– Нет, ты посмотри, командир, что этот красавец сотворил! – Истерически хохочущий Окунь ткнул пальцем в сиротливо торчащий из белесого ствола пустой шприц-тюбик. – Решил облегчить нашему другу страдания и провел обезболивание по всем правилам военно-полевой медицины! Ой, не могу. – Лейтенант хлопнул по плечу испуганно сжавшегося и вконец обалдевшего Муделя. – Ну, звездец, чистое здоровье… Наследник Пирогова военный анестезиолог фельдфебель Мудель! Ну, че застыл-то? Давай, ампутируй теперь ему конечность, «гений, парадоксов друг»…

Московенко, мысли которого были весьма далеки от всех вместе взятых муделей, биокомпьютеров и растраченных не по назначению обезболивающих средств («хотя неплохо было бы, конечно, чтобы нашего телепата на омнопоне „повело“), сдержанно хмыкнул и вновь собрался было начать свой первый и последний сеанс связи с Городом, но…

Вызванная последней сказанной фразой ассоциация не дала ему нажать на кнопку вызова… Что-то очень-очень далекое, неоформившееся еще в полноценную мысль, слабый отзвук всего того, о чем говорила Хранительница… Некое слово, ключ к недоступному пока знанию… Эфемерный призрак возможного спасения…

– Окунь, – сдавленным голосом позвал майор, лейтенант с готовностью обернулся к командиру и вопросительно качнул головой. – Повтори, что ты только что сказал…

Если Окунева и удивила просьба майора, то вида он не подал:

– Ну… наследник Пирогова… анестезиолог… ампутация… Что именно-то?

– Дальше… – Напрягшийся, словно почуявшая дичь борзая, Московенко, затаив дыхание, вслушивался в самого себя, ожидая появления того самого отзвука. – Дальше, Андрюшка…

Тот факт, что командир назвал его именно «Андрюшкой», кое-что да значил, и Окунь, старательно наморщив лоб, продолжил:

– Ампутируй конечность… гений… парадоксов друг… э… все, кажется…-Лейтенант осекся, увидев в глазах майора короткую вспышку понимания… Вот только понимания чего?

– Последнюю, Андрюша, повтори еще раз последнюю фразу… – Голос Московенко стал пугающе тихим, теперь он говорил едва различимым шепотом…

– Гений, парадоксов друг… – неуверенно повторил тот. – Это Александр Сергеевич Пушкин, великий русский поэт с очень хитрой и запутанной эфиопской родословной – стыдно не знать, товарищ майор, школьную программу за пятый класс! – в обычной своей манере докончил он.

Впрочем, Московенко его уже не слышал, вновь и вновь повторяя про себя то самое, ключевое, слово: «парадокс… парадокс… ПАРАДОКС»!

– Все нормально, Саша? – неуверенно осведомился Окунев, несколько испуганно глядя на пребывающего в легкой прострации командира. – А?

Губы майора изогнулись в легкой улыбке, и он неожиданно сильно хлопнул товарища по плечу:

– Все о’кей, Окунь, все о’кей… Теперь все будет хорошо, солдат. Мы выполним свою задачу. Прикройте меня, пока я буду разговаривать с Обирой, и, что бы ни случилось, не подпускайте тварей слишком близко. И не спрашивай ни о чем – я и сам половины не понимаю. Давай, Андрюха, работай… – С этими словами майор поднес к уху черный прямоугольник радиостанции и нажал наконец кнопку…