Первое известное нам упоминание о Дигенисе Акрите в литературе нового времени принадлежит греческому писателю, монаху Константину Дапонтису (1714—1784). В своей «Книге царств» — компилятивной истории Византии — он говорит о жившем при императоре Романе I Лакапине, знаменитом Василии Дигенисе Акрите, сыне мусульманина и христианки и внуке правителя Каппадокии Андроника. Дапонтис сообщает, что видел два экземпляра рукописи о Дигенисе (с иллюстрациями и без иллюстраций), содержащей восемь книг. Ученый монах, писавший эти строки должно быть уже незадолго до смерти, обещает «если господь продлит его жизнь», переложить «Дигениса Акрита» стихами[548] и издать его. Замысел этот не осуществился, а рукописи, о которых писал Дапонтис, до сих пор остаются нам неизвестными. Судя по тому, что он упоминает о предистории похищения Ирины и об именах ее родителей — Андроник и Анна,— рукописи эти, видимо, представляли редакцию, близкую к А.
В мае 1868 г. греческий историк С. Иоаннидис, собиравший материалы по истории Трапезунта, нашел в одном из монастырей этого города рукопись XVI в., содержащую неизвестную до того времени (свидетельство Дапонтиса было опубликовано в 1880 г.) поэму о Дигенисе Акрите. Версия эта, получившая название Трапезунтской, была издана в 1875 г. Г. Сафой и Э. Леграном[549]. Они сопроводили свое издание обширным введением, теперь уже сильно устаревшим, и французским прозаическим переводом en regard. В 1887 г. С. Иоаннидис предпринял в Константинополе вторичное издание этой версии. К сожалению, судьба рукописи, перевезенной впоследствии из Трапезунта в Анкару, в настоящее время неизвестна.
К этому времени стали известны новые версии поэмы. В 1878 г. епископ Ставрополиса К. Плизиотис обнаружил на Андросе другую рукопись «Дигениса», которая также восходит к XVI в. Эту Андросскую версию в 1881 г. опубликовал А. Милиаракис (издание его было без изменений перепечатано в 1920 г.). В 1941 г. рукопись эта, хранящаяся ныне в Национальной библиотеке Афин (No 1072), была издана под названием Афинской П. Калонаросом, предпринявшим новое издание ряда версий поэмы (А, ГФ и Э). Публикацию свою он снабдил богатым критическим аппаратом; текст Андросской рукописи дополнен здесь с помощью Трапезунтской.
В 1880 г. С. Ламброс публикует еще одну — Оксфордскую — версию, хранившуюся в Оксфорде в библиотеке Линкольнского колледжа (No 24) и датируемую 1670 г.
Еще за несколько лет до этого византинист И. Мюллер обнаружил в монастыре Гротта-Ферраты близ Рима рукопись поэмы, относящуюся к XIV в. (Ζ. α XLIV). Между И. Мюллером и А. Н. Веселовским велись переговоры, имевшие целью издание Гротта-Ферратской версии русской Академией наук. Предполагалось параллельное издание сводного текста (ГФ, дополненной по Т и А) и ГФ[550]. К сожалению, И. Мюллер сильно затянул работу по этой публикации и совсем отказался от нее, после того как Э. Легран, получивший из Гротта-Ферратской библиотеки копию рукописи, издал ее в 1892 г. Публикация Э. Леграна с отдельными исправлениями была переиздана в 1902 г.; позже ее опубликовал в уже упомянутом издании П. Калонарос, а в 1956 г.— английский ученый Дж. Маврогордато, сопроводивший свое издание подробным введением, примечаниями и английским переводом.
В 1898 г. стало известно, что Д. Пасхалис нашел на Андросе прозаическую версию памятника, датированную 1632 г. Версия эта была опубликована им лишь в 1928 г. Рукопись находится в библиотеке Фессалоникского университета. Наконец, в 1904 г. К. Крумбахер обнаружил в рукописи XVI в. из Эскуриальской библиотеки (Ψ — IV—22) еще одну стихотворную версию «Дигениса Акрита». Полная публикация Эскуриальской версии была осуществлена в 1912 г. Д. Хесселингом; в 1941 г. ее вновь издал П. Калонарос.
Таковы имеющиеся в нашем распоряжении тексты «Дигениса Акрита». Отметим, что наряду со свидетельством К. Дапонтиса, нам известны и другие (правда, менее достоверные) упоминания о текстах поэмы, так и оставшихся не обнаруженными. В 1880 г. появилась газетная заметка («Έφημερίς», 23 ноября 1880 г.), из которой явствовало, что Э. Легран нашел в Константинополе и собирается опубликовать древнейшую версию поэмы, написанную ямбическими стихами и содержащую имя автора. Никаких других сведений об этой «Константинопольской версии» мы не имеем. Возможно, упомянутая заметка явилась результатом недоразумения. Другое аналогичное сообщение содержится в предисловии С. Иоаннидиса к его изданию Трапезунтской версии. По его словам, доктор Мордтманн сообщил ему, что видел в Константинополе прозаическую версию «Дигениса Акрита», по-видимому, восходящую к XVI—XVII вв. Свидетельство это также не получило до сих пор никакого подтверждения.
Гротта-Ферратская версия поэмы дошла до нас в рукописи на 79 листах. Рукопись датируется XIV в., переписчиком был, по-видимому, грек из Южной Италии. Поэма занимает здесь л. 1—73. ГФ содержит 3749 строк и делится на 8 книг. Заголовок в рукописи отсутствует. Поэме предшествует введение, где в 29 стихах перечисляются завоевания Дигениса. Следует заметить, что составитель этого введения, по-видимому, монах, не был даже хорошо знаком с памятником: Дигенису здесь приписывается ряд подвигов, совершенных, согласно тексту, эмиром и дядей эмира. Можно предположить даже, что введение это первоначально было связано с другой редакцией поэмы.
Содержание I книги — похищение эмиром девушки, его согласие принять христианство и жениться на ней; II — их свадьба и отъезд эмира к матери в Сирию; III — обращение матери эмира в христианство и их совместное возвращение в Романию. С IV книги начинается жизнеописание Дигениса — первая охота, похищение им дочери стратига Дуки, их свадьба, переселение на границу, посещение Дигениса императором Василием. V кн. — эпизод с дочерью эмира Аплорравда; VI — убийство Дигенисом дракона и льва, напавших на его жену, его победы над апелатами и над девой-воительницей Максимо; VII — описание сада и жилища Дигениса, смерть его отца и затем — матери; VIII — смерть самого героя и его жены, их погребение.
Повествование ведется в третьем лице, за исключением V и VI книг, где герой сам рассказывает о себе. Перед нами достаточно правильный литературный греческий язык XI—XIII вв., не свободный, правда, от вульгаризмов. Вместе с тем чувствуется влияние памятников позднеантичной и византийской литературы и греческого перевода Библии. Лакун и трудных для понимания мест в тексте почти нет. Это выгодно отличает ГФ от остальных версий. Другое преимущество ГФ — простота и ясность изложения, стройность композиции. Представленная наиболее древней рукописью, ГФ вместе с тем, по мнению исследователей, в целом лучше других версий отражает первоначальную редакцию поэмы[551]. Ряд особенностей этой версии придает ей специфически византийские черты — больший, сравнительно с другими версиями, историзм, обилие деталей, характерных для обстановки того времени, ряд выражений из военной и административной областей. Встречаются здесь и отсутствующие в других версиях отголоски отдельных событий (например, свидетельство об обесценивании монеты — IV, 705; упоминание о дани, которую империя платила Иконию —IV, 1042 сл. и др.), что весьма существенно для датировки как самой ГФ, редактировавшейся, по всей вероятности, в XIII в., так и первоначальной редакции поэмы. Все это побудило нас предпринять перевод именно с текста ГФ.
Одновременно ГФ носит явные следы ученой, монашеской обработки. Фольклорный, сказочный элемент здесь в известной мере отступает на второй план. Многочисленны литературные реминисценции, большинство которых, кстати сказать, наиболее хорошо передано именно в ГФ. Встречаются риторические отступления в стиле поздней античной софистики (например, рассуждения о могуществе любви в начале III и IV книг, о заблуждениях юности — в начале V, о красоте мая — в начале VI, о тщете всего земного — в начале VIII). Изложение неоднократно и часто без особой нужды прерывается авторскими объяснениями и поучительными сентенциями. Принадлежность автора ГФ к церкви особенно ярко проявляется в благочестивых отступлениях — как при изложении тех или иных событий, так и в речах героев. Особенно показательна в этой связи III книга, посвященная, по сути дела, пропаганде христианства среди мусульман (речь эмира к матери). И вместе с тем автору хорошо известны мусульманские реликвии, сплошь и рядом он тепло и без всякой вражды говорит о мусульманах; с другой стороны, он отдает дань античной культуре и языческим суевериям.
Рукопись Трапезунтской версии содержит 90 листов и датируется XVI в. В поэме 3182 политических стиха, десять книг. К сожалению, рукопись в довольно плохом состоянии: здесь целый ряд лакун, часть их — следствие утраты отдельных листов рукописи, часть вызвана пропусками в тексте, служившем оригиналом переписчику. Особенно досадны лакуны первого рода — мы лишены всей I книги Т, начала II, части VII, конца X, и это — лишь самые крупные пропуски. Уцелевшая часть II книги начинается с поисков братьями сестры в лагере эмира; повествование обрывается на предсмертной речи Дигениса к своей жене.
Язык Т также литературный, но уже менее правильный, чем ГФ; здесь значительно больше вульгаризмов. Все же, сравнительно с другими версиями, Т стоит ближе всего по языку к ГФ, хотя ее изложение не отличается такой же ясностью. Немало мест в тексте свидетельствует о непонимании переписчиком находившегося в его распоряжении оригинала. Однако Т — отнюдь не более поздний и худший вариант ГФ, а во многом самостоятельная редакция. Отдельные ее эпизоды (первая встреча Дигениса с апелатами; рассказ о воине Анкиле, сраженном героем; расправа Дигениса над поваром) отсутствуют в ГФ. Как и остальные версии, она в отличие от ГФ называет императора, посетившего Дигениса, Романом, а в конце VII книги сообщает о дарах, посланных герою императором Никифором. Эта версия дает интересные варианты имен действующих лиц поэмы, отдельные новые детали в генеалогии героя. Вместе с А она приводит не встречающееся в ГФ имя жены Дигениса — Евдокия. Интересно упоминание здесь μαγούλιοι, обозначающее, по всей видимости, монголов и позволяющее вместе с некоторыми другими свидетельствами отнестп составление Т ко второй половине XIII в.
Рукопись Андросской поэтической версии содержит 189 листов. Рукопись находится в хорошем состоянии; по почерку ее относят к XVI в. А — самая большая по объему версия «Дигениса Акрита» — в ней 4778 политических стихов, разделенных на 10 книг. Поэме предшествует заголовок «Ευστάθιου προς τίναΜανουήλ προσφιλέστατον αυτού, Δέκα Λόγοι περί του Διγενούς 'Ακριτου και των γονέων» («Евстафия любимейшему его Мануилу Десять книг о Дигенисе Акрите...»), на основании которого греческий ученый А. Хадзис пытался в ряде статей доказать, будто автором «Дигениса Акрита» был византийский писатель Евстафий Макремволит (XII в.). Однако тождество упомянутого здесь Евстафия с Евстафием Макремволитом крайне сомнительно; как уже говорилось, он был, по всей вероятности, лишь редактором (а то и просто переписчиком) А, приписывать ему авторство первоначальной редакции поэмы нет никаких оснований. В распределении содержания по книгам А в точности совпадает с Т. Столь же близки эти версии и в текстовом отношении,— сплошь и рядом дословно совпадают целые отрывки и содержатся даже общие ошибки. Это заставляет предполагать наличие общего прототипа для Г и А. Вместе с тем в основе А лежал более полный оригинал, при этом рукопись ее сохранилась гораздо лучше. Благодаря этому она дает немало ценных дополнений к Г. Это, прежде всего, I книга — предистория похищения матери Дигениса. А содержит начало II и конец X книг, отсутствующих в Т, а также восполняет немало лакун этой версии (например, эпизод борьбы Дигениса с воином стратига Дуки Судалисом). По языку она стоит ближе к народному и дальше от литературного, чем Т, и носит в сравнении с ней более однотипный характер. Исследователями отмечалось, что А содержит ряд более поздних добавлений, что вместе с Г она представляет более позднюю редакцию поэмы, нежели ГФ и Э[552]. Таким поздним добавлением, в частности, является, возможно, и содержание ее первой книги. Что касается датировки первоначального варианта А, содержащей те же исторические реминисценции, что и Г, то его возникновение также может быть отнесено ко второй половине XIII в.
A1 дошла до нас в рукописи на 107 листах, датированной 1632 г. и сохранившей имя переписчика — Мелетия В ласта. Листы 1, 24, 52, 53, 101 утрачены. Это единственная известная нам прозаическая обработка «Дигениса Акрита». Версия содержит 10 книг, каждой из них предшествует краткое изложение содержания в 5—6 строк. Композиционно Αι полностью совпадает с А; встречаются буквальные повторения отдельных выражений и даже целых стихов. Вместе с тем нельзя утверждать, что А1 просто пересказывает А; трудно даже сказать, восходят ли эти версии к одной и той же редакции. В отличие от А, А1 следует в отдельных местах Г, «9, ГФ; описание болезни жены эмира Аплорравда вообще содержит детали, не встречающиеся в других версиях. Таким образом, прототип Α1, по-видимому, несколько отличался от А. Язык А1 представляет собой смесь народных и литературных форм, с явным преобладанием разговорного элемента. Здесь отразились некоторые черты хиосского диалекта.
Эскуриальская версия сохранилась в рукописи, содержащей на 228 листах различные произведения светского и религиозного содержания. «Дигенис Акрит» занимает здесь л. 139—185 об. и 198—201. Рукопись датируется XVI в. По-видимому, она была задумана как иллюстрированная: на листах, занятых «Дигенисом Акритом», насчитывается в общей сложности 34 пустых места, размером в 6—9 строк каждое,— можно вспомнить здесь свидетельство К. Дапонтиса (см. выше, стр. 164). Версия эта не разделена на книги и содержит 1867 стихов. Начало поэмы утрачено, и текст начинается с поисков братьями своей сестры, похищенной эмиром. Изложение событий в целом соответствует ГФ, А, Т и ведется лишь более лаконично. Здесь имеются эпизоды первой встречи Дигениса с апелатами и битвы его с Судалисом, отсутствующие в ГФ. С другой стороны, нет сцены посещения Дигениса императором и истории с дочерью Аплорравда, известных по остальным версиям, и некоторых других эпизодов. Так же как и в ГФ, здесь отсутствует рассказ Дигениса об Анкиле, сообщение о награде, пожалованной герою императором Никифором (ср. А, Т). Зато в отличие от остальных версий Э упоминает о мосте и гробнице, построенных Дигенисом. Э заканчивается сценой смерти Дигениса и его жены, описание плача по ним и похорон отсутствует. К сожалению, на основании этого текста мы не можем составить себе достаточно точное представление о его прототипе, ибо Э дошла до нас в крайне неудовлетворительном состоянии; рукопись изобилует лакунами, за счет которых можно отнести пропуск в Э отдельных эпизодов поэмы. Нередко встречаются бессмысленные стихи, отдельные слова зачастую предстают в совершенно искаженном виде, а многие строки требуют перестановки. Текст Э очень относительно можно назвать стихотворным,— нарушения ритма встречаются на каждом шагу, причем с уверенностью восстановить ритмический рисунок оригинала зачастую нет никакой возможности. Тем не менее Э вызвала значительный интерес среди исследователей. Причина этому — ее язык и стиль: среди известных текстов «Дигениса Акрита» она больше всех наделена чертами фольклорной поэзии, язык ее — народный, с характерными чертами критского диалекта XV—XVI вв. Отдельные отрывки Э обнаруживают явное сходство с народными песнями. Это натолкнуло К. Крумбахера на мысль о том, что первоначальная редакция «Дигениса Акрита» была составлена на народном языке и Э ближе всех других версий стоит к этой редакции[553] (ср. выше, стр. 159). Такая высокая оценка Э отнюдь не встретила общей поддержки. Уже Д. Хесселинг указал на ряд мест Э, представляющих собой искажение текста, представленного другими версиями, и предположил, что Э является более поздней обработкой памятника, испытавшей воздействие народной поэзии[554]. Следует отметить, что и Э содержит явные следы ученого текста,— здесь мы также находим античные и библейские реминисценции, дидактические отступления. Как уже говорилось, состояние ее заставляет предполагать, что Э воспроизводит устную традицию памятника, а это требует осторожного подхода к проблеме соотношения Э с первоначальной редакцией поэмы. В то же время сопоставление Э с другими версиями показывает, что в ряде мест она вместе с ГФ отражает более старую традицию поэмы нежели А и Τ[555]. Отдельные исторические реминисценции, в частности, вероятное упоминание Никеи (την Ικέαν) делают возможной датировку прототипа Э XIII в. Возможно, что такой текст, как 3, мог в свою очередь оказывать влияние на народную поэзию.
Оксфордская версия дошла до нас в рукописи на 127 листах. Поэма занимает в ней л. 8—107, затем следует религиозный текст. Рукопись поэмы сохранила имя версификатора — хиосского монаха Игнатия Петрици, закончившего свой труд 25 ноября 1670 г. и посвятившего его константинопольскому священнику Хрисанфу. Заглавие рукописи гласит: Διήγησις ωραιότατη του ανδρειωμένου Διγενή. («Прекраснейший рассказ о храбром Дигенисе»). Рукопись содержит 3094 стиха и разделена на 8 книг. Прототип ее был, по-видимому, близок к редакции, представленной А, которую О довольно точно повторяет в более сжатом виде (I—VII книги О = I—VII А, а VIII О == VIII—X А). Оксфордская версия — хороший образец народного языка XVII в. со следами хиосского диалекта. Стих ее — с парной рифмой; по-видимому, такого рода версификацию и имел в виду Дапонтис, не знавший о существовании подобной обработки. Здесь мы также встречаем античные и библейские реминисценции. Петрици опускает сцену насилия Дигениса над повстречавшейся ему в пустыне девушкой. Вместо арабов в поэме упоминаются более знакомые редактору турки. В описании свадебных и похоронных обрядов у Петрици фигурируют священники, отсутствующие в других версиях поэмы. Для восстановления архетипа «Дигениса Акрита» О представляет мало интереса.
Византийский эпос о «Дигенисе Акрите» тем более интересен для нас, что уже в древней Руси существовал перевод или пересказ этого памятника, вошедший в историю литературы под названием «Девгениево деяние». В настоящее время известно четыре списка этой повести. Ниже мы вкратце остановимся на этих списках[556].
Один из них находился в рукописном сборнике XV—XVI вв., который принадлежал А. И. Мусину-Пушкину и сгорел во время пожара Москвы в 1812 г. Из рукописи этой успели опубликовать лишь знаменитое «Слово о полку Игореве», что касается интересующего нас текста, то сохранился лишь краткий пересказ и несколько выписок из него, сделанные Η. М. Карамзиным. Сначала здесь повествовалось о событиях, предшествовавших рождению героя — похищение его матери амиром (эмир), поиски сестры тремя ее братьями, женитьба эмира. Затем следовали подвиги юного Девгения: победа над Филипатом (Филопапп) и Максимой (Максимо); наконец, ухаживание героя за Стратиговной (Евдокия), похищение ее, победа над ее отцом и братьями и свадьба, где, между прочим, описывалось приданое, пожалованное стратигом зятю. Судя по особенностям языка и графики единственного известного нам текста сборника — «Слова о полку Игореве»,— можно предположить, что Мусин-Пушкинская {МП) редакция — северо-западного происхождения и относится, по-видимому, к XV—XVI вв. Знакомый с МП Карамзин отмечал «древность слога» памятника и относил возникновение этой «старинной русской сказки» к XII—XIII вв.[557]
К утраченной МП близко стоит другая редакция повести, обнаруженная Н. С. Тихонравовым и опубликованная в 1922 г. Μ. Н. Сперанским, предпринявшим детальное исследование древнерусской повести и издавшим все известные ему тексты «Девгениева деяния». Тихонравовская редакция {Тих.) сохранилась в двух отрывках в рукописи, датированной 28 февраля 1744 г. и сохранившей имя переписчика — Семена Малкова. Один отрывок носит заголовок «Житие Девгения», повествование начинается здесь с юношеских подвигов героя. Описывается первая охота — победа над медведицей, медведем, лосем и львом; затем — омовение, во время которого герой убивает прилетевшего к источнику трехглавого змея, и переодевание. В другом отрывке (начало его утрачено) герой похищает Стратиговну и затем побеждает ее отца, вышедшего на него с большим войском. Следует описание пышной свадьбы и богатого приданого. После описания свадьбы начинается «Сказание како победи Девгений Василия царя». Слава о герое доходит до царя Василия и тот, желая одержать над ним победу, выступает с войском к Евфрату. Девгений обращает в бегство воинов Василия, побеждает в единоборстве самого царя, вступает в его город и начинает там царствовать. Здесь упоминается об отпуске на волю пленных и среди них «Канама со Иаакимом»,— вспомним Киннама и Иоаннакиса из «Дигениса Акрита». На этом кодчается второй отрывок Тих. Любопытный эпизод с победой над царем, известный только из этой редакции «Девгениева деяния», привлек к себе внимание исследователей; на его основе были выдвинуты интересные, вызвавшие оживленную полемику гипотезы, на которых мы уже останавливались (стр. 146 сл.). Путем тщательного анализам. Н. Сперанский показал, что МП и Тих. «в пределах соответствия самого текста по содержанию» восходят к одному основному тексту, отличавшемуся значительной архаичностью[558].
Еще один список повести был обнаружен в 1857 г. А. М. Пыпиным в сборнике из собрания М. П. Погодина. Погодинскую редакцию (П) издал в 1858 г. Пыпин, а впоследствии — Сперанский. Она содержится в рукописи конца XVII — начала XVIII в. Текст повести содержит две части. Первая носит заглавие: «Деяние прежних времен и храбрых человек, о дерзости и о храбрости и о бодрости прекрасного Девгения». Повествование начинается с похищения эмиром девушки и существенно отличается в отдельных деталях от греческих редакций. Описываются свадьба, рождение Девгения, первая охота героя на 14-м году жизни. Вторая часть, озаглавленная: «Послание Филипъпапы и от дочери его Максимианы к Девгению прекрасному» также отличается любопытными деталями. Услышав о подвигах Девгения, Филиппапа и его дочь Максимиана задумали одолеть юношу. Они прибывают с войском к Евфрату, и Максимиана посылает Девгению письмо, прося его прийти туда же с немногими людьми, чтобы она могла полюбоваться на него. Сцена эта во многом напоминает эпизод с царем из Тих. Отец отговаривает героя от встречи с ними, но тот подъезжает к Евфрату. Он побивает вражеское войско, а Филиппапу и Максимиану сбивает с коней и связывает. Те просят у героя пощады, и Максимиана предлагает взять ее в жены. Тут Девгений смотрит в книгу «О житии своем и о смерти» и узнает, что если женится на Максимиане, то проживет 16 лет, если же возьмет в жены прекрасную Стратиговну, будет жить 36 лет. Затем он отправляет Филиппапу и Максимиану пленниками к своим родителям. Следует описание его встречи со Стратиговной, которая в отличие от Евдокии греческой поэмы, охарактеризована как храбрая воительница («мужескую дерзость имеет»). Она видит героя из окна и через кормилицу просит его вернуться назад, пока не приехал ее отец и братья. Здесь текст П обрывается.
По ряду особенностей языка П близка к МП и Тих. Вместе с тем редакция эта, как показал Сперанский, довольно плохо сохранила оригинальный старый текст повести, главным образом в отношении композиции. Ее следует признать более поздней, «обрусевшей» редакцией «Девгениева деяния», носящей явные следы обработки редактора XVII—XVIII вв. в стиле русской воинской повести и устно-народного творчества.
В 1953 г. В. Д. Кузьминой был опубликован найденный ею список «Девгениева деяния» из рукописи середины XVIII в. собрания A. А. Титова. Титовская редакция повести {Тит.), как показала B. Д. Кузьмина, по ряду признаков (фразеология, композиция) представляет собой общую с П редакцию. Вместе с тем Тит. отличается большей архаичностью лексики и большей полнотой, нежели П. Повествование начинается с разговора матери похищенной девушки с сыновьями, которых она призывает спасти сестру (первый лист рукописи утрачен). Изложение довольно точно соответствует П. Побежденный эмир возвращает братьям девушку, затем приезжает к ней и крестится; от их брака рождается Дигенис. Следующая часть озаглавлена: «Преждени (ошибка вместо «О рождении») Девгениеве сына Амира цара». Здесь в целом сходное с П описание детства Девгения и его первой охоты. Наконец, третья часть озаглавлена (в исправленном издателем виде): «О Девгениеве храбрости писание како сотворили сие послание Филипат и Максимияна девица». И здесь изложение сходно с П, но не обрывается, а доводится до конца,— Девгений похищает Стратиговну, одерживает победу над ее отцом и братьями, после чего отправляется с ней в дом стратига, где они три месяца справляют свадьбу. Затем герой возвращается к своим родителям и счастливо живет с женой до самой смерти. Заключительные слова: «Конец оной истории» заставляют предполагать, что в прототипе Тит. и П эпизод с царем Василием отсутствовал. Несмотря на неудовлетворительную орфографию, Тит. дает сравнительно с П целый ряд лучших чтений,— по-видимому его оригинал старше, чем оригинал П и лучше сохранил первоначальный текст «Девгениева деяния».
Как мы видим, редакции «Девгениева деяния» дошли до нас в довольно плохой сохранности и даже в совокупности передают далеко не все эпизоды греческой поэмы. Мы, впрочем, и не имеем достаточных оснований полагать, что «Дигенис Акрит» был полностью переведен на русский язык[559]. По-видимому, первоначальная редакция повести, как предполагал уже Карамзин, возникла в XII—XIII вв., вероятно, в Галицко-Волынском княжестве, в период расцвета жанра воинской повести в древнерусской литературе (перевод «Иудейской войны» Флавия, «Слово о полку Игореве», «Житие Александра Невского» и др., с которыми повесть эта обнаруживает значительное стилистическое и лексическое сходство). Известные нам редакции восходят, по всей видимости, к одной и той же редакции, переведенной с неизвестного греческого текста. Несомненно, повесть эта пользовалась значительной популярностью,— не случайно она стоит в известных нам списках рядом с такими произведениями, как «Слово о полку Игореве», «Сказание о трех богатырях» и т. д. Отзвуки этой популярности сохранили нам Псковская летопись (под 1265 г.) и «Житие Александра Невского», сравнивающие своих героев с «Акритом»[560].
До тех пор, пока не будет обнаружен греческий оригинал «Девгениева деяния», пока нам неизвестна первоначальная редакция «Дигениса Акрита», все предположения о том, насколько близка русская повесть к этой первоначальной редакции будут более или менее гипотетичными. Встает также неразрешимый пока вопрос о том, насколько точно передает русская повесть греческий оригинал. Сравнение с отдельными местами Т и А, с которыми «Девгениево деяние» обнаруживает большее сходство, чем с остальными версиями, а также сравнение с ГФ, привело Сперанского к предположению о том, что русская повесть представляет собой не пересказ, а перевод[561], но степень точности этого перевода остается пока неизвестной. «Девгениево деяние» как сюжетно, так и стилистически наделено фольклорными, сказочными чертами; вместе с тем до нас дошли лишь сравнительно поздние редакции повести, и это сильно затрудняет выделение в ее тексте элементов византийского эпического творчества. Следует отметить, что фольклорный характер повести сам по себе еще не служит доказательством наибольшей древности ее оригинала,— об этом говорит хотя бы пример Эскуриальской версии. С отмеченной особенностью связано почти полное отсутствие в повести исторических реминисценций; это существенно отличает ее от ГФ, А, Т и весьма затрудняет датировку ее греческого оригинала.