 Над матерью свершил эмир святой обряд крещенья

И от купели воспринял рожденную вторично;

Затем сородичей крестил, пришедших вместе с нею[144],

И сделался для всех родных отцом в святом он духе.

И ликованье общее еще сильнее стало:

335 Был счастлив сын глядеть на мать, исполненную веры,

И радовалась мать сама, гордясь любимым сыном.

Покои выделил тогда эмир в своем жилище

И предоставил их родным, чтоб жили они рядом.

А Дигенис Акрит меж тем все старше становился,

340 От бога получил он в дар невиданную доблесть,

И кто ни видел мальчика, не мог не изумляться —

Дивился мудрости его, отваге благородной,

И слава разнеслась о нем великая по свету[145].