– Но почему я должен вам верить? – неуверенным голосом спрашивал Зельц спустя двадцать минут. – Идет война, многие разведки мира лезут вон из кожи, чтоб провести выгодную им рокировку. Я ведь прав?

– Правы, капитан… – Музыкальный расплескал по трем алюминиевым «походно-диверсионным» стаканчикам остатки коньяка (уже из второй фляги, первая давно опустела – за прошедшее время Зельц уже дважды выходил на балкон и подавал своим знак, что все в порядке). – Но, поверьте, Ольгерт, мы не в лучшем положении, чем вы. По крайней мере я не могу объяснить, что здесь происходит. Час назад я знал много больше вас, сейчас мы знаем поровну. Этот город… Я искал его всю жизнь и думал, что, отыскав, получу ответы на все вопросы… А сейчас… У меня гораздо больше вопросов, чем было раньше… Мы в равном положении, Зельц, и подозреваю, что только вместе мы сможем что-либо понять. Ладно… – Генерал поставил опустевший стаканчик на стол. – Собственно говоря, разве вам недостаточно доказательств? Вы видели наше оружие и снаряжение – разве шестьдесят лет назад что-нибудь подобное было? Возможно, не стоило этого делать, но я вкратце пересказал вам всю прошедшую за эти годы историю– согласитесь, Зельц, неужели это было похоже на ложь?

– Нет… – угрюмо буркнул Зельц, которого после изнурительного пустынного марша и контузии довольно сильно развезло. – Не похоже… И я, скорее всего, даже верю вам. Но… вы же понимаете, как это тяжело– узнать столько всего… Человек не должен знать будущее – это нарушает все существующие законы бытия… Я, наверное, просто не был готов к подобному… э… испытанию…

– Да, вы правы… И тем не менее все это правда. Я хотел бы, чтобы вы поняли одну вещь, капитан: Германия была и остается великой страной, но… в ней живут люди. Обычные люди, которым, как и нам с вами, свойственно ошибаться… Я имею в виду не только вашего фюрера, Зельц, но и многих других, о которых вы, к счастью, ничего пока не знаете… Вы понимаете, о чем я, капитан?

– Да! – неожиданно твердо ответил тот. – Я понимаю. И согласен с вами – нам нужно действовать сообща. Хотя бы до тех пор, пока мы… не разберемся, что здесь происходит… У вас есть предложения?

– Предложения… – слегка насмешливо протянул Музыкальный. – Хорошо бы их иметь, эти предложения. Для начала соберите ваших людей и убедитесь, что они не наделают непростительных глупостей. Надеюсь, у вас в подчинении был только один Мудель?

Зельц поморщился:

– Я тоже надеюсь, господин генерал, – и, прежде чем уйти, на всякий случай уточнил: – Значит, я свободен?

Генерал переглянулся с Московенко и пожал плечами:

– Да вас никто и не держал… Я ведь объяснял– мне необходимо было просто поговорить с вами. Идите.

– Есть! – Зельц четко, словно и не пил, развернулся («И что это я?! Сам ведь злился на Шульца – и вот тебе на. Хотя с этим генералом приятно иметь дело.) и вышел из комнаты. Подождав, пока он спустится и выйдет на улицу, Музыкальный повернулся к майору:

– Похоже, приличный фриц, а, Саша? Не думаю, чтобы он нам полностью поверил, но… Могло быть хуже… По крайней мере он начал думать…

– Проконтролируем?

– Естественно. А как же иначе? Пусть Скала остается на позиции, а вместо Монгола… Кто там у тебя еще снайперит?

– Л его, – помедлив секунду, ответил майор, – он пару раз на подмене работал. Не Робин Гуд, конечно, но с такого расстояния не промажет.

– Хорошо, пусть он вместо Монгола на чердаке посидит. А там посмотрим – кукиш в кармане держать, конечно, не будем, но и брататься погодим… Иди, распорядись… Да, и вот еще что: пошли-ка с Зельцем парочку своих ребят – на всякий случай. Ну, иди, иди… А я тут посижу – устал я что-то, Саша, старый, видно, стал… – И, не давая Московенко оспорить последнее утверждение, махнул рукой: – Иди, майор, иди…