Победы воспоем и воздадим хвалу

Василию Акриту[2] трижды славному.

Отважней был он всех и благороднее,

Могучей силой наделен от господа,

5 Он власти подчинил своей всю Сирию[3],

И Вавилон[4], и Харсианы[5] земли все,

Армению[6] он занял, Каппадокию[7],

Затем Аморий[8] и Иконий[9] покорил,

И крепость взял прославленную, мощную,

10 Большую, превосходно укрепленную,—

Об Анкире[10] веду я речь — и Смирну[11] взял,

И земли он завоевал приморские[12].

Поведать я хочу тебе о подвигах,

Которые он в жизни совершил земной —

15 О том, как мощных и отважных воинов

И хищников лесных он побеждал;

Была ж ему поддержкой милость господа

И милость богородицы великая,

Была с ним милость ангелов, архангелов

20 И Феодоров-мучеников праведных,

Наградами увенчанных, прославленных:

Один зовется Стратилат, другой — Тирон[13].

Святой Георгий-воин[14] помогал ему,

И знал он помощь славного Димитрия[15] —

25 Страдальца из страдальцев, что Василию

Предстателем и гордостью, и славой был;

Димитрия, что победил врагов своих —

Агарян[16] племя покорил, исмаильтян[17]

И скифов-варваров[18], как псы, неистовых.

30[19] Жил знатный некогда эмир[20], богатством окруженный,

Известный мудростью своей и высшею отвагой.

Не черный был, как эфиоп[21], но светлый и прекрасный,

Как подобало, бороду курчавую носил он;

Густые[22] брови у него тянулись, как витые,

35 И взгляд живой[23] и радостный, наполненный любовью

Светился на лице его, с цветущей розой схожем.

Соперничал сложеньем он со стройным кипарисом,

И если видел кто его — уподоблял картине.

Еще был наделен эмир неодолимой силой,

40 И с хищниками дикими привык вести сраженья,—

Так пробовал отвагу он, и доблести чудесной

И славным подвигам его вокруг дивились люди.

Прославился он в молодости грозными делами,

Богатством возвеличившись и храбростью безмерной.

45 Стал войско вербовать себе из турок[24], дилебитов[25],

Арабов[26] лучших выбирал и троглодитов[27] пеших,.

Из тысячи гулабиев[28] набрал себе он свиту

И всех, кто у него служил[29], вознаграждал достойно.

Напал он на Романию[30], пылая жаждой боя,

50 Завоевал в сражениях окрестности Иракла[31],

Разрушил много городов, в пустыни превратил их,

Несметное число людей он пленниками сделал,—

Случилось так, что земли их остались без защиты,

А все защитники страны стояли на границах.

55 В победном шествии своем препятствий не встречая,

Он в Каппадокию вступил, минуя Харсиану[32],

И вот во всеоружии напал на дом стратига[33].

Кто в силах участь описать, что этот дом постигла?

Все домочадцы страшному подверглись избиенью,

60 Богатства много захватил, весь дом опустошил он

И девушку увел с собой красы необычайной —

Стратига дочь она была и чистоту хранила.

Что ж до стратига самого, то был он в дальней ссылке[34],

А братья этой девушки стояли на границах.

65 Но мать ее избегла рук язычников и тотчас

Послала сыновьям письмо, все горе описала:

Как подошли язычники[35], как девушку забрали,

Как разлучилась с дорогой, как беды одолели,

И в заключенье, сетуя, прибавила к посланью:

70 «О, пожалейте вашу мать, любимейшие дети,

Душой моей владеет скорбь, и к смерти я взываю.

Любовь к сестре своей родной не смеете забыть вы,

Сестру и мать освободить скорее поспешите —

Ее — от рабства горького, меня — от близкой смерти.

75 Молю вас всем пожертвовать — лишь бы помочь любимой,

Для блага собственной сестры не пожалейте жизни!

Пусть сострадание к судьбе несчастной вас охватит,

И выступайте в путь скорей, свободу ей несите,

Не то увидите, как мать умрет, дитя утратив,

80 А вас самих проклятие родителей постигнет,

За то, что отказались внять призывам материнским».

А сыновья — все пятеро[36],— слова услышав эти,

«Со вздохами глубокими и слезы проливая,

Друг друга стали побуждать скорее в путь пуститься

85 И говорили так: «Пойдем, погибнем, за родную!»

Вот сели на коней они и двинулись в дорогу,

А небольшой отряд бойцов скакал за ними следом.

Не освежались сном они и, полные заботы,

Немного дней проехали и лагерь увидали[37]

90 В ущелье диком — прозвано оно Непроходимым[38].

Не доезжая, спешились они, достигнув стражи,

И отдали письмо свое, о милости прошенье,

И повелел эмир тогда к себе доставить братьев.

На троне восседал эмир, на золотом, высоком,

95 Стоял тот трон перед шатром, внушая людям трепет,

И грозных воинов толпа владыку окружала;

Приблизились просители и стал эмир их слушать.

Сначала братья до земли три раза поклонились

И обратились вслед за тем к эмиру со слезами:

100 «Эмир, слуга всевышнего и Сирии владыка!

Да сможешь ты прибыть в Панорм[39], мечеть увидеть сможешь,

Да сможешь преклониться ты перед висящим камнем[40]

И счастья удостоишься гробницу зреть пророка![41]

Пусть до ушей твоих теперь дойдет мольба святая:

105 Красавицу похитил ты, сестру родную нашу,

Продать ее нам согласись, всевышнего служитель,

Дадим тебе мы за нее богатства, сколько хочешь.

По дочери единственной отец горюет тяжко,

И мать готова умереть, страдая от разлуки;

110 И вот к сестре своей полны любовью безграничной

Мы все друг другу поклялись торжественною клятвой,

Что принесем свободу ей или простимся с жизнью».

И подивился тут эмир отважной этой речи.

Решил узнать он, истинно ль так мужественны братья,

115 И произнес, на речи их спокойно отвечая

(Ибо ромейским языком[42] владел он превосходно):

«Стремитесь если вы сестре родной вернуть свободу,

То изберите одного, кто всех других отважней,

И скакунов своих тогда мы оседлаем оба,

120 В единоборство с ним вступлю — пускай борьба решает:

Победу если одержу, то станете рабами,

А если он одержит верх, то, лишних слов не тратя,

Возьмете вы свою сестру, не потерпев убытка,

А с ней и пленников других,— найдете их немало.

125 Не соглашусь иначе дать я узнице свободу,

Хоть всей Романии взамен предложите богатства.

Идите же, подумайте, что больше вам подходит».

И вышли братья от него и, радуясь надежде,

Чтоб в пререканья не вступать, кому идти сражаться,

130 И спору положить конец, решили жребий бросить.

На Константина[43] жребий пал, на младшего из братьев,

Того, кто родился на свет с сестрой одновременно.

А старший, умастив его перед началом битвы,

Сказал[44] в напутствие: «О, брат, пусть крики не тревожат[45]

135 И не страшат тебя ничуть, удары не пугают.

Завидев обнаженный меч, не обращайся в бегство,

Не отступай, какая бы опасность ни грозила,

Не бойся за себя — страшись лишь матери проклятья,

И с помощью ее молитв врага ты одолеешь —

140 Ведь не допустит наш господь, чтоб стали мы рабами.

Иди, дитя, приободрись и не страшись нисколько».

К востоку обратясь лицом, они воззвали к богу:

«Не потерпи, о, господи, чтоб мы рабами стали».

И вслед за тем, обняв его, сказали напоследок:

145 «Да будет помощью тебе родителей молитва!»

Вот на породистого сел коня он вороного

И опоясался мечом, копьем вооружился,

Дубинку в сумку положил, и знамением крестным

Со всех сторон он оградил себя перед сраженьем,

150 Затем копя погнал вперед и выехал на поле,

Мечом сначала поиграл, потом копьем искусно,

И начали над юношей смеяться сарацины[46]:

«Глядите, что за молодца поставили сражаться —

Сражаться с тем, кто в Сирии победами прославлен!»

155 Но был там дилебит один, акрит[47] из сарацинов,

И он при виде юноши сказал эмиру тихо:

«Гляди, с каким искусством он пришпоривает лошадь,

Как обращается с мечом и как копьем играет,

А все это — свидетельство уменья и отваги;

160 Смотри же, осторожен будь, как с юношей столкнешься».

И выехал вперед эмир, на скакуне гарцуя,

Отваги преисполненный и страх внушая взорам;

Блистали в солнечных лучах доспехи боевые,

И голубое с золотом копье в руке держал он;

165 Собрались все вокруг тогда, чтобы увидеть битву.

А конь резвился весело, внушая изумленье:

То все четыре он ноги соединял вдруг вместе

И оставался недвижим, как будто бы в ловушке,

То в бег пускался так легко, с такою быстротою,

170 Что он, казалось, по земле летит, а не ступает.

И радость ощутил эмир — с улыбкою веселой

Погнал он сразу же коня и выехал на поле.

Словно клекочущий орел, словно дракон шипящий,.

Как лев рычащий, юношу хотел он уничтожить,

175 Но во мгновенье ока тот врага отважно встретил,

И сшиблись копьями они, и поломались копья,

И ни один из них не мог соперника осилить.

Вступили в рукопашную[48] они, мечи извлекши,

Друг с другом продолжали бой, рубились час за часом,

180 Звучало эхо средь холмов, и грохотали горы,

И кровь сражавшихся лилась и обагряла землю,

И кони были в ярости, а зрители дивились:

Покрылись ранами бойцы, но ни один не дрогнул.

Когда же взорам сарацин явилось это чудо,

185 То перед рвеньем юноши исполнясь восхищенья,

Перед безмерной стойкостью[49], отвагой благородной,

К эмиру обратились все, вскричали в один голос:

«О мире[50] попроси его и прекрати сраженье,

Чтоб зла не причинил тебе ромей отважный этот».

190 И повернул назад эмир, и в бегство обратился,

И пораженье испытал кичащийся чрезмерно —

Ведь никогда не назовешь достоинством кичливость.

Отбросил меч он в сторону, поднявши кверху руки,

И по обычаю своих сложил крест накрест пальцы[51],

195 И обратился к отроку с такими он словами:

«Довольно, славный юноша,— победа за тобою.

Сестру свою теперь бери и всех, кто в плен захвачен».

Покинувши ристалище, пошли они к палатке,

И можно было увидать, как радостные братья,

200 Воздели руки высоко и стали славить бога,

Так говоря: «Господь, лишь ты один хвалы достоин,

Кто уповает на тебя, позора не увидит».

Исполненные радости они обняли брата,

Целуя голову его, целуя его руки,

205 И все[52] с горячею мольбой к эмиру обратились:

«Отдай же нам, эмир, сестру, согласно обещанью,

И сердце наше успокой, охваченное горем».

Тогда ответил им эмир, от них скрывая правду:

«Вручаю вам печать свою — палатки обойдите,

210 Ищите, где желаете, осматривайте лагерь,

И отыскав свою сестру, домой идите с нею».

А те с великой радостью печать эмира взяли

И принялись за поиски, не ведая обмана.

Искали, где могли они, искали безуспешно,

215 Когда ж печали полные пошли назад к эмиру,

То земледельца встретили из сарацинов родом,

И через драгомана стал тот спрашивать у братьев:

«Что ищете вы, юноши, из-за кого скорбите?».

Ответили они ему, слезами заливаясь:

220 «Похитили вы девушку, сестру родную нашу,

Не можем мы найти ее, и жизнь нам стала в тягость».

Тогда, вздыхая, сарацин сказал в ответ искавшим:

«Обрыва вы достигнете, пройдя через ущелье,—

Там перебили мы вчера красавиц благородных,

225 Что отказались нашему желанью покориться».

Погнали братья лошадей, подъехали к обрыву,

Убитых много[53] там нашли и кровью обагренных,—

Иная обезглавлена, без рук, без ног другая,

У третьей — вспоротый живот, отрублены все члены,

230 И опознать замученных никто б не смог на свете.

И охватила братьев скорбь при зрелище ужасном,

Подняли прах они[54] с земли и головы посыпав,

В отчаяньи рыдали все, стенанья шли из сердца:

«Какую взять из этих рук и из голов оплакать?

235 Какой обрубок нам узнать и матери доставить?

За что, сестра прекрасная, бесчестно ты убита?

Скажи, душа сладчайшая, как все это случилось:

Зачем лишила света нас, безвременно угаснув?

Как руки варваров тебя на части разрубили?

240 И как не отнялась рука жестокого убийцы,

Что сострадания не знал к твоей красе чудесной

И не проникся жалостью, твой дивный голос слыша?

О благородная душа! Перед лицом позора

Ты смерть охотно предпочла и страшное убийство.

245 Скажи, сестра любимая, душа и сердце наше,

Как отличим теперь тебя от остальных убитых?

Неужто отнято у нас и это утешенье?

О час, страшнее всех других, и день, несчастья полный,

Да не увидишь солнца ты, не озаришься светом,

250 Да ввергнет в мрак тебя господь — сестру родную нашу

Бесчестно и безжалостно злодеи изрубили!

С какою вестью явимся мы к матери скорбящей?

Зачем завидовало ты красе сестры, о солнце[55],

И погубило девушку, что блеском всех затмила?».

255 Так и не смог никто из них сестру найти родную,—

Могилу сделали одну, зарыли всех убитых,

И со слезами горькими и со скорбящим сердцем,

К эмиру тотчас возвратясь, в отчаяньи сказали:

«Эмир![56] Сестру назад верни, а не вернешь — убей нас,

260 Ведь без нее никто из нас домой не возвратится,

И смерть нам легче вынести, чем вынести утрату».

Когда услышал то эмир и их печаль увидел,

Он братьев начал спрашивать: «Чьи дети вы? Откуда?

Какого рода отпрыски? В какой живете феме[57]?»

265 «Мы в Анатолике[58] живем, мы из ромеев знатных,

И происходит наш отец из рода Киннамадов,

А наша мать — из рода Дук, и Константин ей предок[59].

Стратигами поставлены дядья и братья наши,

Двенадцать их у нас[60] в семье — вот от кого мы родом.

270 В изгнанье ныне наш отец из-за причины глупой[61],—

Доносчики какие-то несчастье причинили;

Да и самих нас не было, когда ты к нам ворвался,—

Служили мы стратигами, границы охраняя,

А окажись мы у себя — все б кончилось иначе,

275 И даже в дом наш никогда войти б вы не посмели;

Но не застал ты нас, и вот, легко тебе хвалиться.

О высший средь эмиров всех и первый из сирийцев,—

Да сможешь ты Багдад[62] почтить! — Скажи теперь нам, кто ты,

И если наши родичи вернутся из похода,

280 И если из изгнания отец домой вернется,

Знай, что разыщем мы тебя, где б ты ни очутился,

И дерзость не останется твоя без наказанья».

«О, юноши прекрасные,— эмир ответил братьям,—

От Хрисоверга[63] я рожден, а мать моя — Панфия[64],

285 Дед прозывался Амброном[65] и дядя мой — Кароес[66].

Ребенком маленьким я был, когда отец мой умер,

И поручила меня мать сородичам-арабам.

У них воспитывался я в законе Магомета[67],

Когда ж увидели они, как счастлив я в сраженьях,

290 То сделали владыкою над всей землей сирийской

И дали мне три тысячи копейщиков отборных.

Всю Сирию я подчинил, взял Куфер[68] во владенье,—

Пускай немного похвалюсь, но говорю вам правду,—

Прошло немного времени, Ираклию[69] разрушил

295 И овладел Аморием, Икония достигнув[70].

Я усмирял разбойников и всех зверей свирепых,

И ни стратиги, ни войска мне не были преградой,

Но вот сражен я женщиной, затмившей всех на свете,

Сжигает красота меня, а слезы девы — сушат,

300 И жгут любимой жалобы. Что делать мне? — скажите.

Из-за нее вас испытал,— хотел узнать получше,

Тоскует по родным она и плачет непрестанно.

Во всем признаюсь я теперь и истину открою:

Коль честь вы мне окажете и в шурины возьмете,

305 То ради чудной красоты сестры любимой вашей

Я в христианство перейду[71], в Романию отправлюсь.

Узнайте правду — поклянусь великим я пророком —

Не знал я ласки от нее и не слыхал ни слова.

Берите же пропавшую — в моей она палатке».

310 И услыхав его слова, охваченные счастьем,

Приподняли палатки край и, внутрь когда вступили,

На покрывале золотом нашли они ту деву.

Лежала там она — Христос! —окружена сияньем,

И были переполнены глаза ее слезами.

315 А братья подняли сестру, в объятья заключили

И каждый целовал ее с великим изумленьем,—

Ведь всякий, кто отчаялся, не ликовать не сможет,

Коль счастье вдруг придет к нему негаданно, нежданно[72]

В удел достались горе им, и слезы, и стенанья,

320 И тут же счастье к ним пришло, какого не бывало.

Великой радости полны, они ее ласкали,

Не в силах слезы удержать, и с плачем говорили:

«Жива, ты, милая сестра, душа и сердце наше!

Считали мы, что ты мертва, изрублена мечами,

325 Но красота спасла тебя, любимая, от смерти.

Краса в убийцу, и в того вселяет состраданье

И заставляет недругов щадить красу и юность».

Затем, эмиру обещав, торжественно поклявшись,

Что он, в Романию придя, возьмет сестру их в жены,

330 Домой они под звуки труб отправились немедля.

И изумлялись все кругом, вели такие речи:

«Какое чудо из чудес! Сколь славна мощь ромеев![73]

Их сила победит войска, вернет свободу пленным,

Заставит веру изменить и смерти не бояться!»

335 И,вот молва стоустая всю землю облетела,

О том, как дева знатная, блиставшая красою,

Над славным войском Сирии победу одержала.