Вход в город обнаружил Зельц почти через час после начала поисков. К этому времени он уже успел пожалеть о принятом решении разделить разведгруппу, поскольку возвышающиеся вдоль дороги исполинские стены не оставляли ни малейшего шанса увидеть на таком расстоянии запущенные ракеты, а рация по-прежнему упорно молчала. Но, как бы там ни было, цель поисков была достигнута, и Зельц, как и было условлено, выпустил в безоблачное, начинающее раскаляться небо две зеленые ракеты. Затем он спустился на каменистую землю, стоять на которой после зыбкой податливости песка было одно удовольствие, и, уже не торопясь, рассмотрел свою находку…

Вход представлял собой огромную, не менее десяти метров высотой, арку, необъяснимым способом прорубленную прямо в окружающей город стене. В который раз удивившись идеальной гладкости ее стенок, капитан перевел взгляд на кованые ажурные ворота, закрывающие проход примерно на две трети его высоты. Наверное, будь Зельц чуть более искушен в произведениях кузнечного искусства, он бы отметил, с каким профессионализмом и филигранной точностью выкованы украшающие их вензеля и узоры, однако, будучи человеком в общем-то далеким от подобных архитектурных изысков, он отметил лишь тот факт, что ворота выполняют скорее декоративную функцию, нежели препятствуют проникновению в город непрошеных гостей. Что показалось ему странным– неприступные стены, коим могла бы позавидовать любая построенная человеком крепость, – и хрупкие ажурные ворота, более подходящие для какого-нибудь загородного императорского дворца конца позапрошлого века…

Пожав плечами (в конце концов вот это уж точно не его дело!), Зельц вернулся к танку и снова вызвал лагерь. Результат был прежним. Не зная, зачем он это делает, капитан тем не менее сообщил в безмолвный радиоэфир о своей находке и отключил радиостанцию, уже не в первый за недельную эпопею раз нарушив собственное распоряжение. Усевшись на над гусеничную полку с противоположной от ворот стороны танка (типично фронтовая привычка – между тобой и противником, пусть даже только предполагаемым, всегда должна быть надежная танковая броня), капитан закурил и, привалившись к борту, расслабился. Не хотелось ни о чем думать – ни о предстоящем возвращении в лагерь, ни о неизвестно где сейчас находящейся второй части разведгруппы, ни о грохочущей за многие сотни и тысячи километров войне…

Успокоенный тишиной и каким-то непривычным после нескольких фронтовых лет душевным умиротворением, Зельц, неожиданно даже для самого себя, подумал, что эта жестокая и бессмысленная война будто бы не просто отошла на второй план, а вовсе осталась в прошлой, не важной уже жизни, возврата к которой нет и не будет никогда…

Грустно улыбнувшись этой наивной и, увы, неосуществимой мысли, Зельц затушил сигарету и сильно, до хруста в суставах, потянулся.

В этот момент он еще не знал, что она окажется правдой, истинных масштабов которой он при всем желании не смог бы себе даже представить.