Сама по себе встреча двух офицеров двух некогда противостоявших армий и двух разных времен прошла как-то буднично и незаметно. Подошедший к подъезду Зельц был вежливо препровожден постоянно улыбающимся солдатом на третий этаж, где его ждал уже знакомый майор. Кроме него в комнате находился еще один человек (улыбчивый солдат со странным именем «Окунь», сказав что-то майору и украдкой показав Зельцу… язык, сразу же ушел) – невысокий, седой, одетый в тот же непривычный желтовато-коричневый камуфляж без каких-либо знаков различия. Стоя рядом с Московенко («Маскауфенко», как переиначил его фамилию Зельц), он несколько секунд молча рассматривал застывшего капитана, еще не решившего, как следует вести себя в данной ситуации – с одной стороны, Зельц вроде бы являлся военнопленным, с другой – он себя таковым не ощущал. Неловкое молчание первым нарушил Зельц:

– Капитан двадцать первой бронетанковой дивизии Ольгерт Зельц прибыл для… ведения… переговоров. К вашим услугам, господа…

Стоящие перед ним люди переглянулись. Первым заговорил пожилой:

– Что ж, рад с вами познакомиться, капитан. Честно говоря, не ожидал… Впрочем, ладно… Вы меня хорошо понимаете (говорил он на чистейшем берлинском)?

– Абсолютно. Ваш немецкий идеален. Можете считать это за комплимент, но я давно не слышал подобного. Вы, вероятно, бывали в Германии? Берлин, может быть, Потсдам?

– Десять лет, капитан. Я десять лет служил на вашей родине.

– Служили? – Похоже, этого Зельц услышать не ожидал. – Десять лет? Где?

Вместо ответа собеседник жестом указал ему на широкую мраморную скамью:

– Присаживайтесь. Разговор предстоит долгий и… непростой…

Кивнув, Зельц сел, оба его собеседника сделали то же самое.

– Как мне обращаться к вам? Вы тоже военный человек? Как и господин майор?

– О, простите, капитан, это действительно не совсем вежливо с моей стороны. Разрешите представиться – генерал Музыкальный, военная разведка России…

Он не договорил, с удивлением глядя на вскочившего Зельца (привычка – вторая натура: настоящий офицер остается таковым в любой ситуации).

– Простите, господин генерал. Я не знал. Разрешите присесть?

– Садитесь, капитан, садитесь. Вы вовсе не обязаны так… э… поступать. Я не ваш непосредственный начальник, в конце концов…

– Мои, как вы изволили выразиться, непосредственные начальники погибли. Младшему офицеру непозволительно в присутствии…

Генерал махнул рукой:

– Ладно, ладно, капитан, я понимаю. Вольно.

– Благодарю. – Зельц вновь опустился на сиденье. – Я могу задать вопрос?

– Пожалуйста.

– Каков мой… статус? Я военнопленный?

– Военнопленный? – Простейший вопрос неожиданно поставил генерала в тупик. – Ну… я так не думаю… Скорее всего нет. Потерпите немного – и поймете почему. Хорошо?

– Да. – Зельц хотел попросить разрешений закурить, но не решился, – Вы хотели что-то мне рассказать?

– Скорее спросить… – Музыкальный на несколько секунд замолчал, подыскивая наиболее подходящую формулировку. – Вы знаете, какой сейчас год?

– Год?.. – ошарашено переспросил капитан. – Я не ослышался, герр генерал, – вас интересует год? Время? Дата?

– Да, капитан, вы поняли правильно. Сами ведь хвалили мой немецкий!

– Простите. Сейчас весна 1942 года, господин генерал. Третий год войны… – неожиданно грустно добавил он. Впрочем, собеседник этого вроде бы не заметил.

– Что ж, все верно, капитан, все абсолютно верно… – Голос генерала стал отчего-то тихим и несколько взволнованным. Обернувшись к Московенко, Юрий Сергеевич по-русски спросил: «У тебя есть календарик, Саша?»

– Может, не стоит? – Московенко полез во внутренний карман, но доставать требуемое не спешил. – Секретность…

– Да какая тут секретность, Саша… – устало пробормотал он. – От кого секретность? От него? – Генерал кивнул на непонимающе прислушивающегося Зельца. – Мы сейчас в одной лодке, и, боюсь, это все серьезнее, чем я предполагал. Если для него сейчас сорок второй, то какой год для нас?

Московенко молча кивнул и протянул ему картонный прямоугольник карманного календаря. Музыкальный взял его и подал Зельцу:

– Посмотрите на этот предмет, капитан. Я понимаю, что вам сложно будет это понять и принять, но, поверьте, нам ничуть не легче…

Зельц молча рассматривал небольшой прямоугольничек, пытаясь вникнуть в суть увиденного. Календарь. Обычный календарь за непомерно, просто нереально далекий 2002 год. Месяцы, дни. Что они имели в виду? ЧТО? Неужели… Нет, этого не может быть… Шестьдесят лет… Необычная форма, незнакомое оружие у их солдат… Генерал, десять лет служивший в Германии и знающий немецкий лучше большинства его солдат… Нет, чушь… Но… НЕУЖЕЛИ ЭТО ПРАВДА?! Или… нечеловечески хитрый ход советской разведки… Русские… Вежливые, без звезд и помятых приплюснутых фуражек… Он не сказал советская военная разведка, сказал – военная разведка России… Нет… ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Или… МОЖЕТ?!

Окончательно сбитый с толку, Зельц молча протянул картонку генералу. Он ничего не понимал… Или не хотел понять – обрушившееся на него знание было слишком огромным. Непомерно сложным для него, простого танкиста, уставшего от ненужной войны, жары, идиотизма начальства, разлуки с оставшимися в Германии женой и ребенком…

– Хотите выпить? – Генерал обращался к нему, протягивая плоскую фляжку. – Коньяк с кофе, два к одному – рецепт спецназа. Глотните, капитан, полегчает. Поверьте мне. Я русский, я знаю… Кстати, можете курить. – Простите, что не предложил раньше…

Зельц благодарно принял фляжку и сделал несколько больших глотков… Не обращая внимания на обожженное горло (Война учит пить совсем не так, как на гражданке), вытащил смятую пачку сигарет, но не нашел ни одной целой… Протянув руку, взял сигарету из предложенной майором диковинной сине-белой пачки с надписью «Parliament» на крышке… Закурил… И неожиданно почувствовал, что отпустило…